В декабре 1951 года в бывшем монастырском здании на окраине Киева светились шесть тысяч радиоламп. Машина занимала шестьдесят квадратных метров, грелась так, что при первом запуске пришлось разобрать часть кровли. Двенадцать инженеров и пятнадцать техников работали сутками — и сам академик вместе с ними, до трёх-четырёх утра.
Когда машина заработала, стало ясно: это первый настоящий компьютер в континентальной Европе. Третий в мире — после американского и британского. Созданный почти без ресурсов, в полуразрушенном здании, командой, которую собирали с миру по нитке.
Человека, который это сделал, звали Сергей Лебедев.
Его имя почти не известно широкой публике. В СССР его работы были засекречены. На Западе о нём узнали поздно. А когда узнали — дали высшую международную награду в области вычислительной техники. Посмертно.
Это история о том, как один человек вывел СССР в компьютерные лидеры мира. И о том, как одно чиновничье решение перечеркнуло всё это за несколько лет.
Инженер, который думал о компьютерах, когда о них ещё не думали
Сергей Алексеевич Лебедев родился в 1902 году. Окончил Московское высшее техническое училище — нынешняя Бауманка. В 1930-е занимался устойчивостью электросетей: сложная математическая область, требующая огромных вычислений вручную.
Именно там, в бесконечных расчётах с арифмометрами, у него родилась идея. Должна существовать машина, которая делает это автоматически. Быстро. Без ошибок. Без человека, держащего карандаш.
В годы Великой Отечественной войны Лебедев разрабатывал системы управления огнём для танков — секретная, ценная работа. Но мысль о вычислительной машине не отпускала.
В 1947 году поступило предложение: переехать в Киев, возглавить Институт электротехники Академии наук Украины. Лебедев колебался долго — десять лет он руководил отделом во Всесоюзном электротехническом институте, и должность директора целого института его, как ни странно, не прельщала. Но в итоге согласился.
В Киеве у него наконец появилась возможность воплотить то, о чём он думал годами.
Монастырь, где рождался компьютер
Для лаборатории выделили здание в пригороде Киева — Феофании. Бывшая монастырская гостиница, частично разрушенная. Вице-президент Академии наук Украины Михаил Лаврентьев помог отремонтировать и оборудовать помещение. Написал Сталину письмо с просьбой поддержать работы в области вычислительной техники — с упором на их военное значение.
Сталин поддержал. Деньги появились. Работа началась.
Лебедев выдвинул и обосновал принципы построения ЭВМ с хранимой в памяти программой — именно так, как это делается в современных компьютерах. Самостоятельно, параллельно с западными исследователями, не зная об их работах — железный занавес делал обмен научной информацией практически невозможным.
К осени 1948 года была разработана модель. В 1949-м — испытан работающий макет арифметико-логического устройства на радиолампах. Команда насчитывала двенадцать инженеров и пятнадцать техников и монтажниц. Люди не хватало — страна ещё только поднималась из руин войны.
Работали по-советски: сутками, без выходных, на личном энтузиазме и требовательности руководителя. Лебедев показывал пример — после рабочего дня до трёх-четырёх утра сидел у пульта или осциллографа, отлаживал.
25 декабря 1951 года
К декабрю 1951 года машина была готова. Её назвали МЭСМ — Малая Электронная Счётная Машина. Шесть тысяч радиоламп. Шестьдесят квадратных метров. Три тысячи логических элементов.
При первом пробном запуске в ноябре 1950 года температура в комнате резко поднялась — шесть тысяч ламп давали огромное тепло. Пришлось разобрать часть кровли, чтобы проветрить помещение.
25 декабря 1951 года комиссия Академии наук СССР под председательством академика Келдыша приняла МЭСМ в эксплуатацию. Машина считалась официально работающей.
Это был первый полноценный компьютер с хранимой программой в континентальной Европе. Третий в мире — британский EDSAC появился в 1949-м, американские разработки шли параллельно.
