Не родись красивой 193
Кондрат уже весело возился с ребёнком, придерживал его, подбрасывал, ловил его детский смех и сам незаметно смеялся вместе с ним. Петя лепетал что-то своё, хватался за рубаху, лез на колени, и от этой живой, тёплой возни Кондрату было так хорошо, что он порой забывал обо всём. Только время от времени взгляд его невольно падал на часы.
Он ждал.
Ждал того часа, когда можно будет идти за Лёлей. И когда он наступил, Кондрат поднялся, поправил на себе одежду, на минуту задержался у зеркальца, которое висело в доме, и сам усмехнулся этой своей непривычной заботе о внешнем виде.
Их расписали быстро. Всё произошло почти буднично, без той торжественной медлительности, какой, может быть, ждало сердце. Несколько подписей, несколько сухих слов, чужие голоса, знакомый стук пера — и вот уже через несколько минут они стояли на крыльце ЗАГСа, ошеломлённые простотой случившегося. Жизнь не остановилась, не вздохнула торжественно, не подала особого знака. А между тем только что совершилось главное: теперь они были мужем и женой.
На пальцах у обоих блестели кольца.
Лёлька ни за что не хотела надевать варежку. Рука у неё уже покраснела от мороза, но она только крепче прижималась к Кондрату, держась за его локоть, и всё любовалась своим тонким пальцем, на котором в лучах зимнего солнца вспыхивало новенькое колечко. Ей, видно, хотелось смотреть на него бесконечно, убеждаться снова и снова, что всё это не сон, не шутка, не случайное счастье, а её настоящая, законная жизнь.
Кондрат тоже время от времени поглядывал на её руку, и всякий раз у него в груди тепло и сильно отзывалось одно и то же чувство: теперь она его жена.
— Оля, у меня есть деньги, давай купим что-нибудь, — сказал он. — Немного можно отметить.
Он говорил это с той серьёзной готовностью мужчины, которому хочется, чтобы у любимой в такой день было что-то особенное. Пусть немного, пусть без лишней роскоши, но чтобы праздник остался праздником не только в душе.
Лёлька улыбалась так светло, что, казалось, сама морозная улица теплеет от её лица.
— Для праздничного стола у нас всё есть, — весело отозвалась она. — Мама предусмотрительно готовилась к этому событию.
Кондрат посмотрел на неё долгим, влюблённым взглядом и усмехнулся:
— Ну, тогда, как скажешь, жена.
Слово это прозвучало просто, естественно, а у Лёльки от него сразу вспыхнули щеки. Она вся словно зазвенела от счастья.
— Какой ты сговорчивый муж! — тут же подхватила она. — А сначала ты вовсе не произвёл на меня впечатления сговорчивого человека.
Кондрат усмехнулся шире.
— А я и вовсе не сговорчивый. Но в житейских делах отдаю тебе первенство. Покупками будешь руководить ты.
Лёлька подняла на него озорные глаза:
— А ты?
— Ну, а я в доме хозяин. Буду решать всё остальное.
Он сказал это с той доброй, редкой для него игрой, в которой уже было не начальственное упрямство, а мужская радость от того, что можно вот так шутить с ней, говорить легко, не пряча больше своего счастья.
Лёлька смотрела на него с лукавым весельем, и в этом взгляде уже светилась вся её молодая женская душа — радостная, доверчивая, вся обращённая к нему.
— Не возражаю, — ответила она.
И не успела договорить, как Кондрат вдруг сгреб её в охапку и прямо здесь, посреди улицы, крепко поцеловал в губы.
Поцеловал жадно, с той счастливой, мужской силой, которая уже не спрашивает, кто смотрит и что подумают. В этом поцелуе было столько победного, почти мальчишеского восторга, что Лёлька на миг совсем потеряла землю под ногами. Сердце её так и зашлось, а сама она едва успела выдохнуть, отстраняясь, раскрасневшаяся, растревоженная до слёз:
— Что ты делаешь? Кругом же люди!
Кондрат смотрел на неё смеющимися глазами.
— А ничего страшного. Сегодня можно, — ответил он.
И в этих словах было столько светлой правды, что Лёлька не выдержала — тоже засмеялась, пряча лицо от его взгляда.
Дома все уже были в сборе и ждали молодых. Едва Кондрат с Лёлей переступили порог, как их обступили со всех сторон — с поздравлениями, с улыбками, с добрыми словами, в которых было столько искренней сердечной радости, что у Лёльки опять защемило в груди.
