Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Но в ту страшную ночь не всем было суждено прийти к Мышиному королю спокойно, с добычей и с торжеством в глазах. Иногда лес любит посмеяться даже над самыми хитрыми. Иногда он дает лапе уже коснуться награды, а потом одним резким движением вырывает ее прочь. Так случилось и с Зубастой.
Когда Травник, уколов острой иголкой и выскользнув из когтей Белого Ветрогора, сорвался вниз, все произошло так быстро, что даже сама ночь будто вздрогнула.
Сначала был крик.
Короткий. Резкий.
Потом мелькнули иголки. Потом темный комочек ежа перевернулся в воздухе, ударился о ветви, исчез за черной кромкой леса и канул в такую густую темноту, будто провалился не в чащу, а в бездонную яму.
Белый Ветрогор захлопал огромными крыльями и рванул вниз почти камнем. За ним, цепляясь за ремни и перья, с визгом бросилась Зубастая. Воздух бил ее в морду. Ветки хлестали по бокам. Земля неслась навстречу, а лес расползался перед глазами черными полосами. Казалось, еще миг, и они настигнут ежа. Еще миг, и можно будет вцепиться в него зубами, встряхнуть, прижать к груди, закричать от победы.
Но было поздно.
Слишком поздно.
Они метнулись вниз. Потом еще ниже. Потом стали кружить над кустами, над оврагом, над сломанными ветками, над тем местом, куда, по расчету, должен был упасть Травник. Белый Ветрогор рыскал взглядом по земле. Зубастая с хрипом втягивала воздух и вертела мордой то в одну, то в другую сторону.
Ничего.
Ни шороха. Ни следа. Ни вздоха.
Только черная трава, мокрые камни и густая ночь, в которой все пряталось слишком хорошо.
— Ищи! — рявкнула Зубастая, так сильно вцепившись в шею орла, что тот зло дернул крылом. — Он не мог далеко уйти! Ищи, пернатая дубина!
Белый Ветрогор развернулся так резко, что ее чуть не сорвало вниз.
— Я и без тебя знаю, что делать! — каркнул он. — Если бы твоя лапа не дернулась, еж остался бы в когтях!
— Моя лапа? — взвизгнула Зубастая. — Это ты разжал когти, старая ты курица в перьях!
Они еще раз пронеслись над низиной. Потом над колючим кустарником. Потом над тропой. Но лес молчал. Травник исчез.
Не спрятался.
Не убежал.
Именно исчез.
Когда стало ясно, что искать бесполезно, Белый Ветрогор со злым хлопаньем крыльев поднялся выше деревьев и понесся к лагерю. Зубастая сидела у него на спине, тяжело дыша. Ее грудь ходила ходуном. Язык то и дело высовывался изо рта. Глаза горели бешенством. Она уже не думала о Травнике. Теперь она думала о другом.
О награде.
О той награде, которую ей обещали.
О том, что она выследила ежа. Она нашла того, кто выдал тайну. Она все устроила. Все связала. Все подготовила. А теперь в конце, в самом конце, добыча выскользнула, и ее труд мог обратиться в ничто.
Белый Ветрогор опустился на краю поляны тяжело, сердито, с глухим ударом лап и крыльев. Он даже не сложил их сразу, так был зол. Перья на его шее встали дыбом.
— Моя награда, — прохрипел он, наклоняя к Зубастой клюв. — Сейчас.
Зубастая спрыгнула на землю. Лапы ее дрожали от усталости, но голос прозвучал жестко.
— Награды не будет.
Белый Ветрогор не сразу понял услышанное.
Он медленно повернул голову.
— Что?
— Ты не доставил ежа, — отчеканила Зубастая. — А значит, и платить не за что.
Секунду стояла тишина.
Потом орел взорвался.
— Не платить?! — его крик разнесся над деревьями так, что с ближайшей ветки сорвалась стая ночных птиц. — Я рисковал ради вас! Я тащил тебя через весь лес! Я нашел, пикировал, рвал воздух крыльями, а ты смеешь говорить мне «не платить»?
— Не я уронила ежа, — зло бросила Зубастая. — Ты его упустил. Значит, сам и виноват.
— Виноват? Я? — Белый Ветрогор шагнул вперед, и тень от его распахнутых крыльев накрыла крысу целиком. — Да если бы не я, ты бы до сих пор бегала вокруг дуба и обнюхивала корни!
— А если бы не я, ты бы вообще не знал, кого хватать!
