Ей казалось, что зеркало в прихожей издевается над ней исподтишка. Сегодня холодное стекло показало ей то, чего она боялась больше всего — форму женского тела. Тридцать лет. В этом возрасте, в доме уже должен витать запах яблочного пирога, а по коридору с визгом носиться что-то маленькое, теплое и беззубое. У Аси же пахло только одиночеством.
— Мне уже тридцать, — прошептала она. — Ни семьи, ни детей. Тишина и швейная машинка.
Она всмотрелась в лицо, напротив. Тёмные волосы, непослушной волной спадающие на плечи. Они жили своей собственной жизнью, не желая подчиняться ни расческам, ни заколкам, придавая лицу вечно взлохмаченный, по-детски растрёпанный вид. Ася смешно наморщила курносый нос и показала своему отражению язык. Детский жест, от которого на душе стало ещё тоскливее, словно она поймала себя на ребячестве, не подобающем взрослой женщине.
— Поздравляю, Ася, — она наклонилась к самому стеклу, обдавая его тёплым дыханием, за которым остался тающий след. — Первый шаг к одинокой старости сделан. Я уже разговариваю сама с собой. Что дальше? Завести сорок кошек и научиться брюзжать на молодежь у подъезда?
Резкий звонок телефона разорвал утренние размышления. Ася вздрогнула всем телом, словно её застали за чем-то постыдным, неприличным. Схватив трубку, она услышала звонкий, голос Веры.
— Аська, привет! Ты чего там, заснула? Я уже битых пятнадцать минут под окнами торчу, гудеть скоро начну, как пароход перед отплытием. Так и до фабрики можно не добраться — опоздаем ведь! Начальница сегодня злая как собака.
— Ой, прости, Вера! Уже бегу! — Ася в панике метнулась к часам. Стрелки неумолимо показывали, что времени на спасение непокорной прически нет, и придётся идти с тем, что дала природа.
Она выскочила из подъезда в серое, сонное утро. Вера стояла, облокотившись на фонарный столб. Симпатичная, белокурая, одного возраста с Асей. Рядом с полноватой, но ладной и крепко сбитой подругой она смотрелась как иллюстрация из модного каталога. Выразительные голубые глаза Веры смеялись, хотя брови она для приличия нахмурила, изображая строгость.
— Проспала, что ли? Или опять у зеркала вертелась, принца себе высматривала? — упрекнула она беззлобно, беря Асю под руку.
— Ага. На свидание со швейной машинкой собиралась, — невесело усмехнулась Ася, поправляя сползающую с плеча сумку. — Вот если бы к прекрасному принцу на бал, я бы летела, не касаясь земли. А так... какой смысл?
— Ой, да брось ты! В нашей-то глуши принцев искать — только время зря терять, — фыркнула Вера, и её светлая чёлка подпрыгнула. — У нас на фабрике один женский батальон. Да и в городе с нормальными мужиками беда. Может, работу сменить? Пойти туда, где мужчин побольше? На завод какой-нибудь?
— Идея неплохая, — Ася пожала плечами, глядя под ноги на трещины в асфальте. — Только где в нашем городишке такую найдешь? Выбора нет и не предвидится. Хорошо, что хоть эта есть. Зарплата идет регулярно, хоть и копеечная. Всё лучше, чем совсем без дела сидеть.
Она замолчала, и внутри поднялась, знакомая до боли волна тоски.
— Устала я, Вер. До чёртиков устала. Каждый день одно и то же: звонок будильника, душ, цех. «Вжик-вжик» машинки в ушах. Обед — и снова это бесконечное «вжик-вжик» до самого вечера. Возвращаешься в пустую квартиру, а там тишина звенит в ушах громче любого станка. Я под стук машинки засыпаю, под стук машинки просыпаюсь. Как будто я сама уже — часть механизма. Заведенная кукла. Жизнь мимо проходит, слышишь? Скоро четвёртый десяток разменяем. И ведь обидно до слез — мы с тобой ещё очень даже ничего. Молодые, красивые. Такая красота зря пропадает. Ау, мужики! Где вы там, отзовитесь!
Вера подхватила её дурашливый тон, пропев фальцетом, закатив глаза к небу:
— Давай объявление в газету напишем: «Две пышущие жаром красавицы желают познакомиться с одинокими, но состоятельными...»
— Ага, — перебила её Ася. — Откликнутся какие-нибудь маргиналы с трёхдневным похмельем. Потом бегай от них по закоулкам. Нет уж, надо что-то другое придумать.
Так, перебрасываясь колкостями и общим бабьим отчаянием, они вошли в цех. Помещение встретило их привычным, сводящим с ума гулом десятков швейных машинок. Воздух здесь был спертым, пропитанным микроскопической пылью от ткани. Ася нырнула в этот гул, как в воду с головой, и мир вокруг сузился до размера игольного ушка и быстро мелькающей строчки.
В обеденное затишье, когда гул машин сменился гулом человеческих голосов и звоном ложек, Ася сидела на облупленной скамейке в чахлом скверике у проходной. Она ковыряла пластиковой вилкой домашний салат, но аппетита не было вовсе. Еда казалась такой же пресной и безрадостной, как и вся её жизнь за стенами этой прокуренной комнаты с высокими окнами.
— Даже домой идти не хочется, — призналась она Вере, когда они, отряхивая крошки, возвращались обратно к своим рабочим местам. — Боюсь я этих вечеров, Вер. Одна, в четырех стенах. Даже поговорить не с кем, кроме телевизора. Я его включаю, чтобы просто звук был, иллюзия жизни. Мне кажется, я существую только для того, чтобы поесть, поспать и прийти сюда. Я — белка в колесе. Бегу, бегу, выбиваюсь из сил, а вокруг одно и то же.
— Ты думаешь, одна ты такая? — Вера горько усмехнулась, но в глубине её голубых глаз мелькнула та же застарелая, засасывающая усталость. — Да тут добрая половина цеха таких белок. Вздыхай не вздыхай, ничего не изменишь. Судьба наша такая, женская. — Тебе-то что горевать? — Вера ревниво покосилась на подругу. — У тебя Степан под боком вертится. Спокойный, работящий, непьющий. Не красавец писаный, конечно, но и не пугало огородное. Приласкала бы его, приголубила, глядишь, и стал бы муж что надо.
