Всем привет, друзья!
Ольга Бордашевская (в замужестве Кисс) появилась на свет в 1919 году. Довоенные годы прошли в Одессе: университет, гуманитарные дисциплины, планы на литературное поприще. С началом войны — медицинская сестра в госпитале. Затем — снайпер.
6 мая 1972 года газета «Известия» в рубрике «Далекое — близкое» опубликовала материал специального корреспондента В. Шмыгановского под заголовком «Снова пришел май». Статья целиком посвящена О.Ф. Бордашевской (Кисс). Ниже текст приводится в оригинале — с сохранением авторской орфографии и пунктуации
Снова пришёл май
В Москве май... Первая сирень вспыхнет скоро фиолетовым цветом в сквере у Большого театра.
Зазеленеют деревья в Измайловском парке столицы. И я знаю: если буду в Москве, обязательно вновь приду в эти места в начале месяца, перед праздником Победы. Приду на встречу старых фронтовиков. Стану где-нибудь в сторонке и буду наблюдать, как они узнают, как обнимают друг друга.
Я стал ходить на эти встречи с того памятного для меня мая, когда ещё студентом увидел в сквере у Большого, среди мужчин и женщин, сверкающих наградами, одинокого человека — худого, болезненного вида учителя из Одессы. Он долго держал транспарант с номером своей части, с надеждой вглядывался в лица людей. В 41-м, рассказал он мне, только тридцать человек из их дивизии прорвались сквозь кольцо окружения. И был он одним из тридцати. Говорил, что, пожалуй, приехал на эту встречу в последний раз: возраст, пошаливает сердце.
Потом я встретил партийного работника из Тульской области, бывшего пилота со штурмовика Ил-2. Сто шестьдесят четыре человека — таков был выпуск их авиашколы в 44-м. К концу войны уцелело четверо. Двое встречаются и по сей день. Последнего из четвёрки недавно не стало...
И всё же у ветеранов при встречах сейчас больше улыбок, чем слёз. Жизнь радует их. Радует весна. Они показывают друг другу фотографии.
«Как вырос твой сын!».
«Да не сын это — внук!»
«Здоров ты толстеть, Иван, как ротный старшина Зворыкин, помнишь?»
«А ты, брат, всё тощ, как рукоять миноискателя!»
Видели бы вы, как встречались в Измайлове женщины-снайперы! Весело, задорно, как недавние школьные товарищи. У них и была одна общая школа — война, партой — окоп.
В Москве я познакомился с Ольгой Фёдоровной Кисс, одесситкой, которая ушла на фронт в первый день войны. Ранило её в марте 45-го, за два месяца до победы. Но прежде чем это случилось, сто восьмой фашист — таков боевой счёт О. Кисс — рухнул, сражённый, в холодную воду реки Венты.
Откуда мне было тогда знать, что первое, правда, заочное, наше знакомство с Ольгой Фёдоровной состоялось, оказывается, почти сразу после войны, когда я, едва научившись читать, стал собирать портреты героев. Вырезал из «Огонька» за февраль 45-го и снимок девушки-снайпера с тонкими чёрными бровями. Тогда её фамилия была Бардашевская.
И вот спустя четверть столетия я сижу в квартире ответственного секретаря областного комитета защиты мира О. Ф. Кисс. И среди семейных реликвий вижу вдруг ту самую фотографию из «Огонька»!
— Значит, это вы! — вырвалось у меня.
— Похожа? Мне и самой не верится, что прошло столько лет.
— А я ведь, знаете, даже писал о вас в одном из школьных сочинений...
— Ну, зачем же обо мне, — сказала она, — вот о Людмиле Павличенко стоило, о Зайцеве...
— Вот именно, — вмешалась в разговор дочка Наташа, студентка. — Тоже мне: не могла уж Героя заработать! — она не выдержала серьёзного тона, рассмеялась и, чмокнув мать в щеку, убежала на занятия.
— Не только Героя, — шутливо вздохнула Ольга Фёдоровна, — полным кавалером «Славы» тоже стать не удалось, не хватило ордена первой степени. А вообще, — добавила она, — самая моя любимая награда «За отвагу».
Как же стала она снайпером? Ведь школьный учитель военного дела Затылкин, бывало, сокрушался:
— Совсем вкось стреляет девчонка...
Но прошли годы, и ЦК ВЛКСМ выдал ей, отличнице Московских женских снайперских курсов, в 44-м именную винтовку ИИ № 7936, которую она прозвала «Иваном Ивановичем». Так и говорила всем:
— Мы с Иваном Ивановичем уложили ещё двух фашистов... ещё трех... ещё шестерых...
...Войну Ольга начала медсестрой в военном госпитале в Первомайске. 26 июня заступила здесь на первое дежурство. А потом была эвакуация. И бомбёжки, бомбёжки...
— Не помню зрелища более страшного, чем налёт на санитарный поезд, — вспоминает она. — Всё живое прячется в ямы, щели — подальше от поезда, на который пикируют «юнкерсы». Мы же, медсёстры, наоборот, бежим к вагонам — перетаскивать раненых в укрытие. Девчонки не такие уж слабые, но от страха сил словно и не бывало. Вшестером еле-еле тащили одного раненого. А кругом всё горит, свистит...
