Она пережила блокаду, чудом спаслась от бомбёжки и пряталась в партизанском отряде. Спала в сарае с дырявой крышей и мыла полы за копейки. Но выжила. И стала актрисой, которую боготворили режиссёры. Поэты писали для неё стихи. Мужчины сходили с ума.
А она выбрала того, кто предал.
Её первую любовь унесло море. Прямо у неё на глазах. В тот же день она потеряла и своих нерождённых близнецов. Затем был муж-художник, который пропивал всё, что они зарабатывали. Потом — фиктивный брак с актёром, который отчаянно пытался её спасти. И наконец — страсть к знаменитому барду, который разбил ей сердце окончательно.
Это история о женщине, которую жизнь била снова и снова. Но она вставала. И улыбалась в камеру. А за кадром — плакала.
Часть 1. Рождение под бомбами и бегство в партизанский лес
Евгения Уралова (настоящая фамилия — Трейтман) появилась на свет 19 июня 1940 года в Ленинграде. Мама — домохозяйка, папа — инженер. Обычная советская семья. Обычные планы.
Но грянула война.
Нина Трейтман, мать Жени, успела выскочить из города, когда кольцо блокады уже почти сомкнулось. Они попали под бомбёжку — эшелон, в котором они ехали, разбомбили фашисты. Мать с ребёнком чудом остались живы. Им пришлось залечь в лесах, скрываться от карателей. Так они оказались в партизанском отряде.
Маленькая Женя спала в землянке у дымящейся печки. Ела сухари. Боялась каждого шороха. Но мать была рядом. И это спасало.
Когда война кончилась, они вернулись в родной Ленинград. И обнаружили, что их квартира занята чужими людьми. Документов нет. Денег нет. Друзей, которые могли бы приютить, тоже не осталось.
Они поселились в сарае.
Часть 2. Сарай вместо дома и проклятые чертежи
Жизнь в полуразрушенной постройке — это вам не кино. Сквозь щели в стенах гулял промозглый питерский ветер. Зимой было невыносимо холодно. А летом — сыро.
Евгения плохо училась в школе. Постоянные пропуски, болезни, недоедание. Организм был истощён войной. Пальцы едва держали ручку. А мысли были только о еде.
Окончив школу, она поступила в техническое училище, а потом устроилась на завод чертёжницей. Каждый день она аккуратно чертила линии, раскладывала карандаши и линейки в ящик стола. И думала: «Неужели это — вся моя жизнь?».
В какой-то момент она записалась в любительский театральный кружок — просто чтобы отвлечься. Там её заметили. Ассистент режиссёра фильма «Повесть о молодожёнах» сказала ей: «Ты очень фактурная. Такое лицо в кадре сразу запоминается».
Женя смущалась, отнекивалась. Но пошла.
В 1959 году она сыграла эпизодическую роль в этой картине. И получила гонорар. Мать сшила ей модное твидовое пальто. Самое красивое во всём дворе.
После этого случая она решила: работа чертёжницы — не для неё. Она уволилась с завода и поступила в ЛГИТМиК.
Часть 3. Тот самый новогодний вечер и роковая любовь
В институте Женя училась на вечернем отделении. Днём она мыла полы в поликлиниках, подметала улицы, работала лаборанткой. Стипендия была копеечной. Но она не жаловалась.
На первом курсе, на новогоднем вечере, она почувствовала себя Наташей Ростовой на первом балу. Яркий свет, нарядные платья, шампанское. А потом её пригласил на танец очень симпатичный парень.
Это был Юрий Гаккель.
Он оказался ассистентом оператора на «Ленфильме». Его отец, Карл Гаккель, был режиссёром «Мосфильма». Но в семье хранилась страшная тайна: настоящим отцом Юрия был Михаил Калатозов, знаменитый советский режиссёр.
Женя не знала об этом. Она просто влюбилась.
Часть 4. Крым, двойня и удар стихии
Юрий и Евгения были счастливы. Она забеременела. И не одним ребёнком — двойней.