— Степан? — Ася даже остановилась от неожиданности, и каблуки её сапожек замерли. — При чем тут Степан? Я о нем даже думать не хочу, не то что замуж идти. Я его сто лет знаю, с первого класса. Такое ощущение, что он мне как брат двоюродный, честное слово. Никакой романтики, никакой искры. Ты не понимаешь, хоть и подруга. Мне хочется, чтобы сердце замирало и падало куда-то в пятки. Чтобы цветы дарил без повода, а не ходил за мной молчаливой тенью. Чтобы ухаживал красиво, слова говорил!
— Дура ты, Аська, — Вера покачала головой. — Зато он любит тебя, по глазам видно. Чего еще женщине для счастья надо? Надежности.
— А того, что если бы любил по-настоящему, давно бы уже предложение сделал! А так... нет у нас с ним ничего общего, понимаешь? Он даже поговорить со мной боится, слова выдавить не может. И потом, — Ася гордо вскинула голову, поправляя выбившуюся прядь, — я себе найду настоящего мужчину. Страстного, умного, красивого. Чтобы рядом с ним сердце от счастья останавливалось, чтобы дыхание перехватывало. На меньшее я не согласна. Насмотрелась на семьи, где живут по привычке, как соседи по коммуналке. Не хочу такой судьбы. Лучше уж одной, чем с нелюбимым.
На следующий день небо затянуло, моросил мелкий, противный дождь, превращая дороги в грязное месиво. Настроение Аси стало под стать погоде — вязким, беспросветным и холодным. В обед она поплелась в заводскую столовую, где пахло щами. Котлета на тарелке выглядела такой же унылой и одинокой, как и она сама. Ася без интереса ковырялась в переваренном гарнире, рассеянно поглядывая на большие круглые часы над раздачей.
За соседним столом, заставленным грязной посудой, шушукались две женщины из соседнего цеха. Их голоса, перекрывая гул столовой и звон подносов, против воли ввинчивались в уши Аси.
— ...я сначала не поверила! Говорю, девки, врёте, не может такого быть! Прямо там и познакомились? — горячилась одна, полная, с красным лицом.
— Да! Он её на танец пригласил, представляешь? Слово за слово, разговорились. Оказалось — вдовец, не пьющий, рукастый. Дом у него свой, хозяйство справное. Не мужик — мечта поэта! И вот уже к свадьбе дело идет, — вторила ей другая.
— А танцы, говоришь, каждые выходные проходят? — уточнила первая, пододвигаясь ближе.
— Да, в парке. Там и вальс, и танго даже. Девушка из Дворца культуры приходит, обучает всех желающих бесплатно. Народу, правда, немного. Человек сорок, не больше. В основном наши, возрастные.
Ася замерла. Вилка застыла в руке. «Танцы...» — эта мысль, словно шальной солнечный зайчик, неожиданно скользнула в тёмный чулан её души и осветила самые дальние, забытые уголки. Весь остаток дня она проработала на автомате, пальцы делали привычное дело, а голова гудела совершенно другим, неизведанным.
«А почему бы и нет? — размышляла она сама с собой, перекрикивая стрекот машинки. — Я же в школе неплохо танцевала, на утренниках выступала. Чем я хуже других? Хоть какое-то развлечение. Всё лучше, чем дома сидеть и в телевизор бессмысленно пялиться. А вдруг и мне повезет? Кто не рискует, тот шампанского не пьет, как говорится».
Эта мысль засела в ней, как заноза, причиняя сладкую, тревожащую боль надежды.
К вечеру воскресенья, занятая бесконечной стиркой, уборкой и готовкой на неделю, Ася вдруг очнулась, взглянув на часы. Час «Х» настал. Она стояла перед старенькой кроватью с панцирной сеткой, на которой, словно на витрине дорогого бутика, были аккуратно разложены её платья. Это был её личный гардероб, сшитый собственными руками в минуты отчаянного желания красоты и протеста против серых будней.
«Что же надеть?»
Она выбрала самое скромное на вид — тёмно-синее, сшитое из дорогого крепа, купленного на премию. Платье сидело на ней идеально, как влитое. Оно мягко обтекало полноватую фигуру, умело скрывая небольшие недостатки и соблазнительно подчеркивая плавную, женственную линию бёдер. Ася провела ладонями по лицу. Косметики она не признавала, пользуясь только увлажняющим кремом. Но природа, словно в насмешку над её спартанской скромностью, наградила её густыми, длинными тёмными ресницами, которые не нуждались в туши, и чёткими, удивленно вскинутыми соболиными бровями.
— Так, чуть-чуть помады для смелости, — она легонько коснулась губ, и они тут же ожили, налились цветом. — И последний штрих.
Она прыснула духами на запястье, вдохнула сладковатый, чуть терпкий аромат и улыбнулась своему отражению. Улыбка преобразила лицо, разом смыв с него многодневную усталость и тусклую печать обреченности.
— А я ещё очень даже ничего, — сказала она громко и твёрдо, словно уговаривая саму себя. — Рано я на себе крест поставила.
Идти пришлось через полгорода. Обычно, спеша на работу, Ася смотрела только под ноги, боясь споткнуться. Но сегодня, в модных туфлях на каблуках, стучащих по асфальту, она ловила на себе заинтересованные взгляды прохожих мужчин. Это было новое, пьянящее чувство, от которого щёки горели, а спина выпрямлялась сама собой.
Парк гудел. Музыка разносилась далеко за пределы освещенной фонарями танцевальной площадки. Ася ахнула, замерев у входа.
— Ничего себе «немного народу», — прошептала она, вглядываясь в разношерстную толпу. — Такое ощущение, что весь город решил размять косточки.
Люди двигались в ритме, но Ася с удивлением и некоторым облегчением отметила, что большинство — женщины далеко за сорок, а то и за пятьдесят. Мужчины были наперечёт, и вокруг каждого вились, словно пчёлы над редким цветком, стайки разгорячённых, громко смеющихся дам. Ася скромно присела на краешек свободной лавочки, стараясь стать невидимкой, слиться с темнотой. Ей стало неуютно и одиноко среди этого чужого праздника. Знакомых лиц почти не было.
«Зря я пришла. Одна. Сейчас ещё и медленный танец включат, и я буду торчать здесь как бельмо на глазу».
И точно. Стоило зазвучать тягучей, щемящей сердце мелодии, как женщины ринулись занимать кавалеров. Ася внутренне сжалась. Сама она никогда в жизни не решилась бы пригласить мужчину. Она уже собралась встать и уйти, проклиная свою глупую затею, когда над самым ухом раздался голос. Он был глубоким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, и от этого звука по спине Аси побежали мурашки, а в груди что-то сладко сжалось.