Они орали друг на друга уже не скрываясь. Зубастая скалилась, подскакивала, плевалась словами. Белый Ветрогор бил клювом в землю и размахивал крыльями так, что сухие листья и пепел летели по сторонам. Еще немного, и они бы сцепились по-настоящему.
Но вдруг, не сказав больше ни слова, она резко развернулась и понеслась назад. Белый Ветрогор кричал ей вслед, хрипел от ярости и хотел дернуться в ее сторону, но крыса была шустрее и уже рванула в подземный лаз. Она что-то почувствовала, что-то услышала. Она вылезла через метров 100 и уже мчалась между факелами, перепрыгивала корни, расталкивала стражу, задыхаясь, глубоко и часто хватая ртом воздух.
И вот тогда она вылетела на главную площадку.
И застыла.
Прямо перед ее глазами железная дверца клетки захлопнулась за Травником.
Лязгнул замок.
Ежа уже затолкали внутрь.
Костогрыз стоял рядом, темный, огромный, неподвижный, как сама удача, вставшая на четырех лапах. Мышиный король смотрел на него с тем выражением, которого Зубастая ждала для себя. С одобрением. С удовлетворением. С мрачной довольной гордостью.
У крысы открылся рот.
На миг она даже перестала дышать.
«Нет».
Это слово ударило в голове, как камень.
«Нет. Нет. Нет».
Все, что она сделала. Все ее поиски. Все шепоты по углам. Все сделки. Вся грязная работа. Весь риск. Все вело к этой минуте. К этой награде. К этому взгляду Мышиного короля.
Но в центре площадки стояла не она.
Стоял Костогрыз.
И именно на него сейчас падал свет костра.
Зубастая медленно стиснула зубы. Так сильно, что в висках у нее зазвенело.
Мышиный король заметил ее. Его маленькие глаза скользнули по запыхавшейся крысе, по взъерошенной шерсти, по грязным лапам, по безумному блеску в глазах. И губы его чуть тронула холодная усмешка.
— А вот и ты, — произнес он негромко. — Подвела.
Зубастая дернулась, словно ее ударили.
Король перевел взгляд на льва.
— Костогрыз справился.
Всего несколько слов.
Но они полоснули хуже ножа.
Зубастая опустила голову. Не в знак покорности. Нет. Просто потому, что если бы она еще миг смотрела на эту сцену прямо, то бросилась бы на кого-нибудь и разорвала себе судьбу окончательно.
Клетку уже потянули вперед.
Колеса скрипнули.
Железо дрогнуло.
Травник, сжавшийся за прутьями, мелькнул между двумя факелами и снова скрылся за плечами стражи. За клеткой двинулись воины. Рядом поплыл тяжелый силуэт Костогрыза. Все было решено. Все уже случилось.
Зубастая стояла как вкопанная и смотрела вслед клетке с такой ненавистью, что воздух вокруг нее будто стал гуще.
В ту секунду она ненавидела всех.
Белого Ветрогора, который не удержал добычу.
Костогрыза, который явился в последний миг и забрал славу.
Травника, из-за которого все обернулось так.
И больше всех — Мышиного короля, потому что тот даже не попытался вспомнить, кто проложил путь к этой победе.
Шерсть у нее на загривке поднялась дыбом.
Губы дрогнули.
И, не сводя глаз с удаляющейся клетки, Зубастая едва слышно, почти беззвучно прошептала:
— Я отомщу...
—-
Мур-Мурка и волшебный ошейник. Часть 138
Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Но то, что ждало Травника дальше, уже не было похоже ни на один лесной страх. Ни на шорох в темной чаще. Ни на рычание, донесшееся из-за кустов. Ни на красные глаза в тумане. Лес все-таки был живой. В нем пряталась надежда. Пусть маленькая. Пусть тонкая, как паутинка между ветвями. А здесь надежды не было совсем.
Клетка катилась вниз по каменной дороге – ее тащила упряжка мышей и крыс числом около 50 серых хвостов. Вокруг повсюду были глубокие рвы, а в них плавали какие то огромные черные существа… Кто они? Проверять не хотелось…
Колеса скрипели так, будто жаловались на каждую сажень пути. Железные прутья дрожали. Иногда клетку встряхивало на выбоинах, и Травник ударялся боком о холодный металл. Он уже не пытался вырваться. Только сидел, вжав голову в плечи, и смотрел сквозь прутья вперед.
Перед ним, сквозь клубящийся туман, все яснее поднимался замок Мышиного короля.