Гаккеля пригласили на съёмки фильма «Барьер неизвестности» в Феодосию. Он решил взять Женю с собой. Море, солнце, романтика. Почему бы и нет?
Они гуляли по пляжу в перерывах между съёмками. Смеялись, строили планы. Женя была на третьем месяце.
А потом случилось страшное.
Начался отлив. Юрий зашёл в воду, возможно, чтобы поправить аппаратуру или просто освежиться. Течение подхватило его и унесло в открытое море.
Всё произошло за несколько секунд. Женя стояла на берегу и смотрела, как исчезает её любимый человек. Она кричала, звала на помощь. Но спасти его не удалось.
Три дня его искали. А потом волны выбросили тело на камни.
Часть 5. Больничная палата и слова, которые не забыть
Женя рухнула на больничную койку. Шок спровоцировал преждевременные роды. Она потеряла близнецов. Кровотечение было настолько сильным, что врачи боролись за её жизнь несколько суток.
Она не ела, не пила, не разговаривала. Сидела в углу палаты и смотрела в стену. А по ночам соседки слышали тихие, обессиленные всхлипы: «Зачем вы меня спасли?.. Зачем?».
Нянечка, сердобольная женщина в белом халате, подходила к ней с тарелкой супа и уговаривала: «Девочка, ну съешь хоть ложечку». Женя отворачивалась. У неё не было сил даже на то, чтобы вдохнуть.
Она пролежала в больнице больше месяца. Выписалась — и словно потеряла ориентиры. Последующий год она прожила как в тумане. Ходила на занятия, сдавала экзамены, но не запомнила ни одного преподавателя. Вся её жизнь превратилась в серую, беспросветную пустоту.
Часть 6. Художник в краске и мозолях, который предложил портрет
Евгения по-прежнему притягивала взгляды. Несмотря на её отстранённость, мужчины продолжали за ней ухаживать.
Однажды в дверях института появился высокий парень с мольбертом под мышкой. Он представился: «Николай Подлетов, художник. Можно, я напишу ваш портрет?».
Женя хотела отказаться. Но заметила его руки — в краске и мозолях. Совсем не похожие на холёные пальцы актёров. Это её зацепило.
Они встретились в парке. Без разговоров. Просто сидели на скамейке и молчали. А через неделю Николай принёс готовый портрет. На нём была не та опустошённая девушка из больничной палаты, а какая-то другая Женя. С тенью улыбки в уголках губ.
Она хотела возразить: «Я такой не была». Но вместо этого расплакалась.
Николай молча обнял её. И она впервые за долгие месяцы не захотела вырываться. Ей отчаянно нужны были тепло и защита.
Часть 7. Муж-художник и соседский шёпот: «Уходи, пока детей нет»
Они поженились. Сразу после свадьбы Николай привёл её в коммуналку к своим родителям. Им выделили угол за шифоньером. Общие удобства, вечные очереди к плите, соседские пересуды сквозь тонкие стены.
Свекровь встретила невестку холодно. Каждое утро начиналось с замечаний: «Не так посуду моешь. Не так бельё развешиваешь. И вообще — охотница за перспективным сыночком».
А потом Женя заметила, что по вечерам Николай стал часто исчезать. Возвращался под утро, принося с собой запах перегара. Она пыталась не замечать. Списывала на творческую натуру.
Но однажды, перебирая его эскизы, наткнулась на листочек, исписанный цифрами. Крупные суммы, подписи, даты. Карточные долги.
— Коля, что это? — закричала она.
— Дела мои... Не трожь, — буркнул он, не поднимая глаз.
— Ты проиграл все наши накопления?!
Он вскочил, опрокинул стул и рявкнул: «Отстань! Верну всё!». А в дверях тут же выросла свекровь: «Опять сцены устраиваешь? Моему сыну вдохновение нужно!».
