Наташа лихо подкатила к дому двоюродной сестры на своей малолитражке и быстро выгрузила из багажника многочисленные пакеты. Выйдя замуж в Екатеринбурге — и считая этот брак удачным — она сразу сделалась щедрой для своей родни. Впрочем, это была не столько забота, сколько желание пустить пыль в глаза.
Муж владел несколькими торговыми точками на базаре, дело шло бойко. В своём городе, что в ста километрах от областного центра, Наташа жить не хотела — её постоянно тянуло в «цивилизацию».
Родив дочь от случайного знакомца и бросив девочку на воспитание собственной матери, Наташа принялась энергично искать мужа. И нашла: здоровенный детина с грубым, точно топором тёсаным лицом. Его отец был родом из крымских татар. Парню приглянулась высокая натуральная блондинка.
Жили они в квартире мужа — жильё было записано на старика- свёкра.
Когда Наташа уже была на последних сроках, они наконец расписались. Она немедленно вызвала мать — нянчить новорождённого Мишку. Мать делала в доме всю чёрную работу: стирала, убирала, мыла, готовила обеды из трёх блюд.
Мальчик подрос, сам стал ходить в школу и ездить в бассейн. И тут зять попросил тёщу на выход.
Она обижалась:
— Когда я штаны ваши грязные стирала — нужна была? А теперь гоните?
У зятя имелось какое-то заболевание: по всему телу годами не заживали нарывы, бельё приходилось менять чуть ли не каждый день.
Тёща уехала к себе в городок, за сто километров, занялась запущенным садом — там одних яблонь было посажено тринадцать штук.
Однажды вечером муж привёл к Наташе знакомиться молодую татарку:
— Это Амина. С сегодняшнего дня спим втроём. Тёща уехала — места всем хватит.
Жене предложение не понравилось. Она вспылила, подала на развод, сняла себе и сыну квартиру. Внебрачная дочь к тому времени уже училась в Петербурге.
Наташа поехала к матери с предложением:
— Мама, срочно продавай свою квартиру. Я вступлю в ипотеку. Ты будешь жить со мной, я тебя не брошу.
Набежали все неравнодушные — родня, знакомые — и давай отговаривать Петровну: не вздумай, мол, продавать такую хорошую двушку в центре города.
Наташа всё же настояла на своём. Материнскую квартиру продали. Она купила себе двухкомнатную во вторичке, в районе Уктуса Екатеринбурга, взяв ещё миллион в банке. На ремонт старого жилья ушли большие деньги.
Пока бригада приводила квартиру в порядок, Наташа успела сойтись с бывшим мужем снова. И тут же принялась продавать уктусскую двушку — подвернулись какие-то покупатели с Севера, быстро взяли. С банком она рассчиталась, денег осталось немного.
Наташа купила однокомнатную в родном городе, уже на своё имя, и поселила туда мать. Всё. У Петровны больше нет квартиры. Живёт как квартирантка.
Года два она жила спокойно, занималась огородом.
А в Екатеринбурге татарин купил новую квартиру — роскошную, с двумя санузлами. И записал её, разумеется, на отца. Они с Наташей и сыном Мишкой, которому уже четырнадцать, зажили в этой квартире. Не расписанные в загсе — это обстоятельство позже окажется немаловажным.
Перед Новым годом Наташа приезжает к матери и объявляет:
— Мама, срочно собирайся. Едем к нам жить. У меня обстоятельства изменились, я в апреле рожу ребёнка. В декрет не пойду — муж велел везти тебя нянчить. Эту квартиру срочно продаём. Я специально купила на втором этаже, в новом доме — чтобы в случае чего быстрее избавиться.
— Ну, дочка, тебе уже сорок четыре года. Не поздно?
— Я недаром вегетарианством занялась, чтобы здоровье поправить. Мама, это не твоё дело, рожать мне или нет. Сама знаю.
Квартиру продали. Деньги ушли сквозь пальцы.
Через пять лет три женщины — Наташа, её мать и четырёхлетняя дочка — оказались на съёмной квартире. Сын Мишка остался жить с отцом.
В то жаркое лето, когда младшей дочери ещё не было и в проекте, Наташин муж дал ей тридцать тысяч на поездку с сыном в Сочи. Они отправились с каким-то знакомым на машине, отдохнули на славу. На фотографиях Наташа вышла гладкой и загоревшей до черноты. Видимо, на юге она не соблюдала монашеского воздержания, а отрывалась по полной.
Муж Наташи растил девочку как родную: покупал игрушки, носил на руках. Пока его родители не заподозрили неладное и не сделали тест ДНК. Ребёнок был белобрысым и на отца не походил совершенно.
Состоялся суд. Постановили выселить их из квартиры. Они не выезжали полгода — им отрезали свет. А газа в квартире с двумя санузлами, между прочим, не предусмотрено. Мать Наташи всё это время жила в постоянном стрессе.
Наташа умело скрывала свои доходы. Тогда матери стали выплачивать только половину пенсии — остальное уходило в счёт долга по коммуналке. Платить дочь не думала, привыкнув жить за чужой счёт. А несостоявшийся отец сразу после суда сбежал к родителям. Маленькая девочка, встречая его на улице, звала папу. Он молча проходил мимо.
Семья зачастила жить по съёмным углам: сначала жили в центре, потом — на дальней окраине, в «бабушатнике». Наташа устроилась риэлтором и пропадала из дома дни напролёт — личную жизнь никто не отменял. Бабушка смотрела за внучкой. Все заботы легли на неё.
О самой Петровне никто не заботился. Дочь распоряжалась её пенсионной карточкой как собственным кошельком. Пенсия — сорок тысяч, заработанная на Севере. Наташа покупала обновки себе и дочери, а у Петровны не было даже тонометра. Таблетки дочь тоже не покупала, хотя давление у старухи скакало постоянно.
Когда Петровна жаловалась подругам по телефону, те звали её обратно в родной город: на её-то пенсию можно прожить, даже снимая жильё. Но Петровна жалела внучку — той было всего восемь лет. А Наташа привыкла брать всё с верхней полки, как выразилась наша общая знакомая.
Вывод прост, и он не нов: никогда не продавайте своего жилья, пенсионеры. Потому что чужая кровь — она и есть чужая. Даже если эта кровь — родной дочери.
***