С 1952 года на МЭСМ решались задачи, которые иначе потребовали бы месяцев работы сотен людей с арифмометрами. Расчёты термоядерных процессов — Яков Зельдович. Космические траектории и ракетная техника — Мстислав Келдыш и Анатолий Дородницын. Задачи механики. Статистический контроль качества.
Машина работала для нужд советского ядерного и ракетного проектов. Засекреченная, невидимая для внешнего мира — но абсолютно реальная.
БЭСМ - машина, которая шла вровень с Западом
МЭСМ была задумана как прототип — отработка принципов для большой машины. Параллельно с ней Лебедев начал работу над БЭСМ — Большой Электронной Счётной Машиной.
В 1952 году его перевели в Москву — директором Института точной механики и вычислительной техники. Это была высокая честь и серьёзная ответственность. Именно здесь он развернул главную работу своей жизни.
БЭСМ запустили в 1953 году. К середине 1950-х она выполняла восемь-десять тысяч операций в секунду — это был мировой уровень. Норберт Винер, отец кибернетики, посетив СССР, сказал: советские учёные в теории информации опережают американских, а в аппаратной части отстают совсем немного.
Потом пришла БЭСМ-6 — легендарная машина второго поколения, на транзисторах. Запущена в 1966 году. Около миллиона операций в секунду. По меркам своего времени — выдающаяся разработка, не уступавшая лучшим западным образцам.
Под руководством Лебедева было создано восемнадцать типов ЭВМ. Пятнадцать из них выпускались серийно. Он лично участвовал в каждой разработке — паял, монтировал, сидел у осциллографа.
К середине 1960-х советская вычислительная техника шла вровень с западной. В некоторых направлениях — военных, специализированных — даже опережала.
Решение, которое сломало всё
В конце 1960-х в кремлёвских кабинетах было принято решение, которое историки советской науки называют одним из самых катастрофических в истории отечественных технологий.
В СССР к тому времени выпускалось около двадцати типов различных ЭВМ. Проблема: они были несовместимы друг с другом. Организации, купившие разные машины, не могли обмениваться данными. Программы, написанные для одной машины, не работали на другой.
Логика подсказывала: нужна единая стандартизированная система. Логика была правильной. Решение — катастрофическим.
В декабре 1967 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров — «О дальнейшем развитии разработки и производства средств вычислительной техники». Смысл был прост: скопировать американскую IBM System/360 и сделать её стандартом советского компьютеростроения.
Не разработать собственную систему. Скопировать чужую.
Лебедев узнал об этом решении и немедленно отправился к министру радиопромышленности. Он предлагал другое: создать оригинальный ряд советских ЭВМ третьего поколения — малых и средних — и параллельно вести разработку суперкомпьютеров. Развивать то, в чём СССР был силён, а не копировать то, что на Западе уже считалось устаревающим.
Его не послушали. Решение было принято окончательно.
Почему это была катастрофа
IBM System/360 появилась в 1965 году. К концу 1960-х на Западе она уже устаревала — мир переходил к следующему поколению. Советские инженеры начали копировать машину, которую сами создатели уже снимали с производства.
Первый советский аналог — ЕС-1022 — вышел в 1974 году. Девятилетнее отставание от оригинала. И это был не финал — это было начало бесконечной погони.
Тысячи инженеров, которые могли создавать оригинальные разработки, были переориентированы на копирование. Конструктор ЭВМ Башир Рамеев написал заявление об отставке и никогда больше не занимался разработкой компьютеров. Другие специалисты видели то же самое: творческая работа превратилась в механическое воспроизведение чужих решений.
Один из участников событий описал это так: «Мозги начали сохнуть от совершенно нетворческой работы. Нужно было просто угадать, как сделаны западные, в действительности устаревшие, вычислительные машины».
Лебедев боролся — отчаянно, до последнего. После безуспешных попыток изменить решение его здоровье было подорвано. 3 июля 1974 года он умер.
