— Андрей, ты представь, если мы сейчас этот диван из гостиной выкинем, то туда как раз встанет беговая дорожка для твоей спины и мой новый стеллаж под фиалок! — голос Ольги Георгиевны из коридора напоминал звук бормашины.
— Мам, дорожка — это хорошо, но Ира хотела в спальне обои переклеить, там уже кусок у окна отваливается, — вяло сопротивлялся Андрей, судя по звуку, шурша пачкой сухариков.
— Обои подождут, чай не в хлеву живете, а спина у тебя одна, — отрезала свекровь. — Ирочка женщина разумная, она поймет, что здоровье кормильца важнее бумажек на стенах. Тем более, такая сумма с неба свалилась! Шестьдесят тысяч — это тебе не мелочь по карманам тырить.
Ирина стояла на кухне, сжимая в руке губку, с которой на пол медленно капала пена от средства для мытья посуды. На календаре было пятнадцатое апреля, за окном капала типичная питерская весна, а в её сумочке лежал расчетный листок, где черным по белому значилось: «Премия за годовой отчет — 120 000 рублей».
Откуда Ольга Георгиевна взяла цифру в два раза меньше — было загадкой уровня Бермудского треугольника. Видимо, Андрей, решив подстраховаться, «ополовинил» радость супруги в пересказе матери, но даже этот урезанный бюджет уже вовсю пилили в коридоре, как государственные субсидии на ремонт дорог.
— Кормилец... — тихо прошептала Ирина, глядя на гору посуды, оставшуюся после обеда. — Кормилец у нас, судя по ведомости, я, а ты, Андрюша, скорее, художественный оформитель дивана.
Андрей работал «в поиске себя» уже третий год, периодически выныривая на подработки в мебельный цех к знакомому, откуда приносил копейки и стойкий запах опилок. Основной бюджет семьи держался на Ирине, которая в свои пятьдесят пять умудрялась тащить на себе отдел логистики, двух дочерей-студенток и мужа с его «тонкой спиной».
Ирина вышла в коридор, вытирая руки о полотенце. Ольга Георгиевна уже стояла с рулеткой, примеряя пространство между старым шкафом и дверью.
— О, Ирочка! А мы тут как раз калькуляцию проводим, — свекровь лучилась энергией, как триста ватт в темном подвале. — Андрей сказал, тебе премию выдали. Поздравляю! Надо же, как удачно к апрелю-то. Самое время обновляться.
— Добрый вечер, Ольга Георгиевна, — Ирина старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже закипал маленький, но очень гордый вулкан. — А я смотрю, вы уже и смету составили? Без участия, так сказать, инвестора?
— Малыш, ну чего ты начинаешь, — Андрей попытался изобразить на лице улыбку кота Леопольда. — Мама просто предложила дельные вещи. Моя спина реально после зимы ни к черту. А беговая дорожка — это инвестиция в долголетие.
— В твоем случае, Андрей, инвестиция в долголетие — это если ты хотя бы до мусоропровода дойдешь без одышки, — Ирина прошла мимо них к вешалке. — А стеллаж под фиалки, Ольга Георгиевна, в нашу гостиную влезет только вместо вашего сына. Выбирайте.
Свекровь поджала губы так плотно, что они превратились в узкую ниточку.
— Ира, ты всегда была резковата. Мы же о благе думаем. Вот Рита вчера жаловалась, что ей на выпускной платье нужно, а Леночке ноутбук для сессии. Мы всё посчитали: на дорожку хватит, на стеллаж останется, и девочкам по мелочи.
— По мелочи? — Ирина зашла в комнату. — Рита, Лена, идите-ка сюда.
Из детской (которая уже давно должна была называться «комнатой двух взрослых девиц») вышли дочери. Рите было семнадцать, она грезила поступлением в театральный и постоянно репетировала монолог Катерины, отчего в квартире периодически раздавалось «Отчего люди не летают как птицы?». Лене было двадцать, она училась на юриста и на всё смотрела с точки зрения кодексов и подзаконных актов.
— Девочки, тут бабушка с папой вашу жизнь обустраивают, — Ирина присела на край кресла. — Рита, тебе платье за три тысячи из секонд-хенда хватит на выпускной? А тебе, Лена, ноутбук б/у, года эдак две тысячи десятого?