На следующее утро, пока Николай храпел на кухне, Женя сложила в чемодан свои книги и документы. Соседка, старая пенсионерка, прошептала ей вслед: «Уходи, деточка, пока дети не начались».
Она ушла. И впервые за долгие месяцы почувствовала не горечь, а облегчение.
Часть 8. Спасательный круг по имени Шиловский
В 1963 году на вечеринке у общей знакомой Женя столкнулась с Всеволодом Шиловским. Молодой московский актёр сразу её узнал.
— Простите за бестактность... — сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Но это ведь вы были тогда на пляже в Феодосии?
Женя побледнела. Она не хотела вспоминать.
— Мы с друзьями были неподалёку, — продолжил он. — Я хотел помочь, но...
— Но не помогли, — резко оборвала она.
Шиловский молчал несколько секунд. Потом достал из кармана потрёпанный сборник стихов Андрея Вознесенского: «Там есть стихи про море. Думал, может, вам интересно будет».
Женя взяла книгу. Через неделю он пригласил её на свидание. Она отказалась. Он пригласил снова. И снова.
Его настойчивость была не навязчивой, а какой-то терпеливой, даже бережной. В ноябре они пошли в Летний сад. Было тихо и пустынно. Шиловский держал её за руку и говорил о том, что ей нужно уезжать из Ленинграда.
— В каждой улице, каждом здании — тень прошлого. Ты задохнёшься здесь.
Он предложил ей перебраться в Москву. Пообещал устроить на просмотр в театр Ермоловой. И добавил, что с пропиской проблем не будет — мама готова её прописать. Технический брак, чистая формальность.
Женя согласилась.
Часть 9. Москва, фиктивный брак и встреча с главной любовью
В Москве Женя поступила в труппу театра Ермоловой. Шиловский помогал ей, как мог. Но между ними не было страсти. Он был другом, спасателем, но не мужчиной.
Их брак распался быстро и безболезненно.
А в 1965 году на съёмках фильма «Июльский дождь» судьба свела её с Юрием Визбором. Знаменитый бард, поэт, актёр. Настоящий шестидесятник — обаятельный, харизматичный, с гитарой наперевес.
Режиссёр показал Евгении пробы актёров. Когда она увидела Визбора, сердце ёкнуло. На репетиции она сама подошла к нему и познакомилась. А вечером они гуляли под дождём так, словно никого вокруг не существовало.
Она развелась с Шиловским и бросилась в омут новых чувств с головой.
Визбор посвятил ей свою самую знаменитую песню — «Милая моя, солнышко лесное». Они были счастливы. В 1967 году родилась дочь Анна.
Женя думала: «Наконец-то! Вот оно — настоящее, вечное». Но чуда не случилось.
Финал. Предательство, смерть и вечная любовь
Визбор оказался тем ещё ловеласом. Он изменял ей, не скрываясь. Уходил в загулы. Писал стихи другим женщинам. Евгения терпела, надеялась, верила, что он одумается.
Но Визбор не одумался.
Они развелись. Евгения так и не смогла простить его. Но она не смогла и разлюбить.
До конца своих дней она хранила его фотографии, слушала его песни, смотрела фильмы с его участием. Говорила, что Юрий Визбор был главной любовью всей её жизни.
Она пережила его на долгие годы. Визбор ушёл в 1984-м. Уралова — в 2020-м.
Евгения Владимировна скончалась 17 апреля 2020 года в Израиле после продолжительной болезни. Похороны прошли скромно — только самые близкие.
Она оставила после себя десятки фильмов, сотни озвученных ролей и звание Народной артистки России. И письма от Юрия Визбора, которые она завещала никому не показывать.
P.S. Всю жизнь её называли «женой Визбора». Или «женой Шиловского». А она была просто Женей. Девушкой из сарая, которая выжила там, где выжить было невозможно. Которая похоронила любовь несколько раз. Но до последнего вздоха верила в чудо.
И если её фильмы до сих пор показывают по телевизору — значит, это чудо всё-таки случилось. Просто чуть позже, чем она ждала.