Он был вырублен прямо в черной скале. Не построен, не сложен камень к камню, а словно выдран из самого нутра горы. Узкие башни торчали в небо кривыми клыками. В окнах не горел теплый свет. Там дрожали тусклые зеленоватые огни, похожие на больные болотные звезды. Стены были мокрыми, будто замок дышал сыростью. А высокие ворота, к которым подвозили клетку, казались пастью огромного подземного зверя.
Травник сглотнул.
Сердце снова застучало часто. Глупо. Беспомощно.
Рядом с клеткой шагала стража. Доспехи звякали. Факелы чадили. Впереди, важный и сутулый, шел один из слуг Мышиного короля, приставленный к пленнику. Это был длинномордый крыс с редкой серой шерстью, маленькими колючими глазками и шрамом поперек носа. На боку у него висела связка ключей, а поверх кольчуги был накинут темный служебный плащ.
Его звали Темный ключник.
Он то и дело оборачивался к клетке, словно боялся, что еж растает в воздухе, как дурной сон, и за это с него снимут шкуру.
— Смотри в оба, — буркнул он двум крысам-конвоирам. — Этот нужен живым. И целым. Если помрет, отвечать будете не вы, а я. А мне этого не надо.
— Да куда он денется, — хмыкнул один из стражников, ударяя древком копья по колесу.
Темный ключник тут же зашипел:
— Молчи и катите. Приказ был ясен.
Ворота отворились не сразу.
Сначала внутри что-то гулко загремело. Потом раздался тяжелый скрежет цепей. Потом створки медленно поползли в стороны, и на отряд пахнуло таким холодом, будто за ними лежала не крепость, а огромная каменная могила.
Клетку вкатили внутрь.
Травник невольно оглянулся назад. На последнюю полоску ночного неба. На туман. На черные деревья вдали. Все это сразу стало недостижимо далеким. Ворота за спиной сошлись с грохотом, и от этого звука у ежа внутри все осело.
Теперь он был по-настоящему заперт.
Внутренний двор замка оказался не лучше того, что Травник успел вообразить. Голый камень. Сырые стены. Узкие переходы. Лестницы, уходящие вверх и вниз. По краям двора стояли клетки, пустые и занесенные тенью. Над головой тянулись цепи. Где-то капала вода. Где-то в темноте шевелились чьи-то маленькие глазки.
Темный ключник не дал клетке остановиться.
— Не здесь, — бросил он. — Вниз его. В нижние темницы. Приказ особый. Он не должен сбежать.
Снова колеса. Снова скрип. Снова факелы. Отряд свернул под каменную арку и оказался в коридоре, где воздух был спертым, тяжелым, с примесью плесени, мокрой соломы, ржавчины и страха. Именно страха. У него тоже был запах. Старый, липкий, въевшийся в камень.
Они шли долго.
Сначала по широкому коридору, где на стенах висели железные кольца и цепи. Потом по лестнице вниз. Потом еще по одной. Замок будто не кончался. Он только углублялся. Все ниже. Все темнее. Все теснее. Факельный свет метался по стенам и делал камень живым. Казалось, будто неровные выступы шевелятся, будто на них проступают морды, лапы, когти.
Травник старался не смотреть по сторонам.
Но не смотреть было невозможно.
За решетками боковых камер что-то двигалось. Где-то блеснули чьи-то глаза. Где-то послышался сиплый вздох. Из одной темной ниши донесся тихий плач. Не мышиный. Не крысиный. Чей-то чужой. Тонкий, рвущий сердце. Из другой камеры раздался стон, потом короткий вскрик, потом снова тишина.
Еж вцепился лапками в прутья клетки.
«Кто здесь? — мелькнуло у него в голове. — Кого они держат? Сколько их?»
Но спрашивать он не решился.
И все же один звук он не смог забыть. Где-то очень далеко, за поворотами каменных коридоров, раздался глухой, надломленный рев. Будто плакал большой зверь. Потом что-то звякнуло. Потом все стихло.
Темный ключник будто услышал, как напрягся пленник. Он обернулся и криво усмехнулся.
— Не озирайся, еж. Здесь много тех, кто надеялся выбраться. И никому это не помогло.
Травник ничего не ответил.
Они дошли до самого низа. Было холодно и сыро. Там коридор уже не шел, а будто полз по брюху земли. Потолок нависал низко. Вода капала с него на пол. Камни были скользкими. Факелы горели слабее, а между ними тьма лежала почти сплошной стеной.
В самом конце этого подвала была круглая железная дверь.