«Знатный снайпер 51-й армии», как впоследствии назовут Ольгу, была в госпитале исправной медсестрой и не думала о перемене военной профессии. Однажды обезумевшая от горя мать принесла к ним своего ребёнка, намертво прошитого пулемётной очередью. Мать требовала от врачей не возможного — вернуть ей сынишку. И тогда молоденькая медсестра Оля приняла решение: стать снайпером, мстить врагу. Сотни часов провела она в засаде. Сотни часов, когда не имеешь права пошевелиться, а после выстрела тебя засыпают минами и снарядами, и ты грызёшь землю, надеясь, что прямого попадания не будет.
«Тот говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне», — цитирует на память Ольга Фёдоровна стихи Юлии Друниной. Страшно? Но она ходила в атаку в составе танковых десантов, отправлялась в разведку за «языком», шла в бой в цепи. Классному снайперу это было вовсе не обязательно.
— Только так и можно было побороть страх, — говорит Ольга Фёдоровна. — Но была и ещё одна причина того, что я шла в бой вместе со всеми. Ведь для каждого из раненых солдат все мы, девушки, независимо от нашей воинской профессии, были «сестричками». Даже на охоту мы с моей напарницей, уральской девушкой Лидой Лещевой выходили, перегруженные не столько боеприпасами, сколько перевязочными пакетами...
И ранение своё тяжёлое снайпер Оля получила, когда пыталась оказать помощь командиру, упавшему на «ничьей» земле. А сколько раненых спасла и вытащила на себе, возвращаясь с боевого задания!
Такое стремление, вернее, потребность всегда приходить на помощь другим — по первому зову — осталась у неё ещё с фронта. Уже много лет спустя, после войны, областная газета «Знамя коммунизма» посвятила ей очерк, озаглавленный «Всё — людям». Вот точная формула для определения душевных качеств таких людей, как Ольга Фёдоровна. Я давно замечал: они словно заряжают окружающих, передают им свою энергию, убеждённость, желание творить добро. Вот она приехала на собрание сотрудников больницы при железной дороге. Ольга Фёдоровна была без орденов и медалей, в строгом, но изящном костюме. Выступала. Говорила о работе Советского фонда мира. Говорила сразу о главном.
— В мире есть ещё немало людей, нуждающихся в помощи нашего государства, нашего с вами личного участия в их бедах и заботах... Помочь конкретной вьетнамской семье, ребёнку, пострадавшему от напалма, крестьянину, чей урожай погубил химический дождь, можем и мы с вами. Вот для этого, в частности, и существует Фонд мира...
В тот день больше 800 рублей перевёл коллектив больницы Фонду в Москву, на улицу Кропоткинскую, 10.
А потом мы сидели дома у Ольги Фёдоровны, и она рассказывала мне о своих активистах.
— Вот семья Камаковых, — говорила она. — Большая, из двенадцати человек. Почти все работают. Пришёл ко мне как-то её глава, Степан Васильевич:
— Хотим мы внести в Фонд мира зарплату всей семьи за три дня. Набралось 216 рублей — от всего нашего «колхоза».
Его жена Александра Васильевна стала моей первой помощницей...
Я спросил её, может ли бывший фронтовик забыть прошлое, жить только днём сегодняшним и завтрашним.
— Нет, — сначала отшутилась Ольга Фёдоровна, — если и захочешь — пионеры не дадут. У нас молодёжь готова допоздна ветеранов слушать.
А вообще говоря, память — это то, чем силён человек, помимо других своих достоинств. Она пробуждает в нас, ветеранах, не столько тоску по молодости, прошедшей в окопах и тяготах фронтового быта. Она побуждает уберечь людей от всего этого. Мне думается, в работе Фонда наши люди нашли возможность всегда чувствовать себя борцами за мир.
— Простите, — улыбнулась она, — я говорю, словно ораторствую. Но как тут ещё скажешь?
...Когда Ольга без чувств упала в окоп, считалось, что она не жилец на этом свете. Три дня держали её, безнадёжную, в полевом медсанбате. Но молодой организм и предчувствие близкой победы, а может, то и другое помогли ей выжить. Победу она встретила в запасном полку.
Ей определили инвалидность второй группы, стали платить пенсию. Но Ольга не хотела быть пенсионеркой в двадцать шесть лет! Боролась изо всех сил за жизнь полноценную. Без устали тренировалась и закаляла себя. Вскоре устроилась на работу в Одесское высшее мореходное училище... Побывала с одним из первых рейсов советских китобоев в Антарктиде... И может быть, здесь, в дальнем и долгом рейсе, поняла, что истинное её призвание — это работа с людьми.
Пришёл май. По традиции всех бывших фронтовиков Ольга Фёдоровна Кисс наденет свои ордена и медали. Если позволят дела, приедет в Москву, на встречу с подругами из 51-й армии.
У Большого театра расцветёт сирень.
В Измайлове зазеленеют лужайки. Весна.
Двадцать семь вёсен назад она в последний раз брала в руки боевую снайперскую винтовку.
В. ШМЫГАНОВСКИЙ, спец. корр. «Известий». ОДЕССА
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!