Когда обычные бытовые агностики доказывают, почему достаточно "веры в душе", их главный довод часто звучит так: вера не требуется, чтобы сделать людей лучше; посмотрите, вокруг так много хороших людей и далеко не все из них верующие. Этот довод, к сожалению, содержит существенную, коренную ошибку.
Проблема в том, как мы определяем хорошего человека. Если мы опираемся на наблюдение за его поступками, то для того, чтобы сделать человека хорошим не нужно ни веры, ни морали, ни особых душевных качеств. Достаточно умелого дрессировщика. И не нужно потом удивляться, если эти "хорошие" люди, вырвавшись из круга привычных ограничений, начинают вести себя скверно. А некоторые так никогда и не вырываются — всю жизнь под ограничениями живут. И никто, включая их самих, не получает возможности узнать, что скрывается у них внутри.
Если же мы учитываем не только дела человека, но и его мотивации, мы сталкиваемся с серьёзной проблемой. Человеку хочется считать себя хорошим. Когда он поступает правильно — даже по стандартам самых возвышенных учений, а не просто ближнего круга, — он начинает думать о себе хорошо. А от мысли "я хороший", недалеко до убеждения "я лучше других".
Это парадокс. Успешная борьба над низкими страстями, если она совершается своими силами, питает страсть, так сказать, высокую — гордость. Гордый человек может вести себя внешне идеально даже в очень непростых обстоятельствах, но делает он это для себя.
Так велика ли разница, если для окружающих всё выглядит так же? Разница, к сожалению, есть. Для самого человека она постоянна, хоть и не очевидна (гордость очи застит). Для ближних же гордость проявляется, когда человеку приходится совершать выбор между своей безупречностью и этими самыми ближними. А такие ситуации бывают.
Служение большим, но посюсторонним целям принципиально не отличается от состояния гордости. Да, человек с меньшей вероятностью будет впадать в мелочный эгоизм, зато куда чаще станет переделывать мир под свои идеалы.
Потусторонние идеалы... очень часто оказываются посюсторонними. Собственно, так происходит всегда, когда высокая цель сопровождается длинным списком конкретных требований к миру и ближним.
Правильным состоянием для человека была бы неуверенность: дела мои, возможно, правильны, а про себя я не знаю. Что таится в душе моей? Что в злосчастный момент может выйти наружу? Окончательное суждение невозможно, пока не закроется крышка гроба.
Но это состояние мучительно. А значит нам, по самому нашему устройству необходимо, чтобы по ту сторону жизни нас встречал не холодный, бездушный закон, а Существо — любящее и понимающее.