Зоя Семёновна суетилась больше всех, хотя старалась держаться спокойно, по-хозяйски. Екатерина Ивановна всё повторяла, что бы жили дружно, в мире, без лиха. Татьяна смеялась, заглядывала Лёльке в лицо и не могла наглядеться на её сияние. Даже дом будто переменился. В нём словно прибавилось света. Печь дышала ровным теплом, лампа горела мягко, на столе белела скатерть, поблёскивала посуда, и всё это вместе — и хлеб, и чашки, и лица, и голоса — было наполнено той редкой полнотой домашнего счастья, которая приходит нечасто, и запоминается на всю жизнь.
Стол уже был накрыт.
Не богатый, но тёплый, любовно собранный. Всё, что было у хозяек под рукой, всё, что можно было поставить в честь молодых, уже стояло на столе, и от одного этого у Кондрата на душе становилось особенно хорошо. Он видел: здесь его приняли не просто как гостя, не просто как человека, зашедшего в дом, а как своего.
Сняв шинель, он тут же достал брошку и вручил её Лёле.
Она взяла подарок с такой радостью, с таким трепетным удивлением, будто это была не скромная вещица, а настоящее сокровище. Лицо её вспыхнуло ещё ярче, глаза наполнились живым светом. Всё в ней в этот вечер сияло — и улыбка, и голос, и даже само молчание, когда она просто переводила взгляд с Кондрата на мать, на стол, на стены родного дома и будто не могла вместить до конца своё счастье.
Петенька в этот вечер тоже не хотел уступать сну. Словно и его маленькое сердце чувствовало: в доме произошло что-то большое, радостное, и нельзя пропустить ни минуты. Он переползал с колен Кондрата на руки к Лёле, от Лёли обратно к Кондрату, счастливый, оживлённый, весь в своём детском восторге. И без конца, с тем упорством, с каким ребёнок цепляется за понравившееся слово, повторял:
— Мама... папа... мама... папа...
От этих слов у Лёли каждый раз что-то сладко обрывалось внутри. Кондрат тоже слышал их, и всякий раз в груди у него поднималось тёплое, крепкое чувство, уже почти неотделимое от самого дыхания. Казалось, в этом лепете, в этих двух простых словах, которые мальчик ещё не вполне понимал, уже заключено всё — и их сегодняшний день, и их будущий дом, и та общая жизнь, которую они только начали.
Петю удалось угомонить с большим трудом. Он ещё долго ворочался, лепетал, тянул ручки, не желая отпускать вечер, не желая расставаться с этим необычным, праздничным теплом. Но наконец усталость взяла своё, и мальчик уснул.
Ночь опустилась на дом тихо и мягко.
Кондрат остался в комнате Лёли. Дверь была крепко закрыта. В коридоре постепенно стихли шаги, умолкли последние голоса, дом задышал глубоким, мирным сном. И в этой ночной тишине было что-то новое, до конца ещё не осознанное, но уже бесконечно дорогое: теперь Кондрат и Лёля были вместе не украдкой, не в мечтах, не в коротких встречах, а по праву.
Воздух и впрямь был полон нового счастья и любви.
Лёля стояла посреди комнаты, всё ещё не веря до конца, что этот день прожит наяву. Что он не растаял в домашней суете, а привёл их сюда — в её комнату, в её тишину, в их первую общую ночь. Она смотрела на Кондрата, и сердце её билось так сильно, будто счастье было невыносимо. А он, не отводя глаз, видел её всю — молодую, взволнованную, прекрасную в своей стыдливой радости — и чувствовал, как всё в нём, прежде напряжённое, суровое, привыкшее жить одним долгом, теперь наконец отпускает, оттаивает, успокаивается.
Они говорили мало. Да и что могли прибавить слова к тому, что уже произошло? Главное уже было сказано днём, закреплено их кольцами, освящено взглядом, прикосновением, первым поцелуем мужа и жены. Теперь между ними жила не речь, а тишина — глубокая, полная, доверчивая. В ней было и смущение, и нежность, и то тихое, трепетное изумление перед жизнью, которая вдруг, после стольких тяжёлых путей, распахнулась теплом, близостью, любовью.
За окном стояла зима. В доме всё спало. А здесь, в этой закрытой комнате, начиналась их новая жизнь.
Продолжение.
Дорогие читатели, представляю вам канал "Черновики жизни". Автор пишет правдивые истории людей, которые попадают в разные жизненные ситуации. Рассказы не только интересны, но и поучительны. Например, "Муж оформил на меня кредиты. Я узнала от коллекторов". Он всегда брал мой телефон «позвонить срочно, свой сел». Я даже не задумывалась, зачем ему мои пароли. А потом в дверь позвонили коллекторы, и мир рухнул. Прочтите эту историю - она не про деньги, она про то, как легко уничтожить человека, который верит тебе безгранично.