Валентина Аркадьевна Симонова узнала о невесте сына в четверг, в половине восьмого вечера, когда разогревала котлеты и смотрела сериал про врачей.
Звонок был коротким.
— Мам, я женюсь.
— Хорошо, сынок.Если не секрет, кто она?
— На Кристине.
— Это та, что с курсов английского? Дочка Ларисы Николаевны?
— Нет.
— Из института? Аспирантка?
— Нет, мам.
— Антон. — Голос Валентины Аркадьевны опустился на полтона. — Кто такая эта Кристина?
— Ты её не знаешь. Мы познакомились в марте. Она... она замечательная. Ты полюбишь её.
— В марте, — повторила Валентина Аркадьевна. — Март, апрель, май, июнь... четыре месяца. Ты четыре месяца скрывал от меня девушку?
— Я не скрывал. Я просто... не говорил.
— Антон. Кто она? Где работает? Где училась?
Пауза. Нехорошая такая пауза. Пауза человека, который знает, что сейчас произойдёт взрыв, и мысленно отсчитывает секунды.
— Она работает в «Пятёрочке». Кассиром. Пока. Но она учится заочно, на менеджера, и вообще...мама ,какая разница ?
Котлеты у Валентины Аркадьевны сгорели напрочь.
На следующее утро она позвонила своей подруге Инессе. Инесса была женщиной с жизненным опытом, тремя браками за плечами и абсолютной уверенностью в собственной правоте.
— Инесса, у меня такое горе...
— Умер кто?
— Хуже. Антон женится.
— Так это радость!
— На кассирше из «Пятёрочки».
Долгая тишина.
— Которая на Ленинградском?
— Какая разница, на каком Ленинградском!
— Там хорошая «Пятёрочка», кстати. Чистая.
— Инесса!!
— Валя, ну ты чего. Расскажи нормально.
И Валентина Аркадьевна рассказала. Долго. С подробностями. С интонациями. С художественными паузами. История о том, как она всю жизнь тянула сына одна, как отказывала себе во всём, как платила за репетиторов, за секцию тенниса, за поездку в Прагу на школьный выпускной, — история эта заняла сорок минут — ...и вот, Инесса. Вот тебе результат. Кассирша.
— Валь, а ты её видела?
— Нет.
— Разговаривала?
— Нет.
— Так откуда ты знаешь, что она плохая?
— Она работает в «Пятёрочке»!
— Валентина. Ты сама двадцать лет проработала в бухгалтерии. Ты что, принцесса?
Трубка была положена с достоинством, но не хлопнута — всё-таки подруга, тридцать лет дружбы.
Знакомство было назначено на воскресенье.
Валентина Аркадьевна готовилась как к битве. Она достала парадный сервиз — тот, который покупался ещё при советской власти и извлекался на свет только по случаям исключительной важности. Она испекла свой фирменный яблочный пирог — не потому что хотела произвести впечатление, а потому что надо же было чем-то занять руки в пять утра, когда не спится. Она надела шёлковую блузку и нитку жемчуга.
В дверь позвонили в полдень.
— Мам, это Кристина.
Девушка была... неожиданной.
Не страшненькой, на что Валентина Аркадьевна, честно говоря, втайне надеялась. Не вульгарной. Не с накладными ногтями длиной в локоть и не в леопардовых легинсах. Девушка была невысокой, круглощёкой, с большими серыми глазами и россыпью веснушек на носу. В руках она держала банку варенья — собственного, домашнего, это было видно по бумажной крышке с нарисованной от руки клубничкой.
— Здравствуйте, — сказала девушка. — Я Кристина. Это вам. Клубничное, я сама варила.
— Входите, — сказала Валентина Аркадьевна голосом прокурора, зачитывающего обвинительное заключение.
За столом стало ясно, что Кристина не из тех,кто просто сдае
тся.
— Кристина, — начала Валентина Аркадьевна, разливая чай с видом человека, который задаёт вопросы на собеседовании, — Антон сказал, вы работаете... в торговле?
— В «Пятёрочке», да. Кассиром.
— Давно?
— Три года.
— И... вас устраивает такая работа?
Антон под столом явно сделал что-то ногой, потому что дёрнулся. Кристина же спокойно отпила чай и сказала:
— Меня устраивает, что я зарабатываю сама. Платят нормально, коллектив хороший, и я пока учусь. Потом посмотрим.
— Учитесь... заочно?
— Да, на менеджмент. Третий курс.
— Хм. — Валентина Аркадьевна отрезала кусок пирога с таким видом, словно отрезала голову. — А родители ваши чем занимаются?
— Мама — учительница начальных классов. Папа — электрик.