— Разрешите вас пригласить на танец.
Она подняла глаза и замерла, забыв, как дышать. Перед ней стоял мужчина её грез. Не юноша, нет. Лет сорока, высокий, стройный, подтянутый, как спортсмен или военный. В уголках глаз лучились тонкие морщинки, а виски были тронуты благородной, ранней сединой. Он улыбался, и улыбка эта была ослепительной, лучезарной, обнажающей ровные белые зубы.
Краска бросилась Асе в лицо, заливая щёки и шею жаром.
— Это вы мне? — глупо спросила она, растерявшись.
— Конечно, вам. Рядом с вами я больше не вижу столь очаровательных и загадочных незнакомок.
Он подал ей руку. Ладонь была сухой, горячей и очень широкой. Он уверенно повел её в самую гущу танцующих, ловко лавируя между парами. Его рука легла на талию Аси властно и в то же время нежно, притягивая ближе. Она легко повторяла его движения, чувствуя, как жгут спину завистливые взгляды других, оставшихся без кавалеров женщин. Но ей было плевать. Она упивалась близостью этого человека, вдыхала горьковатый аромат его дорогого одеколона. Его горячее дыхание щекотало ухо, когда он наклонился и произнес, почти касаясь губами её волос:
— Меня зовут Герман. А как зовут прекрасную незнакомку?
— Ася... Анастасия, — прошептала она, чувствуя, как от его горячего шёпота по коже разбегаются электрические искры.
— Вы первый раз здесь, Ася? — он чуть отстранился, заглядывая в её глаза с искренним любопытством. — Я бы не мог не заметить такую милую особу раньше. Вы очень хорошо двигаетесь, чувствуете ритм. Признайтесь, занимались танцами?
— Немножко. В школе, на бальных танцах, — смутилась она.
Музыка смолкла слишком быстро, на полуслове. Герман бережно проводил её до скамейки и тут же растворился в толпе. Ася прижимала похолодевшие ладони к пылающим щекам. Сердце колотилось где-то у горла, как у пойманной в силки птицы. Она видела, как он отошёл к группе мужчин, и боялась даже надеяться, что он вернётся. Заиграла новая медленная композиция, и сердце Аси на миг остановилось, а потом забилось втрое быстрее. Он отделился от мужчин и шёл прямо к ней, целенаправленно и уверенно.
— Ася, разрешите ещё раз? — он снова улыбнулся своей неотразимой улыбкой.
В его объятиях она боялась дышать, чтобы не спугнуть это волшебство.
— Я обратил внимание на ваше платье, — сказал он, чуть касаясь губами её волос у виска. — Оно великолепно и вам необыкновенно идёт. Где вы одеваетесь? Наверное, привозите такие вещи из-за границы?
Ася покраснела от удовольствия, ей было приятно, что он оценил её вкус.
— Нет, что вы. Я сшила его сама.
Герман удивлённо присвистнул, и его брови поползли вверх.
— Вот как? У вас поистине золотые руки и превосходный, врожденный вкус. Вам бы в столичном Доме Мод работать, а не здесь, в глуши.
— Спасибо за комплимент, но вы преувеличиваете. У нас на фабрике многие неплохо шьют.
— Но ваше платье разительно отличается от тех, что я вижу вокруг. Оно прекрасно. А вы в нем просто сногсшибательны.
После второго танца он снова проводил её на место. Ася ругала себя последними словами. «Что я себе напридумывала? Веду себя как глупая девчонка! Он просто вежливый, воспитанный человек. Больше не подойдет. Пора домой, нечего позориться».
Но она не могла уйти. Ноги словно приросли к холодной скамейке. Народ постепенно редел, фонари гасли один за другим, а она всё сидела, погруженная в сладкую муку ожидания. И когда она уже окончательно потеряла надежду, знакомый голос прозвучал снова над самым ухом:
— Едва дождался, чтобы снова пригласить вас. — Он обнял её крепче, его рука легла уже не на талию, а чуть ниже, прижимая её бедро к своему. Асю бросило в жар, голова закружилась. — Я не хочу с вами расставаться, — вдруг заявил он, когда танец кончился. Он отступил на полшага и заглянул в её глаза взглядом, полным откровенной, голодной мужской страсти. — Я могу проводить вас до дома? Вечер такой теплый...
Ася, забыв обо всех приличиях, страхах и наставлениях, кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Они вышли из парка, держась за руки, как давние знакомые.
— Сегодня нас, наверное, сама судьба свела, — сказал он, сжимая её пальцы. — Ася, вы верите в судьбу?
— Я верю в случай, — засмеялась она, чувствуя себя легко и пьяно даже без вина. — Я ведь случайно здесь оказалась.
— А с кем вы живете? — осторожно спросил он, и его голос стал серьёзнее.
— Одна. Я выросла в детском доме, — ответила она просто.
— Простите за бестактность. Я не должен был спрашивать.
— Ничего страшного. Я давно привыкла. У меня и друзей-то почти нет. Только подруга Вера с фабрики.
— И не скучно вам одной?
— Нет. На фабрике за день так наобщаешься со всеми, что тишина дома — это настоящее благо. А у вас есть родные? — спросила она, удивляясь собственной смелости.
— Я вдовец, — просто ответил он. — Жена умерла два года назад от болезни. Детей у нас не было. Мне сорок пять, но я не теряю надежды найти спутницу жизни. — Он многозначительно и тепло посмотрел на Асю. — Мне есть куда привести женщину. У меня большой дом, живу в достатке. Автомастерская приносит хороший стабильный доход.
Они остановились у её облупившегося подъезда. Ася чувствовала, как внутри всё звенит от напряжения и предвкушения.
— Ну вот, мы и пришли, — сказала она с искренним сожалением.
— Как жаль, что наш город такой маленький, — Герман не отпускал её руку. — Я бы с удовольствием ещё столько же прошагал рядом с вами. Так не хочется расставаться.
— Мне тоже, — призналась она. — Но завтра рано на работу.
И тогда он шагнул к ней вплотную, решительно обнял за плечи и поцеловал. Мир покачнулся и поплыл. Ноги Аси стали ватными, непослушными. Она несмело подняла руки и обвила его шею, отвечая на поцелуй. По телу разлилась горячая, тягучая истома, какой она не испытывала никогда в жизни. Поцелуй длился целую вечность и закончился слишком быстро.
