Глава 2
От сердца немного отлегло. Всё же муж родной, а не кто-нибудь там.
— Зачем ты меня пугаешь? Я тебя никогда не обижала, не пилила. На рыбалку каждый выходной ездил, мало тебе?
В ответ послышалось тихое хихиканье, непохожее на смех Аркадия Павловича. Наталья Николаевна сжалась в комок, натянула одеяло до самых глаз.
— Не пугайся, хозяюшка. Я тут живу, — послышалось над самым ухом.
— Кто ты такой? — задохнулась Наталья Николаевна.
— Можешь звать меня Аркадием.
Она осторожно приподняла полог и потянулась к ночнику возле кровати. Щёлкнул выключатель.
— А ну покажись!
— Ладно, гляди.
Кто-то легко спрыгнул с постели, и тот же миг Наталья Николаевна увидела пухлого старичка, ростом с мальчишку лет трёх-четырёх. Старичок имел густую бороду, на нём болталась великоватая льняная рубаха, на которой хаотично, без всякого порядка было нашито пуговичное ассорти. Обут он был в маленькие лапти с онучами.
— Нет, это не Аркадий… это…
— Домовой, — подсказал старичок.
Наталья Николаевна потерянно молчала и вдруг, вспомнив про очки в молоке и халат, рассердилась:
— Так это ты надо мной шутки шутил? Зачем пуговицы с халата срезал?
— Люблю пуговки, я на них гадаю, в аккурат розовеньких не было.
— Только этого мне не хватало… — плачущим голосом сказала она. — Думала, я купила дачу, а оказалось, дом с подселением. Сгинь!
Домовой тут же пропал. Возле камина раздался шорох, открылась и закрылась дверца топки.
Наталья Николаевна долго не могла уснуть. Ей казалось, что домовой следит за ней из сумрака, дышит. Она замирала, прислушиваясь к каждому шороху. Наконец, усталость одолела, Наталья Николаевна заснула беспокойным сном. Снились ей пуговицы, которые разбегались во все стороны, а домовой хихикал, сидя на печной трубе.
Утром Наталья Николаевна проснулась не в духе. С досадой натянула халат без пуговиц, подпоясалась. Боязливо подошла к камину и заглянула в топку. Там было пусто. Ни дачника, ни пуговиц.
«А может, мне всё это приснилось? — с надеждой подумала она. — Наука говорит, что домовые — это фольклор, а уж про дачников вообще ничего не говорит. Перегрелась я на солнце, переутомилась. Такое случается».
Наталья Николаевна чуть повеселела. Она зашла в кухню, чтобы поставить на плиту чайник, и увидела сидящего прямо на столе вчерашнего дачника. Он нагло ел из надорванной пачки печенье, макая его в розетку с вареньем.
— Как вкусно! Обожаю печенье с вареньицем!
Она зажмурилась, сосчитала про себя до пяти, надеясь, что человечек исчезнет, и медленно открыла глаза. Дачник пропал, только рубиновые капли варенья, затейливо разбрызганные по клеёнке, и крошки печенья говорили, что дачник — не игра воображения.
— Ну нет, на это я не подписывалась! — взорвалась Наталья Николаевна и рванула в город, в церковь. Набрала святой воды и, когда вернулась на дачу, обильно и тщательно окропила все комнаты и веранду.
Несколько дней было тихо, бородатый старичок не показывался, и Наталья Николаевна ликовала: «Справилась святая вода!» — как вдруг снова увидела в гостиной домового, перебирающего на полу разноцветные пуговицы.
— Пуговка к пуговке, круглая, гладкая, правду скажи. Белая — к радости, чёрная — к печали…
Наталья Николаевна окаменела на пороге.
— Доброго здоровья тебе, хозяюшка!
— Как тебя… дачник? — поперхнулась та.
— Зови меня Аркадием, — разрешил дачник.
— Ты не Аркадий. Немедленно уходи отсюда! Я купила дачу, чтобы получать удовольствие, а не вот это всё! Забери все пуговицы, какие найдёшь, и уходи.
— Как уходить? — заморгал дачник и уронил пуговицу. — За что ты меня гонишь, хозяюшка? Я приношу пользу.
— Я никакой пользы от тебя не вижу, только одни неприятности. Уходи, я тебя боюсь.
— Не гони меня, хозяюшка. Я тебе помогать стану: сорняки выдёргивать, яблони и вишню от птиц охранять.
— С сорняками я и сама справлюсь, а от птиц пугало поставлю.
Дачник погрустнел. Сполз со стола, потащился к печи и исчез в топке. Через минуту оттуда вылетел узелок, следом вылез дачник и поплёлся к двери, цепляясь ногой за ногу.
— Я ведь пятьдесят лет здесь живу… — жалобно сказал он.
Этим решимость Натальи Николаевны сложно было поколебать.
— Ничего-ничего, найдёшь себе другое пристанище. Дач в округе много. Я уверена, что домовые там в дефиците.
Дачник вздохнул. Дверь сама собой распахнулась, он шагнул за порог. Наталья Николаевна рысцой пробежала в прихожую, заперлась на все замки и посмотрела в окно, осторожно сдвинув занавеску. Дачник стоял за калиткой, бородатый, маленький, сгорбленный, точно его придавили к земле все несчастья на свете, с узелочком на палочке.
— Мне всё равно, пусть уходит, — пробормотала она, а на душе почему-то заскребли кошки.
