Эта история началась вполне мирно, ну, по крайней мере, я так наивно полагала. Лето – чудесная пора, а тут еще и свекровь решила провести его с нами, перебравшись из города в нашу квартиру. Говорила, что в городе – вся цивилизация, а на даче – одни комары да колодец. Я, дурочка, даже обрадовалась: думала, помощь с ребенком и по хозяйству будет, а оказалось, что нас ждет совсем другая "помощь".
Так вот, приехала она, распаковала две огромные сумки. В одной – вещи, а в другой… целый арсенал чеснока! Голов десять, не меньше. "Для иммунитета, – заявила она, раскладывая эти ароматные луковицы по подоконнику. – Сейчас всякая зараза летает, надо защищаться!" Я тогда еще не придала этому значения, ну, чеснок и чеснок, ее дело.
Первая ночь прошла спокойно, но утро принесло осознание масштаба проблемы. Проснулась я от запаха. Густого, всепроникающего, такого, будто стены квартиры пропитались им насквозь. А источником этого "аромата" была свекровь, которая на кухне натирала чесноком корочку хлеба. "Это на завтрак, – объяснила она, довольно жуя. – Очень полезно натощак". Потом она повернулась ко мне, улыбнулась, и меня просто сбило с ног этой чесночной волной. Я отшатнулась и чуть не врезалась в дверной косяк.
"Ты чего, Надя? – спросила она, продолжая жевать. – Испугалась? Не бойся, это фитонциды, они убивают бактерии".
Я сглотнула подступившую тошноту и поспешила будить мужа. Сережа, мой муж, лишь отмахнулся: "Мам, ну ты потише с чесноком, а то Надя не привыкла". Видите ли, не привыкла я! А он, значит, привык? Он же с детства, получается, питается ее "фитонцидами".
"Сережа, от нее за километр разит, – зашипела я. – Как мы вообще жить будем?"
"Надя, не драматизируй. Подумаешь, чеснок. Полезно же", – ответил он.
В этот момент я поняла: он на ее стороне. Значит, придется выпутываться самой.
Следующая неделя превратилась в настоящую пытку. Свекровь не расставалась с чесноком ни на минуту. Добавляла его в супы, натирала им салаты, просто грызла целыми головками, приговаривая, что это лучше всяких таблеток. Квартира провоняла так, что, заходя с лестничной клетки, этот жуткий дух чувствовался еще до того, как дверь открывалась. Одежда, волосы, даже подушки – все пропиталось чесночным запахом. Я перестала чувствовать вкус еды, потому что даже из тарелки, казалось, разило чесноком.
Однажды я просто не выдержала. Свекровь после обеда подошла к нашей двухлетней дочке, чтобы поцеловать ее, и ребенок сморщился и заплакал. В этот момент внутри меня что-то оборвалось.
"Марья Ивановна, – сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Так нельзя. Нельзя дышать ребенку чесноком, у нее ведь такая нежная слизистая".
Свекровь выпрямилась и посмотрела на меня с явным укором. "Деточка, ты хоть знаешь, что такое фитонциды? Это природные антибиотики. Я ее здоровью помогаю, а ты… Тебе, видите ли, запах не нравится. А то, что она может заболеть, тебя это устраивает?"
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но она уже перешла в наступление: "Я в вашем доме всего неделю, а уже чувствую себя лишней. Для вас же стараюсь, витамины разношу, а вы…". И она театрально всхлипнула, громко хлопнув дверью, вышла на кухню.
Вечером муж устроил мне настоящий допрос: "Надя, ну не трогай ты мать. Она пожилой человек, она хочет как лучше. Потерпи, она же через два месяца уедет".
Два месяца! Я посмотрела на мужа и поняла, что он меня совершенно не слышит. Для него мама всегда права, а мое дело – терпеть.
