Валя узнала, что муж изменяет, в самый неподходящий момент — когда пошла умываться.
Телефон лежал на краю раковины,муж замешкался и она первая заскочила в ванную , экран вспыхнул, и она прочитала: «Котик, ты сегодня приедешь? Я приготовила твой любимое блюдо - борщ ».
Валя посмотрела на свою зубную щётку. Потом на его. Они стояли рядом, как старые соседи, которые давно перестали разговаривать.
— Серёж, — позвала она совершенно спокойно.
— Чего? — донеслось из спальни.
— Ты борщ любишь?
Пауза.
— Ну... люблю. А что?
— Ничего, — сказала Валя и выплюнула пасту. — Просто интересно.
Они прожили вместе восемь лет. Восемь лет — это не срок, это диагноз. За это время Валя научилась предсказывать его настроение по звуку поворачиваемого ключа в замке. Три секунды — хорошее, пять — лучше не подходить. Она читала его, как таблицу умножения. Наизусть, без выражения.
Её подруга Ленка всегда говорила:
— Валь, ну это же не жизнь у вас. Это какой-то музей восковых фигур.
— Зато стабильно, — отвечала Валя.
— Стабильно — это в морге, — парировала Ленка и открывала ещё одну бутылку вина.
Развод оформили в четверг. Буднично, как продление страховки.
Судья — усталая женщина с халой на голове, которая явно видела всё на свете — спросила ритуальное:
— Примирение возможно?
Валя и Серёжа посмотрели друг на друга. Восемь лет смотрели в одно и то же лицо. Она увидела, что он уже мысленно у своего котика с борщом. Он увидел, что она это видит.
— Нет, — сказали они хором.
Судья кивнула с видом человека, который не удивлён абсолютно ничем.
Выйдя из здания суда, они остановились на ступеньках. Апрель, слякоть, голуби клевали чью-то брошенную шаурму.
— Ну, — сказал Серёжа.
— Ну, — ответила Валя.
Он закурил. Она подумала, что терпела запах этих сигарет восемь лет. Восемь лет! Хотя терпеть его не могла!!!
— Слушай, — сказал он вдруг, — а помнишь, как мы в Анапе застряли? Машина сломалась, дождь, мы ели эти ужасные чебуреки...
— И ты сказал, что это лучший день в твоей жизни, — закончила она.
— Ага.
Голубь победил шаурму и улетел с куском лаваша.
— Дурак ты, Серёжа, — сказала Валя, но без злости. Просто как факт. Как то, что земля круглая и чай лучше пить горячим.
— Знаю, — согласился он.
Вечером Валя сидела на кухне одна. Перед ней лежали деньги — всё, что она отвоевала. Она их пересчитала три раза. Цифра не менялась, но процесс успокаивал.
Позвонила Ленка.
— Ну как ты?
— Считаю деньги.
— Это терапевтично. Много?
— На новую жизнь не хватит. На старую — уже незачем.
— Слушай, — сказала Ленка, и в её голосе появилась та особенная интонация, которая предшествала всем её авантюрам, — а поехали в Испанию. У меня конференция на Майорке, я же переводчик. Тебе делать нечего, работы нет...
— Именно поэтому я и не могу ехать в Испанию.
— Именно поэтому ты обязана ехать в Испанию. Валь. Ты только что восемь лет сдала в архив. Должна же быть какая-то компенсация.
Валя посмотрела на деньги. Потом на зубную щётку в стакане — теперь одинокую, без соседа. Потом на своё отражение в тёмном окне.
— Мне нечего надеть, — сказала она.
— Это вообще не аргумент, — фыркнула Ленка.
На Майорке было +24 и пахло морем и жареным чесноком.
Ленка уходила переводить доклады каких-то энергетиков, а Валя лежала у бассейна и думала, что восемь лет она экономила на себе. На одежде, на отпусках, на новых чашках, потому что старые ещё нормальные. На маленьких радостях, которые казались неважными, пока копилось что-то большое и совместное.
А большое и совместное взяли и поделили пополам.
Логика этого была убийственной.
Она нашла магазин случайно. Вернее, магазин нашёл её — она проходила мимо три раза, делая вид, что просто гуляет.
В витрине висело платье.
Не то чтобы Валя была сентиментальным человеком. Она была бухгалтером. Она думала категориями дебета и кредита, прихода и расхода. Но это платье было совершенно нефункциональным, абсолютно непрактичным и ослепительно, бессовестно красивым.
— Можно примерить? — спросила она у продавщицы.
Та посмотрела на Валю с профессиональным оптимизмом.
— Claro que sí, — сказала она, что означало что-то вроде «конечно, дорогуша, ради этогомы здесь и стоим».
В примерочной Валя застегнула молнию, повернулась к зеркалу и некоторое время молчала.
Потом достала телефон и написала Ленке: «Я трачу деньги. Не звони».
Она вышла из магазина в платье. В комплекте шли золотые балетки — продавщица всучила их с таким видом, будто делала одолжение всей вселенной.
Валя шла по улице и чувствовала, как юбка шуршит на каждом шагу. Громко. Неприлично. На неё оглядывались.
Она не знала, что с этим делать. Восемь лет на неё никто не оглядывался.
Навстречу шёл мужчина — немолодой, загорелый, с газетой под мышкой. Он посмотрел на неё, потом ещё раз, и приподнял воображаемую шляпу.
Валя совершенно растерялась.
Позвонила Ленка.
— Ты что, правда потратила деньги?
— Я купила платье.
— За сколько?
Валя сказала цифру.
Длинная пауза.
— Валь, — произнесла наконец Ленка голосом человека, который изо всех сил сдерживает восторг, — ты моя героиня.
— Я, наверное, идиотка.
— Это одно и то же. Куда сейчас идёшь?
Валя огляделась. Тёплый вечер, горели фонари, откуда-то из бара доносилась музыка.
— Не знаю, — сказала она.
И это было самое честное, что она говорила за последние восемь лет.
Домой она вернулась через две недели — загорелая, с новой стрижкой и с платьем, упакованным в несколько слоёв бумаги, как произведение искусства.
В квартире было непривычно тихо. Не неприятно — просто тихо. Как в библиотеке.
Она повесила платье на видное место. Поставила чайник. Села за кухонный стол.
Перед ней лежал блокнот с тремя пунктами, написанными месяц назад. Она их перечитала и дописала четвёртый:
4) Разобраться, что делать дальше.
Чайник закипел.
Валя подумала, что, в общем-то, со второго и третьего пунктов неплохое начало. Волосы, одежда, способ видеть себя по-другому. Остался четвёртый — но он никуда не денется. Он подождёт.
А пока был чай, тихая квартира и платье на стене — совершенно бесполезное, невероятно дорогое и единственная вещь, которую не нужно было ни с кем делить.