— Предлагаю перейти на «ты», — выдохнул он, отстраняясь. — Я приглашаю тебя завтра провести вечер в одном очень уютном ресторанчике. Надеюсь, ты не занята?
— Я согласна, — выдохнула Ася, не веря своему счастью.
Она продиктовала номер телефона и, сделав над собой неимоверное усилие, скрылась за тяжёлой дверью подъезда. Прислонившись спиной к холодной, обшарпанной стене, она закрыла глаза и прижала пальцы к горящим губам.
«Видела бы меня сейчас Вера...»
Войдя в квартиру, она первым делом посмотрелась в зеркало. Прическа растрёпана, губы припухли от поцелуев, глаза сияют лихорадочным, почти безумным блеском. Она подмигнула своему счастливому отражению и, улыбаясь, нырнула в холодную постель.
«Это происходит не со мной. Так не бывает в жизни. Может, это чья-то злая шутка? Или я просто сплю?»
Сомнения и страхи терзали её до самого рассвета. Она боялась поверить в счастье, которое так внезапно и негаданно свалилось на её голову.
На следующий день Ася клевала носом прямо за машинкой. Многолетний опыт и автоматизм движений спасали от брака, но мысли витали далеко-далеко, в уютном ресторане с Германом. Она то и дело вскидывала голову и смотрела на часы, висящие над входом. Время, как назло, тянулось резиновое, издевательски медленно.
— Ты чего на часы уставилась, как кролик на удава? — поинтересовалась Вера, подходя с кипой раскроенных деталей.
— Так... домой хочу. Дела у меня, — уклончиво ответила Ася, пряча глаза.
— Какие у тебя могут быть дела? — засмеялась Вера. — С диваном обниматься и сериалы смотреть? А может, ты всё-таки ремонт затеяла в своей берлоге? Так давай я помогу, вместе быстрее справимся.
— Нет, — Ася пожала плечами. — Мало ли у меня своих дел. Не всё же тебе знать.
— А может, ты на свидание собираешься? — прищурилась Вера, и её глаза хитро блеснули.
Ася покраснела как маков цвет, чувствуя, как горят щёки.
— Чего ты ко мне прицепилась? Занимайся своим кроем.
Вера вскочила со своего места, обняла подругу за плечи и зашептала ей на ухо:
— Аська, неужели я права? Кто он? Рассказывай немедленно! Я — могила, ты же меня знаешь.
— Не скажу. Сглазишь ещё.
— Вот, значит, как! От лучшей подруги секреты. А как плакаться на жизнь и на судьбу — так сразу к Верке бежишь. Ну и ладно. Хоть скажи, где познакомились.
— На танцах в парке. Но больше ни слова! — отрезала Ася, делая вид, что очень занята настройкой челнока.
— Ты ходила на танцы? — изумлению Веры не было предела. — Ну, подруга, ты даешь!
Едва закончилась смена, Ася вихрем умчалась домой, не дожидаясь Веры. Она перемерила все свои платья, разложенные на кровати, но выбрала то самое, синее, в котором танцевала. В назначенный час она сидела на краешке дивана как на иголках. Телефон молчал. Тревога холодной скользкой змеёй заползала в сердце, сжимая его ледяными кольцами. «Забыл. Не придёт. Я так и знала. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой».
Но телефон зазвонил. На экране высветился незнакомый номер.
— Ася, прости, задержали на работе, — услышала она его голос. — Я уже внизу у твоего подъезда. Спускайся.
Стараясь унять радостную дрожь в руках, она сбежала по лестнице. Герман галантно усадил её в машину, и через полчаса они уже входили в уютный, полутемный зал ресторана с приглушенным светом. Тихая живая музыка, скатерти цвета бордо, взгляд красивого, уверенного в себе мужчины — от всего этого у Аси захватывало дух, и реальность казалась прекрасным сном.
— Я сам сделаю заказ, ты не против? — спросил он, и, заметив её немой вопрос, пояснил с улыбкой: — Я здесь частенько бываю с партнёрами. Знаю, что стоит попробовать.
Он уверенно продиктовал заказ подошедшему официанту, и вскоре на столе появилась бутылка хорошего вина и шикарный букет цветов.
— Это для тебя, — сказал он, когда официант поставил букет в хрустальную вазу.
— Спасибо, — Ася уткнулась носом в прохладные лепестки. — Я уже и забыла, когда мне в последний раз дарили цветы. Я почти всю ночь не спала.
— Я тоже глаз не сомкнул, — признался Герман, разливая вино по бокалам. — Наше знакомство — как подарок небес. Только о тебе и думал. А ты? Думала обо мне?
— Мне тоже не спалось, всё думала о тебе, — прошептала она, чувствуя, как предательски заливаются краской щеки.
— Ты так мило краснеешь, — улыбнулся он, беря её руку в свою. — Давай выпьем за тот счастливый случай, который свел нас вместе.
Негромкий, мелодичный звон бокалов отозвался в её сердце волшебной музыкой. Ей показалось, что это звон начала совершенно новой, доселе неведомой жизни.
— Я уже и не надеялся найти человека, с которым захочу провести остаток своих дней, — продолжал Герман, и его голос стал тише, интимнее. — Приходишь в пустой, огромный дом, и хочется волком выть от тоски. Друзья, случайные женщины — всё не то. Одиночество душило. А тут ты. Такая живая, искренняя, настоящая. Не то что эти разряженные, пустые куклы. Ася, скажи, я хоть немного нравлюсь тебе? Могу ли я надеяться на взаимность?
— Герман, но мы знакомы всего второй день! — растерянно проговорила она.
— Для настоящего чувства не нужно время. Оно вспыхивает в один миг, как пожар. Моё сердце переполнено тобой. Я хочу дышать с тобой одним воздухом. Скажи, ты чувствуешь то же, что и я?
— Да, — прошептала она, очарованная его взглядом и всей этой волшебной обстановкой.
— Тогда почему мы всё еще здесь? Поехали ко мне. Мне не терпится остаться с тобой наедине.
— А как же заказ?..
— К чёрту заказ. Я хочу быть только с тобой.