— В смысле? — Рита вскинула брови. — Мам, мы же договаривались на нормальное ателье. Я же не могу на бал идти в обносках, это крах карьеры!
— Мама, какой б/у? — Лена поправила очки. — У меня тяжелые программы для верстки документов, он сгорит через пять минут. Ты же говорила, что с премии купим нормальный инструмент.
— Я-то говорила, — Ирина выразительно посмотрела на мужа, который внезапно очень заинтересовался узором на обоях. — Но у папы спина. И у бабушки фиалки. Так что, девочки, приоритеты расставлены. Будете ходить в старом, зато папа будет красиво шагать по дорожке в никуда.
В комнате повисла тишина.
— Ну зачем же так утрировать, Ира. Можно же найти компромисс. Андрей, скажи ей!
— А чего Андрей? — Ирина встала. — Андрей у нас сегодня в роли распорядителя чужих финансов. Знаешь, Андрюш, я тут подумала... Апрель — месяц субботников. Пора выносить хлам из жизни. И из бюджета тоже.
Она прошла на кухню, слыша, как за спиной начинается шепот. «Опять у матери весеннее обострение», — шепнула Рита. «Нет, тут состав правонарушения посерьезнее», — отозвалась Лена.
Ирина открыла холодильник. Там сиротливо лежала половина палки колбасы «Папа может» (хотя, судя по ситуации, папа ни черта не мог), банка соленых огурцов и три яйца. На ужин планировался омлет, но теперь Ирине хотелось чего-то более монументального. Например, справедливости.
Вечером, когда Ольга Георгиевна наконец отбыла к себе домой, оставив в воздухе аромат недовольства и дешевого лака для волос, Андрей зашел на кухню с виноватым видом.
— Ир, ну ты чего при девчонках-то? Обидела мать. Она же от чистого сердца.
— От чистого сердца, Андрей, обычно дарят, а не делят то, что им не принадлежит. Ты зачем ей про премию разболтал? Еще и сумму соврал.
— Ну, я думал, так спокойнее будет. Если бы я сказал, что там сто двадцать, она бы еще и на ремонт своего балкона попросила. А шестьдесят — вроде как и немного, и на дорожку хватит.
— А на ноутбук дочери не хватит? А на репетиторов Рите? — Ирина посмотрела на мужа, как на сломанный тостер. — Ты хоть понимаешь, что мы в долгах как в шелках? Кредит за твою машину, которую ты в прошлом году об столб приложил, еще три месяца платить. Коммуналка выросла так, будто у нас в туалете не унитаз, а фонтан Треви. А ты дорожку хочешь?
— Спина, Ира... Спина реально болит.
— Знаешь, что от боли в спине помогает лучше всего? — Ирина подошла вплотную. — Трудотерапия. Завтра в восемь утра встаешь и едешь к Михалычу в цех. Он звал на подмену, платит две тысячи в смену. За месяц как раз на свою дорожку заработаешь.
— Ира, завтра суббота! — Андрей искренне возмутился, будто она предложила ему съесть сырую картофелину.
— Суббота — это день великих свершений. А я завтра иду с девочками по магазинам. И тратить я буду свою премию. Всю. До копейки.
— Как всю? — Андрей даже сухарик выронил. — А как же я?
— А ты, дорогой, на самообеспечении. В холодильнике огурцы. Можешь их обнимать, они холодные, для спины полезно.
***
Следующие два дня в квартире царила атмосфера «холодной войны» с вкраплениями праздника потребления. Ирина, Рита и Лена вернулись в субботу вечером с ворохом пакетов. Новый ноутбук сиял серебристым боком на кухонном столе. Рита примеряла платье, которое действительно стоило как небольшой чугунный мост, но сидело на ней так, что даже суровая Ирина прослезилась.
Андрей сидел в углу дивана, демонстративно читая газету «ЗОЖ».
— Красиво жить не запретишь, — подал он голос, когда Лена включила новый компьютер. — А то, что у отца ботинки каши просят, это никого не волнует.
— Пап, так ты же говорил, что тебе кроссовки для дорожки нужны, — Лена не отрывалась от экрана. — Зачем тебе ботинки, если ты бегать собрался?