Что осталось от его наследия
Институт точной механики и вычислительной техники, которым Лебедев руководил в последние годы, занимался военными разработками — и здесь советская школа продолжила жить. Именно здесь был создан суперкомпьютер «Эльбрус» — тот самый, который управлял первым и единственным полётом «Бурана» в 1988 году. Беспилотным полётом. Это была задача такой сложности, что западные специалисты долго не могли поверить, что советский компьютер справился с ней.
Но это была закрытая военная сфера. В гражданском секторе отставание нарастало лавинообразно. В 1970-х советская техника серьёзно отставала от западной. В 1980-х компьютерная революция — персональные компьютеры, Билл Гейтс, Стив Джобс — застала СССР врасплох. Бытовало мнение, которое официальные лица озвучивали вполне серьёзно: нехватку компьютеров можно восполнить большим количеством людей с арифмометрами.
В 1992 году Международный институт инженеров электротехники и электроники — IEEE — присудил Сергею Лебедеву медаль Computer Pioneer Award. За создание советской компьютерной индустрии. За первый компьютер в континентальной Европе.
Посмертно.
Кибернетика «буржуазная лженаука»
Отдельная страница этой истории — отношение советской идеологии к самому понятию «кибернетика» в 1950-е годы.
Пока Лебедев в Феофании собирал МЭСМ, в советских газетах появлялись статьи, объявлявшие кибернетику «буржуазной лженаукой», «орудием империализма», «реакционной идеологией». В «Кратком философском словаре» 1954 года кибернетика была разобрана как пример «механистического» и «антинаучного» взгляда на мир.
Это не остановило Лебедева — его работа шла под грифом военной секретности и была защищена от идеологических нападок своей практической ценностью. Но в широкой научной среде кибернетика была под подозрением.
Запрет был снят в 1955 году — тихо, без официальных извинений. Просто перестали ругать. Советская наука потеряла несколько лет в области, где каждый год имел решающее значение.
Параллельная история: Исаак Брук
Существует ещё одна история — её часто замалчивают или путают с историей Лебедева.
Математик Исаак Брук создал в декабре 1951 года машину М-1 — на десять дней раньше официальной приёмки МЭСМ. М-1 была меньше, скромнее по параметрам, но имела принципиальное отличие: строилась на полупроводниковых диодах, а не на радиолампах. Фактически это был первый в мире компьютер на полупроводниках.
Почему Брук оказался в тени Лебедева — до конца не ясно. Возможно, потому что МЭСМ была правительственным заказом с поддержкой на высшем уровне, а М-1 — внутриакадемической разработкой небольшой группы. Возможно — по другим причинам. Международное сообщество IEEE в итоге признало приоритет М-1, вручив награды её создателям.
Обе истории — это история одного и того же феномена: советская наука в начале 1950-х была на острие мирового прогресса в вычислительной технике. И обе истории заканчиваются одинаково.
Эпилог
В 1989 году, за два года до распада СССР, компьютеры уровня середины 1960-х составляли четверть всего парка ЭВМ в стране. Машины, созданные в эпоху Лебедева, ещё работали — потому что замены не было.
Решение 1967 года о копировании IBM обернулось тем же, чем обернулась «фиатизация» советского автопрома: страна оказалась психологически и технически привязана к чужому стандарту, который сама не контролировала и не могла обновлять.
Лебедев предупреждал именно об этом — за несколько лет до того, как это стало очевидно.
Его не послушали.
Существует вопрос, который задают историки технологий: что было бы, если бы СССР в конце 1960-х выбрал путь Лебедева — оригинальные разработки, а не копирование? Была бы советская вычислительная техника конкурентоспособна к 1980-м? Изменило бы это исход холодной войны?
Ответа нет. Есть только факт: человек, создавший первый компьютер в Европе, умер, наблюдая, как его дело разрушают бюрократическим решением.
Что думаете — это история об одном учёном или о системе, которая не умела слушать тех, кто был прав? Напишите в комментариях.