То ли вино ударило в голову, то ли его страсть передалась ей, но Ася согласилась. «Да что мне терять? — подумала она с горькой, внутренней усмешкой. — Кому какое дело до моей репутации? Хоть одну ночь побыть счастливой женщиной. Пусть потом осуждают злые языки. Лучше прослыть распутной, чем остаться никому не нужной старой девой. Будет что вспомнить на старости лет».
Она ловила на себе откровенно завистливые взгляды женщин, сидящих за соседними столиками, когда он вел её к выходу, и чувствовала себя королевой.
— Какой у тебя шикарный дом! — не удержавшись, воскликнула она, когда машина остановилась у роскошного особняка с панорамными окнами.
Внутри всё дышало комфортом и продуманностью. Каждая деталь интерьера была на своем месте. Камин в гостиной, огромная кровать с шёлковым бельем в спальне.
— Боже мой! Даже настоящий камин! — всплеснула руками Ася.
— Сейчас я растоплю камин, включу музыку, а ты располагайся, — он укрыл её пледом, подал бокал и сел у её ног на мягкий пушистый ковер.
— Я бы так могла сидеть всю жизнь, — мечтательно проговорила Ася, глядя на пляшущие, жаркие языки пламени.
— Всё здесь сделано руками моей покойной жены, — с лёгкой ноткой печали сказал Герман. — Я ничего не менял. В этом доме есть всё, кроме любящей хозяйки. — Он забрал у неё бокал и увлек за собой в спальню. — Ася, мы с тобой взрослые люди. Отбросим глупые условности. Я хочу тебя. И вижу в твоих глазах ответное желание.
Он прижал её к себе и поцеловал долгим, страстным поцелуем. Ася растворилась в нём, в его сильных руках, в этой ночи, полной нежности и необузданной страсти. Она никогда не испытывала ничего подобного. Это было как полёт, как головокружительное падение в бездну, полную звезд.
Уснули они только под самое утро, обессиленные и счастливые. Ася обнимала его, боясь выпустить из рук, словно он мог раствориться с первыми лучами солнца, как мираж.
Проснулась она ровно за минуту до того, как должен был зазвонить будильник. Стараясь не шуметь, оделась и, нежно поцеловав его в висок, оставила на столе записку:
«Милый, я убежала на работу. Эта ночь была незабываемо прекрасна. С нетерпением буду ждать новой встречи. Люблю. Твоя Ася».
Она спешила домой, чтобы не встретить местных сплетниц у подъезда. У самого входа её уже ждал Степан. Он стоял, прислонившись плечом к облезлой двери, и смотрел на неё тяжелым, изучающим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.
— Здравствуй. Откуда это ты в такую рань и в таком виде? — спросил он хмуро.
Ася опустила глаза, чувствуя, как предательски горят искусанные губы.
— У подружки засиделась допоздна. Решила не возвращаться ночью, страшно одной. Извини, я очень спешу, на работу пора.
— У какой подружки? Вера мне ничего не говорила, — не отступал он.
— Не у Веры, — бросила Ася и, не оглядываясь, скрылась в темноте подъезда.
Поднимаясь по лестнице, она чувствовала жгучий, противный стыд. «Обманывать нехорошо. Но я взрослая женщина. Я ему ничего не обещала. Имею право жить своей жизнью».
Весь день лицо Аси светилось таинственной, сытой улыбкой довольной кошки. Мысли были заняты исключительно воспоминаниями о прошлой ночи. Она вспоминала его руки, его губы, и по телу вновь и вновь разливалась горячая, сладкая волна.
— Эй, подруга! — окликнула её Вера, проходя мимо. — Ты что, в облаках витаешь? О чем задумалась? Улыбаешься как дурочка.
— Да так, дома бардак, хочу вечером убраться, — соврала Ася.
— Гостей ждёшь? — подозрительно прищурилась Вера. — Мужчину?
— А если и жду, то что с того? — с вызовом ответила Ася. — Имею право. И не спрашивай больше ни о чем, всё равно не скажу.
Она прибежала домой, быстро навела порядок, протерла пыль и переоделась. В дверь позвонили. На пороге стоял Герман с огромным букетом алых роз на длинных стеблях. Элегантный, чисто выбритый, в отутюженной светлой рубашке, он был похож на голливудского актера из старого кино.
— Здравствуй. Я весь день считал минуты до встречи. Одевайся, мы едем в ресторан.
— Может, я лучше дома что-нибудь приготовлю? — робко предложила Ася, принимая цветы.
— Я не хочу, чтобы моя девушка стояла у плиты, — от его слов «моя девушка» сердце Аси пропустило удар. — Мы найдем более приятное и увлекательное занятие на вечер.
И они нашли. Снова ресторан, снова его огромный дом, вино у камина, и снова безумная, иссушающая страсть в спальне, от которой перехватывало дыхание.
Так пролетели две недели. Ася жила от встречи к встрече, от звонка до звонка. Она умирала и возрождалась в его объятиях.
Однажды, лежа в кровати, Герман сказал, глядя в потолок:
— Ася, мы достаточно взрослые люди, чтобы играть в эти подростковые прятки. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне насовсем. Хочу засыпать и просыпаться с тобой в одной постели.
— Я тоже очень этого хочу, — она поцеловала его в плечо. — Но, может, не стоит так торопиться? Давай ещё немного присмотримся друг к другу? Вдруг мы начнем ссориться из-за бытовых мелочей? У каждого свои привычки.
— В моем возрасте понимаешь, твой это человек или нет, с первой минуты. Зачем откладывать жизнь на потом? Неужели тебе здесь плохо со мной?
— Нет, конечно. Мне здесь очень хорошо. Как в раю.
— Тогда решено. Бери на работе небольшой отпуск за свой счёт и спокойно перевезешь вещи.
На следующий день Ася написала заявление. Вера подошла к ней в раздевалке, обиженная её упорным молчанием.
— Вер, не сердись на меня, — виновато заговорила Ася, отводя глаза. — Я просто боюсь спугнуть своё счастье. Я хочу урвать у судьбы хоть малую толику. Пусть это продлится месяц, неделю — уже неважно. Сейчас я останусь с ним во что бы то ни стало.
— А как же Степан? Он ведь любит тебя, — тихо спросила Вера.
— Степан? — Ася безразлично пожала плечами. — Он молчит как рыба, когда мне нужны слова. А Герман носит меня на руках и шепчет на ушко приятные глупости. Я живу как в сказке. Ладно, побегу вещи собирать.
— Так его зовут Герман? — тихо переспросила Вера, и в её глазах мелькнула неясная тревога.