— Вот именно, — добавила Ирина, разбирая пакет с продуктами. — Кстати, Андрей, я купила отличный кусок говядины. Сделаю завтра гуляш. Но только для тех, кто вложил в семейный бюджет хотя бы пять копеек за неделю. Остальные могут наслаждаться ароматами и духовным ростом.
— Это уже шантаж! — Андрей вскочил. — Я завтра же маме позвоню, она скажет, что это бесчеловечно!
— Звони. Она как раз хотела стеллаж под фиалки. Расскажешь ей, как ты его будешь из газет клеить.
Воскресенье прошло в трудах. Андрей, подгоняемый голодом и запахом тушеного мяса, действительно уехал к Михалычу. Ирина же, оставшись одна, устроила генеральную уборку. Она мыла окна, смывая зимнюю копоть, и думала о том, как легко люди привыкают сидеть на чужой шее, свесив ножки и еще и пришпоривая.
К вечеру вернулась Ольга Георгиевна. Без приглашения, но с твердым намерением «поставить точку».
— Ира, я всё узнала, — заявила она с порога, даже не сняв плащ. — Андрей мне всё рассказал. Ты потратила деньги на тряпки и игрушки, в то время как сын загибается от боли! Это эгоизм чистой воды.
— Ольга Георгиевна, вы проходите, не стесняйтесь, — Ирина даже не обернулась, продолжая протирать пыль на полке. — Там на кухне гуляш. Андрей заработал себе на порцию, а вы, если хотите, можете составить ему компанию. Но учтите, я завтра подаю на раздел счетов.
— На что? — свекровь присела на пуфик.
— На разделение оплаты коммунальных услуг. Раз вы так печетесь о бюджете, будете оплачивать свою долю в этой квартире. Вы же тут прописаны, хоть и не живете пять лет. По закону, Ольга Георгиевна, по закону. Лена мне всё по кодексам расписала. Огромная экономия для моей премии выйдет.
Свекровь открыла рот, но слов не нашлось. Она привыкла, что Ирина — это такой тихий буксир, который тащит их семейную баржу сквозь любые штормы. А тут буксир внезапно отцепил тросы и включил полный ход в другую сторону.
— Да как же так... Мы же... — Ольга Георгиевна запнулась, вспомнив запретную фразу. — Мы же должны поддерживать друг друга!
— Вот и поддержите, — Ирина улыбнулась. — Пять тысяч в месяц за прописку — и я забуду о вашей идее со стеллажом.
Вечер закончился непривычно тихо. Андрей, уставший и пахнущий сосной, молча ел гуляш. Ольга Георгиевна ушла, гордо задрав подбородок, но забыв зонтик. Девочки сидели в своей комнате: одна строчила реферат, другая декламировала Блока.
Ирина сидела на балконе, смотрела на апрельские звезды и пила чай. В кармане халата оставалось еще сорок тысяч — «заначка», о которой не знал никто. И она уже точно знала, на что их потратит. И это не были ни обои, ни дорожка.
— Мам, ты спишь? — Рита заглянула на балкон.
— Нет, дочка. О вечном думаю.
— О чем?
— О том, что иногда, чтобы в доме стало чисто, нужно не просто вытереть пыль, а выставить на мороз тех, кто её производит.
— Это из пьесы какой-то? — Рита прищурилась.
— Это из жизни, дорогая. Из жизни.
Ирина затушила свет в кухне. Казалось, буря утихла. Но в коридоре она заметила странный конверт, торчащий из кармана куртки Андрея. На нем был логотип банка, в котором они никогда не обслуживались, и сумма в графе «Задолженность». Похоже, «тихая спина» мужа скрывала куда более масштабные финансовые грыжи, чем она могла себе представить.
Доверие в семье — штука хрупкая, как весенний лед под весом располневшего от безделья супруга. Ирина думала, что расставила все точки над «i», потратив премию на нужды дочерей, но она еще не знала, какой сюрприз подготовил ей Андрей втайне от всех. Старые тайны всегда всплывают в самый неподходящий момент, особенно когда кажется, что ты наконец-то победила свекровь и взяла жизнь в свои руки. Продолжение в следующей части.