Кривохвост снял с пояса большую связку ключей и долго выбирал нужный. Один не подошел. Другой тоже. Третий повернулся с трудом. Замок щелкнул.
Дверь отворилась.
Внутри оказалась маленькая темница. Не просто камера с решеткой, а тесная каменная нора. Узкое зарешеченное оконце под самым потолком. Грязная солома в углу. Черная лужа у стены. Цепное кольцо в камне. И еще одна внутренняя клетка из толстых прутьев, уже без колес. Будто кто-то решил, что одних стен для такого пленника мало.
— Сюда, — приказал Темный ключник.
Дверцу открыли. Травника вытолкнули из походной клетки в эту вторую, неподвижную. Он споткнулся, ударился лапой о пол, но удержался. Сразу развернулся. Поздно. Прутья захлопнулись перед носом.
Лязг.
Темный ключник сам проверил замок. Потом дернул решетку раз. Другой. Убедился, что все заперто, и довольно кивнул.
— Посидишь здесь, колючий. До тех пор, пока тебя не позовут.
Он поднял факел выше и несколько мгновений рассматривал ежа, словно хотел запомнить его страх.
— А позовут тебя скоро, — добавил он тише. — Очень скоро.
Потом крысы вышли. Железная дверь закрылась. Один замок. Второй. Третий. Шаги начали удаляться по каменному коридору. Еще слышались их голоса. Еще звенели ключи. Потом все это растаяло.
Наступила тишина.
Такая тишина, что Травнику сперва показалось, будто он оглох.
Он медленно сел на солому. Лапы дрожали. Голова гудела. За стенами время будто остановилось. Только иногда издалека доносился едва слышный плач. Иногда чей-то кашель. Иногда неясный скрип, будто где-то в темноте качалась незримая цепь. А потом наступила звенящая тишина…
Травник сидел так долго. Очень долго. Или ему только казалось.
Но потом он услышал другое.
Шаги.
Тихие, медленные. Кто-то шел по коридору, и каждый шаг отдавался в камне гулким эхом. Ближе. Еще ближе. Еще...
———
Мур-Мурка и волшебный ошейник. Часть 139
- Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Шаги, которые Травник услышал в глубине коридора, не были торопливыми. Не были тяжелыми. Не были похожи на грубую поступь тюремной стражи. Нет. Эти шаги звучали иначе. Тише. Медленнее. Будто тот, кто шел, никуда не спешил и заранее знал, что от него не уйдут.
Шаг. Пауза. Еще шаг.
Эхо катилось по камню, цеплялось за стены, заползало в самую клетку. Травник сидел на соломе, не шевелясь. Только уши его дрогнули. Только лапы чуть плотнее поджались к груди.
Шаги стали ближе.
Потом остановились.
Сразу. Так внезапно, что от этого стало еще хуже.
За железной дверью теперь кто-то стоял. Не входил. Не говорил. Просто молчал. И, казалось, смотрел сквозь тьму прямо на ежа.
Травник почувствовал, как холодок пробежал по спине между иголками.
Он медленно, очень медленно потянулся к своей сумке. Крысы обыскали ее, вытряхнули почти все, перерыли каждый кармашек, понюхали каждую тряпицу. Но, не найдя ничего опасного, бросили обратно в клетку. Для них это была просто сумка лекаря. Жалкий мешочек с травами, нитками и корешками. Для Травника же она была последним кусочком прежней жизни. Последней ниточкой, связывавшей его с лесом, с домом, с привычным миром.
Пальцы дрожали.
Он шарил внутри на ощупь, почти не дыша. Ткань. Пучок сушеной ромашки. Обрывок бинта. Маленькая деревянная коробочка. И наконец тонкая сухая веточка мяты.
Еж вытащил ее, поднес к носу и вдохнул.
Запах был слабый, почти ушедший, но все же живой. Зеленый. Летний. Такой, будто издалека, из другого времени, пахнул солнечный склон, где трава грелась под ветром и никто никого не сажал в клетки.
Травник быстро сунул веточку в рот и начал жевать.
Горечь и холодок. Терпкий знакомый вкус.
Сердце стало биться чуть ровнее. Совсем чуть-чуть. Мята не могла прогнать ужас, но она будто дала ему тонкую палочку, за которую можно было ухватиться, чтобы не утонуть в панике окончательно.
За дверью по-прежнему стояли.
Потом послышался тихий скрежет ключа.
Замок повернулся.
Дверь медленно, без спешки, приоткрылась.