Спустя час Наталья Николаевна вышла с пакетиком семян ранних огурцов и опять заметила дачника у ворот. Тот уже не стоял, а сидел на траве, всё такой же жалкий.
— Можешь не ждать! Я тебя не пущу! — крикнула она.
— Это за что же такая немилость, Наталья Николаевна? — раздался удивлённый голос. — Мы с вами как будто не ссорились.
За калиткой вырос председатель СНТ, Валерий Иванович, коренастый усатый мужичок.
— Ой, простите, это я не вам, — прижала ладонь к груди Наталья Николаевна. Дачник исчез, вместо него на траве сидел серый пушистый кот. — Это я коту, Валерий Иванович. Приблудился тут один наглый… Всё печенье у меня сожрал.
Председатель рассмеялся: «Шутница вы!» — и зашагал дальше.
К вечеру решительность Натальи Николаевны поубавилась. «Выгнала из дома человека… А он совсем нестрашный, скорее самобытный», — подумала она и крикнула:
— Эй! Можешь вернуться.
Кот сорвался с места.
— Взаправду можно вернуться? — мяукнул он.
— У меня условия: внезапно не появляться, не пугать, не мусорить, в холодильник не лазать, никаких больше дурацких шуток. И сюрпризы… знаешь, что такое сюрпризы?.. неожиданные подарки. Так вот, сюрпризы я люблю только приятные.
— Приятные? — заморгал кот.
Наталья Николаевна сказала первое, что пришло на ум, самое простое:
— Ну, цветы можешь подарить.
Цветы — это безобидно и красиво. Букетик лютиков или васильков её порадует, ваза на столе как раз пустует.
Аркадий прошмыгнул в комнату. Наталья Николаевна услышала, как открылась и закрылась дверца камина. Она пододвинула ближе к печи скамеечку для ног, на неё поставила блюдце с печеньем и чашку молока.
Поздним вечером, засыпая, Наталья Николаевна услышала тихое пение:
Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю.
Придёт серенький волчок
И ухватит за бочок.
— Что это? Я забыла выключить радио?
— Нет, хозяюшка, это я пою, — послышался шёпот, — сон тебе навеваю и комариков отгоняю.
— Мама дорогая… — простонала Наталья Николаевна. В уме возникла картинка: султан, развалившийся на шёлковых подушках, и маленький арапчонок с опахалом из павлиньих перьев.
***
Колыбельная дачника помогла крепкому сну. Наталья Николаевна отлично выспалась и встала с той ноги, с которой надо. Прошла в большую комнату, которую пышно называла гостиной. В простенькой стеклянной вазе горели красные махровые тюльпаны.
— Какая прелесть! — ахнула она. — Всё на лету схватывает!
Наталья Николаевна готовила завтрак, когда её отвлёк стук в окно. На крыльце стояла Татьяна Андреевна.
— Наташа, ты дома? Не помешаю? Калитка у тебя открыта была.
— Заходи. Выпей со мной кофе, горячий, только что сварила.
Соседка не отказалась:
— Голова болит, наверное, давление, но как без кофе день начинать, да ещё такой день.
— А что случилось?
— Такая неприятность, ночью кто-то клумбу мою разорил.
— Собаки разрыли? — ахнула Наталья Николаевна. На днях она видела рыжего ничейного пса, который околачивался по дачному посёлку в поисках объедков.
— Да какие собаки! — отмахнулась Татьяна Андреевна. — Хотя ты права, суки настоящие. Все мои махровые тюльпаны оборвали. Они поздние, сорт «Аликанте». Такие красивые были.
Наталья Николаевна поперхнулась кофе, мысленно выстроив маршрут тюльпанов от чужой клумбы до своей гостиной.
— Вот негодяи! — поддакнула она. — Ты не видела, кто это сделал?
— Нет, не видела. Говорю же — ночью пакостили. Наташ, у тебя тонометра нет?
— На тумбочке в комнате лежит… Ой, не ходи туда, я сама принесу, — спохватилась она, но Татьяна Андреевна уже поднялась со словами: «Не беспокойся, я возьму» — подошла к двери и остолбенела на пороге. Посмотрела на цветы, потом на Наталью Николаевну, потом опять на цветы.
— Ну знаешь… Могла бы попросить.
— Ты не так поняла. Это не я, это домовой, дачник, — с жалкой улыбкой оправдывалась Наталья Николаевна. Краска заливала ей щёки. Нелепая ситуация, дурацкое оправдание!
— На домового сваливаешь? Я же пошутила про дачника, а ты… Эх! — Татьяна Андреевна махнула рукой и ушла, не вспомнив про тонометр.
— Вот спасибо, удружил ты мне! — Наталья Николаевна бросила на камин такой испепеляющий взгляд, что он мог поджечь дрова без спичек.
— Я думал, цветы общие. Хочешь, я покаюсь? Приду, в ножки поклонюсь и скажу: «Прости меня, Татьяна Андреевна, не по злому умыслу сорвал я твои тюльпаны сорта “Аликанте”», — виновато поглядывал на Наталью Николаевну дачник.
— До обморока её довести хочешь? У неё характер не нордический. Нет уж, лучше ничего не делай, сама всё улажу.
Уладить оказалось непросто. Соседка Натальи Николаевны избегала. Отворачивалась, если видела её на улице, или уходила в дом.