В ту ночь я не сомкнула глаз, уставившись в потолок и перебирая в голове все возможные варианты. Уехать самой? Куда? К родителям, которые живут далеко, совсем не хотелось. Да и квартиру на них оставлять было жалко. Травить ее чесноком? Это было бы смешно. И тут я вспомнила, как свекровь морщилась, когда я в прошлом году жарила рыбу. Тогда она открыла все окна нараспашку и полчаса брызгала воздух освежителем, бормоча, что "рыбный дух – это самое противное, он въедается в обои навсегда". А еще она помешана на чистоте: постоянно моет руки, полы трет каждый день с хлоркой, и запахи просто не выносит.
И тут меня осенило! Раз чеснок – это "полезно", значит, бороться с ним бесполезно. А рыба – это просто еда. Я имею полное право готовить то, что хочу! И если запах рыбы для нее невыносим… Посмотрим, чьи нервы крепче.
На следующее утро я отправилась в рыбный отдел и купила самую дешевую кильку. Килограмма два. Продавщица смотрела на меня с недоумением, но я лишь улыбнулась. Дома, пока свекровь увлеченно смотрела свой сериал, я поставила на плиту большую кастрюлю, налила воды и вывалила туда всю рыбу. Нечищенную, прямо с головами. Добавила лавровый лист, перец горошком и включила плиту на медленный огонь.
Первые полчаса ничего особенного не происходило. Свекровь вышла на кухню, принюхалась: "Что это ты варишь?"
"Рыбку, – ласково ответила я. – Полезно, для суставов. Кальций, фосфор. Вы же за здоровье, вот и я решила поддержать организм".
Она хмыкнула и ушла. А еще через час по квартире начал распространяться запах. Сначала легкий душок, а потом густой, тяжелый, проникающий во все щели. Рыбный бульон кипел, его пар оседал на стенах, шторах, въедался в ткань дивана.
Свекровь вылетела из комнаты, как ужаленная: "Ты что творишь?! Вонь на всю квартиру! У меня голова разболелась!"
Я спокойно помешала бульон ложкой: "Марья Ивановна, это просто рыба. Вы чеснок едите, я рыбу варю. Каждому свое".
"Чеснок – полезно! А это смертная вонь! Выключай сейчас же!"
"Не выключу, – сказала я, глядя ей прямо в глаза. – Я имею право готовить обед. И потом, вы же говорили, что я недостаточно забочусь о здоровье семьи. Вот я и забочусь. Рыба очень полезна. Я теперь каждый день буду такой отвар делать".
Она побледнела. Открыла окно настежь, хотя на улице было довольно прохладно, и заметалась по кухне в поисках освежителя. Пшикала им, кашляла, а запах становился только сильнее, смешиваясь с химией. Я выключила плиту, взяла кастрюлю и вылила содержимое прямо в раковину. Горячая вода с рыбьими головами полетела в трубы, и через минуту запах из слива усилился втрое.
Свекровь смотрела на меня с ужасом и ненавистью. А я спокойно мыла кастрюлю.
На следующий день история повторилась. Я купила мойвы – она еще сильнее воняет, когда варится. Поставила на плиту с утра. Свекровь попыталась запереться в своей комнате, подложив под дверь полотенце, но вентиляция исправно тянула запахи именно в комнаты. Через час она выскочила, красная, с влажным полотенцем на голове: "Надя, я серьезно! У меня давление подскочило! Я задыхаюсь!"
"Марья Ивановна, примите таблеточку, – посоветовала я, не оборачиваясь. – А запах полезный, он микробы убивает. Вы же сами говорили про фитонциды. В рыбе их тоже полно".
Она аж поперхнулась от такой логики.
Вечером пришел с работы Сережа. В квартиру заходить не спешил, долго кашлял в подъезде, потом влетел и сразу на кухню: "Надя, что за запах?! Невозможно дышать! Соседи жалуются, я в лифте встретил, спрашивают, не случилось ли чего".
"Все в порядке, – ответила я. – Я рыбу варила. Полезно".