Ася, не заметив этого, чмокнула подругу в щёку и убежала. У подъезда с тяжёлым чемоданом в руке она снова столкнулась со Степаном.
— Уезжаешь куда-то? — хмуро спросил он, кивая на чемодан.
— Да, взяла отпуск. Степа, ты очень хороший, но мы с тобой не пара. Пойми, мне нужен другой человек. Прости, так получилось. Сердцу не прикажешь.
— Ты его совсем не знаешь, — тихо и упрямо сказал он.
— Иногда хватает одного взгляда, чтобы понять, кто тебе нужен, — отрезала она, отворачиваясь.
— Что ж. Желаю тебе счастья. Если нужна будет помощь, знай, я всегда рядом, — с болью в голосе проговорил он и, резко развернувшись, ушёл прочь, не оглядываясь.
Асе стало не по себе, какая-то холодная тень скользнула по сердцу, но она тряхнула головой, отгоняя грустные мысли, и заторопилась навстречу своему счастью.
Отпуск пролетел как один ослепительный, солнечный день. Он ухаживал за ней как за королевой, дарил милые подарки, шептал нежности. Ася чувствовала себя Золушкой, попавшей на бесконечный бал.
— Как жаль, что отпуск подошёл к концу, — вздохнула она, сидя напротив него в ресторане. — Неужели всё это не сон?
— Ася, — Герман взял её руку в свои и посмотрел серьезно. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты согласна?
Голова пошла кругом от неожиданности и счастья.
— Я... я не знаю. Всё так быстро, что даже страшно.
— Ты отказываешь мне? — нахмурился он.
— Нет! Что ты! Просто... да. Я согласна! — она рассмеялась сквозь выступившие слезы. — Я так долго ждала, что кто-нибудь скажет мне эти слова!
— Любимая, у меня прямо камень с души свалился. Но у меня есть одно условие: ты уволишься с этой каторги. Я достаточно зарабатываю, чтобы моя жена ни в чём не нуждалась. Я хочу, чтобы ты занималась только домом, собой и нами. И ещё... я мечтаю о детях. Ты — мой последний шанс стать отцом.
— Может, не стоит увольняться? — робко засомневалась Ася. — Деньги лишними не бывают.
— Твоя зарплата — это слезы, а не деньги, — он рассмеялся. — Я хочу, чтобы ты отдыхала и набиралась сил, а не гробила здоровье в пыльном цеху.
И она согласилась, растопившись от его заботы.
— Не делай этого, — умоляла Вера, когда Ася пришла за расчётом. — Вдруг у вас не сложится? Останешься у разбитого корыта, а обратно на фабрику уже не возьмут. Не рви все нити, соединяющие тебя с прежней жизнью.
— Ты просто завидуешь моему счастью! — вспыхнула Ася. — Герман не хочет, чтобы я вкалывала как проклятая. Дом у него большой, забот и так хватит выше крыши. И не отговаривай меня, я всё решила!
— Ты даже не хочешь нас познакомить! — в сердцах бросила Вера. — Боишься, что я у тебя его уведу?
— Не говори ерунды, — Ася покраснела. — Просто рядом с ним мне никто не нужен. Даже ты. Прости.
Вера смотрела ей вслед с тяжелым сердцем. Женская интуиция кричала об опасности, но она ничего не могла поделать.
Ася с головой погрузилась в домашние хлопоты. Ей невероятно нравилось создавать уют, ждать Германа с работы, готовить его любимые блюда. Она чувствовала себя настоящей женщиной, хранительницей семейного очага.
— Как ты поживаешь? — спросила Вера, случайно встретив её в супермаркете.
— Замечательно! Подали заявление в ЗАГС. Столько дел, голова кругом! Платье, туфли, букет. Герман обещал организовать незабываемый медовый месяц. Ты ведь придешь на свадьбу?
— Если пригласишь, конечно. Ты выглядишь по-настоящему счастливой, — констатировала Вера.
— Безумно! — Ася закружилась прямо в проходе между стеллажами, схватив Веру в охапку.
— Ты так и не познакомила меня со своим будущим мужем. Очень хочется взглянуть, что это за птица такая, из-за которой ты потеряла голову.
— Успеешь ещё! — беспечно махнула рукой Ася. — Он сейчас страшно занят перед свадьбой.
Время летело неумолимо. До свадьбы оставались считанные дни.
— Герман, я уезжаю на примерку платья, — сообщила Ася утром. — Оно почти готово.
— Я думал, ты сама сошьешь себе платье. У тебя бы получилось лучше, чем в любом салоне, — удивился он.
— Меня отговорили. Сказали, это плохая примета. Я могу задержаться, так что не теряй меня.
— Не жалей денег, любимая. Хочу, чтобы ты затмила всех невест в городе.
Она уже села в такси, когда позвонили из салона: примерка откладывалась на день, мастер внезапно заболела.
— Ничего страшного, — успокоила себя Ася. — Съезжу в салон красоты, договорюсь на время, и пораньше вернусь домой. Сделаю Герману приятный сюрприз.
Она быстро управилась с делами и на цыпочках вошла в дом. Германа нигде не было видно. «Наверное, в кабинете работает». Ася прокралась на кухню, открыла бутылку вина, нарезала сыр и фрукты, поставила всё на красивый поднос и поднялась наверх, в спальню. Она уже взялась за прохладную ручку двери, чтобы войти с улыбкой, когда услышала его голос. Он говорил по телефону. Голос был вкрадчивым, ласковым, с теми самыми интимными интонациями, с какими он всегда обращался к ней.
— Не волнуйся, милая. Скоро всё закончится. Потерпи ещё совсем немного. Мы ждали этого долгие годы, осталось чуть-чуть... Ты думаешь, мне доставляет удовольствие обманывать эту дуру? — он рассмеялся, и от этого смеха у Аси кровь застыла в жилах. — Так надо, котенок. Это часть работы. Самого уже тошнит от её приторных поцелуев и сюсюканья. Но на карту поставлено слишком многое... К кому ты собралась ревновать? У неё жир с боков свисает. Меня передергивает, когда приходится ложиться с ней в постель. Но в постели с тобой никто не сравнится... Нет, она ни о чем не догадывается. Я слишком хорошо играю роль влюбленного идиота. Она уволилась с работы, с подругой порвала. Рыбка плотно сидит на крючке. А потом я вернусь к тебе, и мы будем счастливы.