В коридорной тьме сначала появилась только фигура. Высокая. Закутанная в длинный темный плащ. Капюшон был надвинут низко, лица под ним почти не было видно. Лишь край морды и тень от скул. Ни слова. Ни кашля. Ни шороха лишнего движения.
Травник поднялся на лапы так резко, что сухая солома хрустнула под ним. Горло сжалось.
Он не знал, кто это. Но почему-то еще до того, как незнакомец сделал шаг вперед, еж понял: этот пришел не просто посмотреть.
Фигура приблизилась к клетке. Остановилась.
Пламя маленького факела, вставленного в держатель на стене коридора, дрогнуло. Свет качнулся, а капюшон чуть шевельнулся.
Травник вжался в прутья взглядом. Незнакомец медленно поднял голову.
Потом поднял лапы и так же медленно снял капюшон.
У Травника перестало хватать воздуха.
Он увидел знакомый лоб. Знакомую линию щек. Глаза, в которых теперь жило что-то темное и взрослое, но в глубине все равно оставался тот же оттенок, который он помнил с детства. И шрам у виска. Маленький, косой. Тот самый. От старой ветки, о которую они когда-то вместе расшибли головы, когда убегали по оврагу от рассерженной совы.
Мир качнулся.
В клетке вдруг стало тесно. Душно. Невозможно. Травник раскрыл рот, но не смог произнести ни звука.
Перед ним стоял Магникус, его сводный брат.
Живой. Не исчезнувший. Не погибший. Не растаявший в тех давних страшных слухах. Живой.
Травник смотрел на него, и в памяти одна за другой вспыхивали картинки, от которых внутри становилось больно. Маленькая нора. Две детские тени рядом. Теплый бок брата ночью. Смех. Бег по листве. А потом крик. Хаос. Разлука. Чужие лапы. Тьма. И пустота длиной в годы.
Сколько раз он думал, что Магникус давно мертв.
Сколько раз видел его во сне.
Сколько раз просыпался с тяжелым сердцем, потому что во сне брат был рядом, а наяву его не было нигде.
— Нет... — едва слышно выдохнул Травник.
Голос сорвался.
Он замотал головой, будто сам себе не верил.
— Нет... этого не может быть...
Магникус смотрел на него долго. Почти не мигая. Лицо его оставалось спокойным, но в этом спокойствии было слишком много сдержанного. Слишком много того, что нельзя назвать сразу.
— Может, — тихо сказал он. — Это я, Травник.
Еж попятился на шаг, потом рванулся вперед к самым прутьям.
— Магникус, это ты?..
И тогда Травник будто очнулся. Слова вырвались у него разом, неровно, сбивчиво, сдавленно:
— Ты жив? Ты... ты живой? Я…
На мгновение лицо Магникуса дрогнуло.
Совсем чуть-чуть.
Травник сглотнул, все еще не веря глазам.
— Но... как? Как ты здесь? Почему ты здесь? Неужели ты на их стороне?!!
Магникус отвел взгляд в сторону, на коридор, будто проверяя, нет ли рядом чужих ушей. Потом снова посмотрел на брата.
— Да.
Еж отшатнулся, как от ожога.
— Нет... нет. Ты не можешь…
Травник смотрел на него с болью, с ужасом, с растерянной детской надеждой, которая все еще не хотела умирать.
— Но.. зачем меня привели сюда? Зачем все это?
Магникус несколько секунд молчал. Потом подошел ближе к самой решетке.
— Твоя судьба больше не принадлежит тебе. Перед тобой стоит задача, Травник, — проговорил он негромко. —Ты должен вылечить Мышиного короля. Он болен.
Травник моргнул.
— Что?..
— Его колено давно мучает его. Боль усиливается. Он пробовал все. Лекарей, колдунов, мази, отвары. Ничего не помогло. А потом до него дошла слава о самом талантливом травнике леса. О еже, который ставит на лапы тех, кого уже считают пропавшими. О том, кто знает корни, листья и соки лучше старых знахарей.
Голос Магникуса стал чуть тише.
— О тебе.
Травник не сразу нашел слова.
— И ради этого... ради этого меня тащили через лес? За мной гнались? Меня заперли здесь?
— Ради этого, — ответил Магникус. — Пока да.
— «Пока»? — шепнул еж.
Магникус не ответил сразу. Только глаза его потемнели.
— Ты должен понять одно. Здесь не спрашивают, хочешь ты помогать или нет. Здесь приказывают. А тот, кто не выполняет приказ Мышиного короля...
Он замер и обернулся назад…