— Электрик, — повторила Валентина Аркадьевна. Это слово она произнеслапримерно так, как другой человек произнёс бы «людоед».
— Очень хороший электрик, — невозмутимо сказала Кристина. — У вас, кстати, розетка в прихожей искрит. Я заметила, когда входила. Папа может починить, если хотите.
Валентина Аркадьевна открыла рот. И закрыла.
Антон смотрел в тарелку, но по ушам — красным, предательски красным ушам — было видно, что он улыбается.
После обеда Антон вышел за хлебом — или сделал вид, что вышел. Валентина Аркадьевна и Кристина остались одни.
— Кристина, — сказала Валентина Аркадьевна, — я буду с вами откровенна.
— Буду рада, — сказала Кристина и сложила руки на коленях с видом человека, который готов к откровенности и даже к большему.
— Я не уверена, что вы... подходите Антону.
— Почему же ?
— Он получил хорошее образование. Работает в серьёзной компании. У него перспективы. Его окружение — это люди определённого круга. И я боюсь, что вы... что вам будет некомфортно. Что вы не впишетесь в этот круг.
Кристина помолчала секунду.
— Валентина Аркадьевна, а можно я вам тоже честно скажу?
— Прошу.
— Я понимаю, что вы сейчас имеете в виду. Вы имеете в виду не меня. Вы имеете в виду себя.
Валентина Аркадьевна выпрямилась.
— Что вы хотите этим сказать?
— Вы двадцать с лишним лет растили сына одна. Вы всё для него делали. Вы мечтали, что он женится на... не знаю, на дочке главврача или на подруге чьей-то из хорошей семьи. На человеке, которым можно гордиться перед знакомыми. И тут я. Кассирша. Это обидно не за него. За вас.
Тишина в комнате стала такой плотной, что в ней можно было ложку оставить стоять.
— Вы... — начала Валентина Аркадьевна.
— Я не хочу вас обидеть, — тихо сказала Кристина. — Правда. Я понимаю, что вы его любите. И я его тоже люблю. И я не враг вам. Я знаю, что вы это пока не чувствуете, но это правда.
Валентина Аркадьевна взяла чашку. Поставила. Взяла снова.
— Вы... нахальная девица, — наконец сказала она.
— Немного, — согласилась Кристина. — Зато честная.
И неожиданно — совершенно неожиданно, против собственной воли — Валентина Аркадьевна хмыкнула.
Антон вернулся с хлебом через двадцать минут и застал картину, к которой был категорически не готов: мать и Кристина сидели рядом на диване и смотрели фотографии на телефоне Кристины.
— Это моя мама в молодости, — говорила Кристина. — Правда, похожи? Все говорят, что я копия.
— Глаза ваши, — соглашалась Валентина Аркадьевна. — И скулы. А это кто?
— Это папа с дядей Витей. На рыбалке. Дядя Витя поймал рыбу, папа поймал дядю Витю за шиворот, потому что он уронил ключи от машины.
Валентина Аркадьевна засмеялась.
Антон застыл в дверях с батоном в руках и хлопал глазами.
— Вы чего это... — начал он осторожно.
— Антон, принеси пожалуйста чайник, мы ещё чаю выпьем -- ласково сказала Кристина.
Но это был лишь первый раунд.
Потому что на следующий день Валентина Аркадьевна позвонила своей сестре Людмиле. А Людмила была женщиной другого сорта — язвительной, точной, с чувством юмора как скальпель и полным отсутствием дипломатии.
— Люда, Антон женится на кассирше.
— Ну и что?
— Как «ну и что»??
— Валь, ты помнишь, за кого ты сама выходила?
— При чём тут это!
— При том. Твой Борис работал водителем троллейбуса. И ничего, нормально пожили, пока не разошлись.
— Борис был временно водителем троллейбуса!
— Шесть лет — это не временно, это диагноз. И маме ты тогда тоже говорила «он временно, он перспективный, он просто ищет себя».
— Люда!
— Я к тому, что, может, не в профессии дело. Девчонка как?
Пауза.
— Нахальная.
— Это хорошо.
— Почему это хорошо??
— Потому что Антон у тебя мягкий. Помнишь, как он в третьем классе плакал, когда у него отняли бутерброд? Ему нужна нахальная. Чтоб его бутерброды защищала.
Валентина Аркадьевна ничего не сказала, но положить трубку почему-то не смогла.
Свадьбу назначили на сентябрь.
Встреча двух семей произошла в июле, на даче у родителей Кристины. Валентина Аркадьевна ехала туда как на казнь, поправляя в зеркальце помаду и говоря себе, что она едет просто познакомиться, ни к чему не обязывается и мнения своего менять не намерена.