"Какую рыбу? Зачем?"
"А что, маме можно чесноком травить всех, а мне рыбу сварить нельзя?"
Сережа замялся. Тут из комнаты вышла свекровь и набросилась на него: "Сережа! Твоя жена меня убивает! Она специально эту вонь разводит, чтобы я уехала! Ты посмотри, на кого я стала похожа!" – она действительно выглядела ужасно: синяки под глазами, осунувшееся лицо. – "Я умираю!"
Сережа переводил взгляд с меня на мать: "Надя, может, хватит? – неуверенно спросил он. – Давай не будем рыбу варить хотя бы неделю".
"А чеснок? – парировала я. – Ты маме предлагаешь не есть чеснок?"
"Чеснок нельзя, это здоровье!" – выкрикнула свекровь.
"Вот и рыбу нельзя. Я тоже о здоровье пекусь".
Сережа сдался. Он махнул рукой и ушел в комнату. Свекровь бросила на меня волчий взгляд, схватила полотенце и ушла к себе. Я выключила плиту и вылила очередную порцию рыбного бульона в раковину. Струя воды с шипением уносила в трубы мою маленькую победу.
На четвертый день моей «рыбной терапии» свекровь сдалась. Утром я застала ее на кухне с чашкой чая, но без чеснока. Она сидела бледная и, кажется, даже не сразу меня заметила.
"Марья Ивановна, вы не завтракаете?" – спросила я, как ни в чем не бывало.
"Не хочу, – тихо ответила она. И вдруг подняла глаза: – Надя, я уезжаю".
Я изобразила удивление: "Как уезжаете? А как же здоровье? А фитонциды?"
"Хватит, – она поморщилась. – Я тут задыхаюсь. Поеду на дачу, там воздух чистый. А вы тут… варите свою рыбу сколько влезет".
"Марья Ивановна, ну что вы, оставайтесь! Я не буду рыбу варить, если вам так плохо", – соврала я с самым искренним видом.
"Нет уж, – она встала. – Я решила. Поживу на даче, а в августе, может, заеду".
"В августе? – подумала я. – Посмотрим".
Она собралась за час. Те же две сумки, только чеснок остался нетронутым на подоконнике. Я помогла донести вещи до такси. Уже садясь в машину, она обернулась и сказала: "Ты это… не думай, что я не поняла. Я всё поняла. Но…". Она замолчала, махнула рукой и захлопнула дверцу.
Машина уехала. Я поднялась в квартиру, открыла все окна и вдохнула полной грудью. В комнатах все еще пахло рыбой, но этот запах теперь казался мне сладким – запахом свободы. Я прошла на кухню, выбросила оставшийся на подоконнике чеснок в ведро, достала из холодильника кусок мяса и поставила жарить нормальный обед.
Вечером пришел Сережа, удивился, что мамы нет. Я сказала, что она уехала на дачу, потому что ей здесь душно. Он покивал, сел ужинать и только спросил: "А рыбу сегодня не варила?"
"Нет, – улыбнулась я. – Отвар закончился".
Он не понял. И не надо.
Вот так я выиграла эту войну. Без скандалов, без битья посуды, без вызовов полиции. Просто варила рыбу, пока свекровь не поняла, что ее собственное оружие – навязчивая полезность – разбилось о мою настойчивость. Она хотела лечить нас чесноком, я стала "лечить" рыбой. И ее чистоплотность не выдержала такой конкуренции.
Квартиру я потом долго проветривала. Сережа через неделю спросил, не позвонить ли маме, но я ответила, что она просила не беспокоить. На самом деле, она звонила сама, говорила с ним, но в трубку я слышала, что голос у нее уже не такой жалобный. Пережила.
Теперь, когда лето подходит к концу, я иногда смотрю на подоконник, где лежал ее чеснок, и думаю: а в августе она обещала приехать. Что ж, у меня еще есть время купить кильки.