Ася замерла на месте, превратившись в ледяную статую. Поднос в руках мелко задрожал. Она не могла пошевелиться. Мир вокруг рушился с оглушительным грохотом, но слышала этот грохот только она одна. «Этого не может быть. Это страшный сон. Я сейчас тихо уйду, а потом вернусь, и всё будет как прежде». Она попятилась, но, проходя через гостиную, задела коленом журнальный столик. Ваза с цветами с оглушительным звоном рухнула на пол, разлетевшись на сотни сверкающих осколков.
Герман выскочил из спальни с телефоном в руке. Увидев её белое как полотно лицо и расширенные от ужаса глаза, он всё понял. Несколько секунд он молча смотрел на неё, а потом его лицо исказила злая, презрительная усмешка.
— Ну что ж. Это даже к лучшему. Рано или поздно этот цирк должен был закончиться. Я устал играть.
— Зачем? Зачем ты так со мной? — голос Аси был хриплым, чужим, незнакомым. — Ты же говорил, что любишь...
— Люблю? — он расхохотался ей в лицо, громко и оскорбительно. — Ты себя в зеркале давно видела? Бесформенная, глупая, наивная клуша в дешёвых тряпках. Ты всерьез думала, что такой мужчина, как я, мог влюбиться в такое ничтожество? Я бы на пушечный выстрел к тебе не подошёл, если бы не крайняя нужда!
— Что тебе от меня нужно? Деньги? Моя квартира? — она не узнавала свой собственный, дрожащий голос.
— Деньги! — он горько усмехнулся. — Во всем виноваты проклятые деньги. Ты — богатая наследница, Ася. Вот уж не ожидала, да?
— О чем ты говоришь? Какие деньги? Ты же сам смеялся над моей зарплатой!
— Это долгая и запутанная история. Твой биологический отец был крупным бизнесменом, миллионером. В молодости он бросил твою мать, а она умерла при родах. Перед смертью он решил замолить грехи и оставил всё свое многомиллионное состояние тебе, единственной дочери. А моя любимая женщина — его падчерица — осталась с жалкими грошами. И мы решили восстановить справедливость.
— Ты... ты хотел жениться на мне из-за наследства? — до Аси начал доходить весь чудовищный ужас её положения.
— План был прост и изящен. Ты влюбляешься в меня как бездомная кошка. Мы женимся. Потом я бы с тобой развелся, отсудив половину состояния. Или... — он приблизился к ней вплотную, и его глаза стали холодными, как лёд. — Или ты бы просто тихо исчезла. Несчастный случай. Дом этот я снимаю. Никто не знает, что ты здесь. Подруга? Ты сама отрезала её от себя. Ухажер твой, Степан? Он слабак и тряпка. Искать тебя некому.
Ася почувствовала, как пол уходит из-под ног. Её охватил животный ужас.
— Ты не посмеешь! — прошептала она, пятясь к стене.
— Не посмею? — он больно схватил её за запястье и потащил вверх по лестнице, в спальню. — Посиди здесь пока и подумай о своём поведении. — Он грубо втолкнул её в комнату и с лязгом запер дверь снаружи.
Ася упала на кровать, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Взгляд упёрся в зарешеченное окно. «Я в ловушке. Кричать бесполезно — вокруг ни души, соседей нет». Паника накрыла её с головой, лишая возможности здраво мыслить. Она заметалась по комнате, как раненый зверь в клетке. «Господи, какой страшный сон. А жить-то как хочется... Что же мне делать?»
Три бесконечных дня она провела в заточении. Герман приносил еду и воду, молча ставил поднос на комод и уходил, запирая дверь на ключ. В день, на который была назначена регистрация, он вошёл в спальню с мерзкой, торжествующей улыбкой.
— Видишь, какой я заботливый жених? Работница ЗАГСа приедет прямо сюда, к нам домой. Заплатил немного, и вуаля — никаких очередей. Так что не надейся сбежать по дороге. Приведи себя в порядок. — Он бросил на кровать пакет с белым кружевным платьем. — И не вздумай ей намекать. Иначе мне придется убрать и её, как случайного свидетеля. Зачем нам лишние жертвы?
Ася надела ненавистное платье дрожащими руками. Она цеплялась за последнюю соломинку надежды: «Может, он не врёт? Может, и правда отпустит меня, если я подпишу все бумаги и отдам ему все эти проклятые деньги? Зачем мне это наследство? Пусть забирает всё, только оставит в покое!»
В гостиной их уже ждала милая пожилая женщина в строгом костюме.
— Герман и Анастасия, объявляю вас мужем и женой. Обменяйтесь кольцами.
Ася, помертвевшая от ужаса, заставила себя выдавить жалкое подобие улыбки и подставить холодные губы для поцелуя. Герман играл роль пылкого влюбленного блестяще и убедительно. Когда женщина ушла, он снова запер Асю в спальне.
— Умница. Потерпи еще чуть-чуть, скоро всё закончится.
На следующее утро он бесцеремонно растолкал её.
— Одевайся. Поедем к нотариусу. Подпишешь завещание на моё имя. И не вздумай дёргаться или кричать. — Он показал ей шприц с мутной жидкостью. — Одно неловкое движение, и ты окажешься в психушке овощем до конца своих дней.
Ася смотрела на шприц расширенными от страха глазами. Её сковал первобытный ужас. Всю дорогу в такси он держал её за руку, больно сжимая локоть. В кабинете нотариуса она из последних сил пыталась подать какой-нибудь знак подслеповатому старику, но тот лишь улыбался, принимая документы.
— Зачем вам завещание друг на друга? Вы же только поженились? — спросил он.
— Это доказательство нашей бесконечной любви и преданности, — пропел Герман медовым голосом.
Ася подписала бумаги, чувствуя, что ставит подпись под собственным смертным приговором. Они вышли на улицу. Герман цепко держал её под руку. Вокруг — ни души. Только одинокое такси ждало их у входа. «Вот и всё, — подумала Ася, и в этот момент внутри что-то сломалось. — Сейчас он увезет меня, и... конец».
И вдруг она услышала голос. Родной, знакомый до слез голос, который она так долго и упорно не желала замечать.
— Ася! Где ты пропадала? Я искал тебя по всему городу!