Дача оказалась небольшой, но ухоженной. С грядками, с яблонями, с верандой, где стоял длинный деревянный стол, накрытый на восемь человек.
Отец Кристины — Геннадий Иванович, крупный, загорелый, с руками человека, который сам всё делает, — встретил её у калитки.
— Валентина Аркадьевна! Наслышан, наслышан. Проходите, у нас сегодня шашлык.
— Спасибо, я не очень голодна...
— Это вы сейчас так думаете, — сказал Геннадий Иванович с интонацией человека, который всё знает наперёд. — У нас маринад двое суток. Вы к шашлыку как относитесь?
— Положительно, — призналась Валентина Аркадьевна помимо воли.
— Вот и отлично.
Мама Кристины — Светлана Петровна, маленькая, быстрая, с таким же, как у дочки, россыпью веснушек — немедленно потащила Валентину Аркадьевну смотреть огород.
— Вот тут у меня помидоры черри, вот тут перец. Вы перец любите? А кабачки? У меня в этом году кабачки — слёзы, не кабачки. Вот возьмёте с собой...
— Я... не откажусь, — сказала Валентина Аркадьевна, которая не ожидала кабачков и несколько от них растерялась.
За столом говорили все сразу. Геннадий Иванович рассказывал историю про соседа, который решил самостоятельно починить проводку и в результате остался без гаража. Дядя Витя — тот самый, с рыбалки — спорил с Антоном про футбол. Светлана Петровна передавала миски и говорила «ешьте, ешьте, вы мало съели». Кристина переглядывалась с Антоном и улыбалась.
А Валентина Аркадьевна сидела, ела шашлык — и шашлык и правда был невозможно хорош — и думала странную, тревожную, незваную мысль.
Им хорошо. Им всем хорошо вместе.
В августе случилась неприятность.
Валентина Аркадьевна поскользнулась в ванной и ушибла руку. Не сломала — просто сильный ушиб, но правая рука не слушалась, и даже чайник было больно поднимать.
Антон был в командировке.
В среду утром в дверь позвонили. На пороге стояла Кристина с кастрюлей.
— Антон сказал, вы руку ушибли. Я суп сварила. Куриный, с вермишелью. Можно войти?
Валентина Аркадьевна смотрела на неё секунды три.
— Входите, — сказала она.
Кристина вошла, поставила суп, нашла половник, разлила по тарелкам и поставила перед Валентиной Аркадьевной хлеб.
— Ешьте пока горячий. Я ещё котлеты привезла, в контейнере, в холодильник уберу. Вам на два дня хватит.
— Зачем вы... — начала Валентина Аркадьевна.
— Антон попросил.
— Только поэтому?
Кристина помолчала.
— Нет. Не только. — Она присела на краешек стула напротив. — Валентина Аркадьевна, я понимаю, что вы меня не приняли. Пока. Я не обижаюсь. Вы имеете право. Но я буду рядом, если что нужно. Не из вежливости. Просто потому что вы его мама.
Валентина Аркадьевна посмотрела в тарелку.
Суп был хорош. Правильный, наваристый, с зеленью.
— Как вы лук режете? — спросила она вдруг.
— В смысле?
— Лук. Он у вас не горчит. У меня всегда горчит в супе.
— А, так его надо сначала немного обжарить отдельно, совсем чуть-чуть, на маленьком огне. И потом уже в бульон.
— Обжарить, — повторила Валентина Аркадьевна задумчиво. — Не знала.
Они помолчали. Не неловко — просто помолчали.
— Оставайтесь на чай, — сказала вдруг Валентина Аркадьевна.
Кристина подняла на неё глаза.
— Если хотите, — добавила Валентина Аркадьевна с таким видом, словно делала одолжение мирозданию.
Кристина осталась на чай. И на два часа разговора. И ушла уже в сумерках.
Свадьба была в сентябре, небольшая — ресторанчик на сорок человек, живая музыка, живые цветы, Антон в костюме, Кристина в простом белом платье с открытыми плечами и всё теми же веснушками, которые никакой тональный крем не скрыл до конца.
Валентина Аркадьевна плакала. Она планировала плакать от горя, а плакала почему-то от умиления — это было неожиданно и даже немного возмутительно.
За соседним столом Инесса толкнула её в бок.
— Ну что, кассирша?
— Замолчи, — сказала Валентина Аркадьевна, промокая глаза.
— Хорошая девочка?
Пауза. Долгая, честная пауза человека, который не привык отступать от позиций, но факты дороже.
— Суп варит хорошо, — сказала Валентина Аркадьевна.