Она обернулась. Степан. Живой, настоящий. Он шёл к ним, улыбаясь. То ли от пережитого ужаса, то ли от внезапного облегчения, натянутые до предела нервы лопнули, как струны. Мир закружился перед глазами, и Ася, потеряв сознание, рухнула прямо к ногам Степана.
Очнулась она в белой палате, пропахшей лекарствами. Рядом на стуле, дремал Степан. Увидев его, Ася почувствовала, как горячая волна облегчения заливает всё внутри.
— Стёпа, — прошептала она пересохшими губами. — Стёпочка...
Он вздрогнул и проснулся.
— Ася! Очнулась, слава Богу!
— Где я? Где... он? — она боялась даже произнести имя своего мучителя.
— В полиции. Ему там самое место, — твёрдо сказал Степан, сжимая её руку.
И тут Ася разрыдалась. Она плакала навзрыд, громко, взахлеб, как в детстве. Выплакивала весь пережитый страх, всю боль, всю грязь, в которую окунул её этот человек. Прибежала медсестра, сделала успокоительный укол.
— Ей нужен полный покой, — строго сказала она Степану.
— Я не уйду, — тихо ответил он, беря Асю за руку. — Я теперь никуда не уйду. Расскажи, что случилось? Я увидел, как он пытался воткнуть в тебя шприц, когда ты упала. Я перехватил его руку. Вызвал полицию.
— Он... он хотел меня убить из-за наследства, — сбивчиво рассказывала Ася. — Мой отец... я даже не знала его... он оставил мне огромное состояние. А Герман хотел всё забрать.
Степан слушал, сжав челюсти и побледнев.
— Теперь тебе ничего не грозит. В шприце был сильнодействующий яд. Он признался во всём, сдал и свою любовницу. Их обоих ждёт суд и долгий тюремный срок.
— Стёпа, спасибо тебе, — Ася смотрела на него заплаканными, но ясными глазами. — Ты ведь не оставишь меня теперь одну?
— Зачем я тебе такой? — грустно усмехнулся он. — Ты теперь богатая наследница. А я простой работяга, у меня за душой ни гроша. Ты меня и раньше не замечала.
— Знаешь, — задумчиво произнесла Ася, глядя в потолок. — Сидя в той комнате с решетками на окнах и ожидая смерти, я многое передумала. Я поняла одну очень важную вещь. Не всё то золото, что блестит.
Он недоуменно посмотрел на неё. В палату снова заглянула медсестра и выпроводила Степана, велев приходить завтра на выписку.
На следующий день Ася вернулась в свою маленькую, но такую родную квартирку. Тишина больше не давила. Она была спасительной. Не успела она переодеться, как в дверь вихрем влетела Вера.
— Аська! Я чуть с ума не сошла от страха! Рассказывай всё как на духу!
И Ася рассказала. Вера слушала, открыв рот, и гладила подругу по голове, вытирая ей слезы.
— Какая же я была слепая, Вер. Счастье ведь все время было рядом со мной. Степан. Тихий, надёжный, верный. А я гналась за красивым миражом.
— Но ты же всегда говорила, что не любишь его, — удивилась Вера.
— Я очень изменилась за эти дни. Я чуть не умерла из-за денег и красивой обёртки. Теперь я точно знаю цену простым, искренним человеческим чувствам.
Вечером пришел Степан. Он мялся в дверях, не решаясь войти.
— Проходи, — Ася взяла его за руку и усадила на диван. — Спасибо тебе. За всё. Ты мой защитник. Я безумно жалею, что не видела этого раньше. Я очень хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной.
— Это ты сейчас говоришь из чувства благодарности, — покачал головой он. — Пройдет немного времени, и ты поймёшь, что я тебе не пара, и возненавидишь меня.
— Если ты переживаешь из-за наследства, — заторопилась она, — то мы вместе найдем этим деньгам правильное применение. Они не должны разрушать людям жизнь. Мы купим большой дом, где хватит места нам и нашим будущим детям. А остальные деньги направим в благотворительный фонд. Больным детям, бездомным старикам, брошенным животным. Зачем нам столько денег? Они чуть не убили меня.
Степан замер, глядя на неё неверящими глазами.
— Ты сказала «нам»? И «наши дети»?
— Да. Степа, женись на мне, — выпалила Ася, глядя ему прямо в глаза. — Я мечтаю об этом.
Он смотрел на неё долгим взглядом, потом нерешительно поцеловал. И в этом поцелуе не было той обжигающей, хищной страсти, что с Германом. В нём была бесконечная нежность, надёжность и тепло дома.
— Я люблю тебя, — прошептал он, отстраняясь.
— И я тебя. Так ты женишься на мне?
— Обязательно. Только сначала тебе нужно официально развестись с Германом. Я хочу быть единственным мужем, а не вторым, — пошутил он.
Через несколько месяцев, когда брак с Германом был официально аннулирован судом, а сам он и его сообщница ожидали приговора в СИЗО, Степан заехал за Асей.
— Я тут присмотрел один дом за городом. Хочешь взглянуть?
Она сидела в машине и не могла наглядеться на него. Мужественное лицо, спокойный, уверенный взгляд серых глаз, сильные руки на руле. В нём не было лоска и глянца Германа. В нём была настоящая, глубинная красота честной души.
— Ты меня испепелишь взглядом, — улыбнулся он, перехватив её взгляд.
— Мне нравится на тебя смотреть. Сколько всего надо было пережить, чтобы наконец прозреть, — вздохнула она.
Он остановил машину у ворот из светлого кирпича.
— Закрой глаза.
Когда она открыла их, то увидела скромный, но очень уютный и просторный дом с палисадником. От ворот к крыльцу вела мощеная дорожка, вдоль которой цвели неприхотливые бархатцы. В глубине двора виднелась детская площадка с качелями и деревянная беседка, увитая диким виноградом.
— Боже мой, какое чудо! — выдохнула Ася, прижимаясь к Степану.
— Тебе правда нравится?
— Очень.
— Остальные деньги мы вложим в благотворительный фонд, как ты и хотела. Назовём его именем твоего отца.
Они стояли, обнявшись, и смотрели на дом, который отныне будет полон детского смеха и любви. Сердце Аси было спокойно и безмерно счастливо. Она отдала его не красивому злодею, а человеку, который терпеливо ждал её все эти годы. Тому, кто пришел не за деньгами, а за ней самой. Его терпение и любовь были вознаграждены сторицей. Впереди у них была целая жизнь, наполненная не мишурой, а тихим, настоящим семейным счастьем.