Инесса засмеялась. И Валентина Аркадьевна тоже засмеялась — тихо, почти против воли.
Через год Кристина перешла с кассы на должность администратора. Ещё через полгода защитила диплом. Валентина Аркадьевна пришла на защиту — она сама не вполне понимала зачем, но пришла, и сидела в зале, и когда Кристина вышла с красным дипломом, захлопала в ладоши раньше всех.
— Ты рада? — спросил Антон.
— Я не рада, я просто... это нормально радоваться, когда человек чего-то добивается.
— Мам.
— Что — мам?
— Ты рада.
— Антон, не выводи меня из себя.Мы всё-таки на празднике.
Он обнял её. Она не оттолкнула.
В октябре Кристина сообщила новость.
Они сидели все вместе — Валентина Аркадьевна, Антон, Кристина — и ужинали. Кристина приготовила что-то с курицей и овощами, Валентина Аркадьевна принесла свой яблочный пирог, они пили чай, и всё было как-то... просто хорошо. По-домашнему.
— Я беременна, — сказала Кристина.
Антон поперхнулся чаем.
Валентина Аркадьевна поставила чашку. Аккуратно. Медленно.
— Срок? — спросила она голосом доктора.
— Десять недель.
— Токсикоз?
— Немного. По утрам.
— Сухари помогают. Не магазинные — сами подсушим белый хлеб в духовке. И имбирный чай. Я записала рецепт где-то...
— Мам, — сказал Антон тихо.
— Что?
— Ты только что сказала «сами».
— И что?
— Ты сказала «сами подсушим». Вы двое. Как будто ты с ней в одной команде.
Валентина Аркадьевна посмотрела на него. Потом на Кристину. Кристина смотрела на неё серыми глазами с веснушками и молчала — но в этом молчании было что-то такое тёплое, что Валентина Аркадьевна почувствовала себя неловко и разозлилась на себя за это.
— Не умничай, — сказала она Антону строго. — Ешь пирог.
Девочку назвали Варварой. Варвара Антоновна Симонова родилась в мае, весила три пятьсот, орала как профессионал и имела, по общему мнению, абсолютно возмутительное количество волос на голове.
Валентина Аркадьевна приехала в роддом с пионами — розовыми, большим букетом.
— Покажи, — сказала она Кристине.
Кристина показала.
Валентина Аркадьевна смотрела на внучку долго. Потом сказала:
— Веснушек нет пока.
— Появятся, — сказала Кристина. — У нас все с веснушками.
— У нас тоже у Антона были. Потом прошли. — Она помолчала. — Можно?
— Конечно.
Валентина Аркадьевна взяла Варвару на руки. Варвара немедленно сморщилась и открыла рот — явно собираясь орать — но почему-то передумала. Посмотрела на Валентину Аркадьевну. Зевнула.
— Вот так вот, — сказала Валентина Аркадьевна Варваре. — Познакомились.
Кристина смотрела на них и улыбалась.
За окном был май, цвела сирень, и где-то в коридоре Антон объяснял медсестре, куда нести ещё один букет — белые ромашки, от бабушки Светы.
Вечером Валентина Аркадьевна позвонила Инессе.
— Инесса. Я стала бабушкой.
— Знаю, Антон написал в вотсап всем. Фотографию прислал. Лысенькая такая.
— Не лысенькая. У неё волосы.
— Значит,так хорошо сфотографировал. Ну как ты, бабушка ?
— Нормально.
— Валь...
— Что?
— Как Кристина? Мне кажется,что ты её приняла.
Долгая пауза. Такая долгая, что Инесса уже открыла рот что-то сказать.
— Хорошая девочка, — сказала Валентина Аркадьевна. — Суп варит хорошо. И вообще.
— И вообще, — повторила Инесса с улыбкой в голосе. — Это уже прогресс, Валь.
— Замолчи подруга.
— Молчу - молчу.
Они помолчали вместе — две подруги, тридцать лет знакомства, — и это было хорошее молчание.
— Инесса, — сказала вдруг Валентина Аркадьевна.
— Ну?
— Может, ты и права была. Сразу.
— Конечно права. Я всегда права. Ты просто не сразу это замечаешь.
— Не зазнавайся.
— Не буду. Иди уже спать, бабушка.
Валентина Аркадьевна засмеялась — коротко, сердечно — и пожелала Инессе спокойной ночи.
За окном темнело. На столе стояла банка клубничного варенья — та, первая, которую Кристина принесла в самый первый визит. Валентина Аркадьевна всё не решалась её открыть. А сейчас вдруг подумала, что завтра утром, с чаем — самое время.