У Маргариты зазвонил телефон. Резко, громко — так, что она вздрогнула и обожглась о край чашки с чаем. Номер городской, чужой, холодный. В трубке — вежливый женский голос, безликий, как автоответчик:
— Здравствуйте. Вы знаете Кирилла Пермякова?
Сердце кольнуло. Почему-то стало трудно дышать.
— Да, — выдохнула Маргарита, сама не узнавая свой голос. — Это мой муж.
— Он попал к нам в городскую больницу в тяжёлом состоянии после ДТП.
Мир рассыпался на осколки. Пол под ногами качнулся, будто дом тронулся с места. «Тяжёлое состояние» — что это значит? Живой? Дышит? Где? Как? А если уже…
— Еду, — прошептала она. И в этом шёпоте было столько ужаса, что слова просто сломались пополам.
Маргарита летела по городу, но город словно взбесился. Каждый светофор горел красным — назло, издевательски медленно. Машины в колонне ползли, как похоронная процессия. Она сигналила, обгоняла по обочине. В голове пульсировало одно: успеть, успеть, успеть.
Пять лет брака пронеслись перед глазами за какие-то десять минут. Как они решили подождать с детьми — «ещё успеем». Как он строил бизнес, а она — уют. Как он называл её «тылом». Спокойным, надёжным, неживым почти. А последние полгода… О, Господи, как же он её бесил своей заботой. Каждое утро — кофе в постель. Каждый вечер — «как ты, родная?». Она раздражалась, отворачивалась, думала: «Ну что ты прилип? Раньше-то лучше было». А сейчас она готова была разрыдаться от одной мысли, что этого «прилипания» больше не будет. Что она не сказала ему спасибо. Ни разу.
В приёмном отделении пахло хлоркой и равнодушием. Тётки за стеклом переглянулись:
— Нет у нас такого. Сегодня вообще ДТП не было.
— Как нет? — Маргарита засмеялась — нервно, истерично, на грани. — Мне только что звонили! С вашего номера!
Она трясущимися пальцами достала телефон, ткнула экраном в стекло:
— Вот! Видите? Ваш номер!
Медсестра лениво щёлкнула мышкой:
— Этот телефон в процедурном кабинете стоит. Оттуда не звонят про больных. Никогда.
У Маргариты похолодели ладони. А потом жаром ударило в лицо. Шутка? Кто-то решил пошутить? Над её жизнью? Над её мужем?
Она набрала Кирилла. Гудки. Длинные, пустые. Один. Второй. Третий. Десятый. Не берёт.
В машине она набирала снова и снова. На каждом светофоре. На каждом повороте. Тишина в ответ.
Она поднялась на свой этаж. Ключ никак не попадал в замок — руки тряслись. И вдруг она услышала знакомую мелодию. Его звонок. Из-за двери.
— Что такое? — вслух спросила она пустоту. — Кирилл? Ты дома? Почему не отвечаешь?
Открыла.
Сначала не поняла. Просто увидела его на полу в прихожей. Неловко скрюченного, лицом вниз. А рядом — тёмная лужа. Она ещё успела подумать про пролитую вишнёвую наливку, про упавшую банку с краской…
Потом увидела дырку в голове. Маленькую, аккуратную, как след от карандаша. И кровь. Много крови. Которая уже не текла — застыла.
Из кармана его пиджака надрывался телефон. Её вызов.
Маргарита замерла. Время остановилось. Она смотрела на мужа, на экран своего телефона, где горело «Вызов идёт…», и не могла нажать «отбой».
Пальцы не слушались. Глаза не верили. Сердце — не билось.
А телефон всё звонил. И в этой трели, бодрой и механической, было что-то невыносимо жестокое, будто сам мир издевался над ней.
Маргарита выскочила на улицу, и ночной воздух ударил в лицо — холодный, пустой, как она сама. Сердце колотилось где-то в горле. Она стояла посреди двора, обхватив себя руками, и не понимала, куда бежать. В голове — гул. В груди — пустота, в которую проваливались все мысли.
«Надо звонить в полицию», — сказала она себе вслух, чтобы не сойти с ума от тишины.
Пальцы дрожали так сильно, что она трижды промахивалась мимо экрана. Когда на том конце ответили, голос показался чужим, далёким, будто с того света.
Потом приехали люди. Много людей. Они задавали вопросы, перебивали друг друга, смотрели на неё с подозрением. Обыскали весь дом — перевернули каждую подушку, заглянули в каждый шкаф. Маргарита стояла в углу, прижавшись спиной к стене, и чувствовала себя преступницей. Сейф оказался открыт. Деньги исчезли. Украшения — всё, чем она дорожила, что напоминало о счастливых днях, — пропало. И пистолет. Тот самый, который Кирилл держал в нижнем ящике «на всякий случай».— Камеры? — спросил один из них, молодой, с усталыми глазами.
— Не работают, — ответила Маргарита и сама ужаснулась. — Уже третий день.
Обычно Кирилл сам всё проверял. Он был параноиком в хорошем смысле — всегда держал всё под контролем. Как он мог упустить сломанные камеры? Как? Внутри что-то ёкнуло, но она отогнала тревогу.
Труп мужа увезли. Маргарита осталась одна в доме, который вдруг стал чужим. Она мыла полы — сначала в прихожей, где ещё минуту назад лежал Кирилл, потом на кухне, потом в спальне. Вода была горячей, но она всё равно дрожала. Она тёрла пятна, которых не было, просто чтобы не думать.
«Кто? За что?» — эти два слова стучали в висках, как молотки.
Он никогда не жаловался. Ни разу. Говорил, что бизнес процветает. Строил планы. Улыбался. Даже в последнее время, когда стал задумчивым и жёстким, он всё равно твердил: «Всё отлично, Гуш. Давай родим ребёнка». А она отмахивалась. Ей казалось, что он лезет с нежностями не вовремя.
А теперь его нет. И никто не ответит.
Вообще, что-то странное творилось вокруг Маргариты последние дни. Она старалась об этом не думать, но мысли лезли сами.
Денис.
Любовник.
Молодой, весёлый, свободный. С ним было легко. С ним не надо было притворяться. Маргарита запрещала себе чувствовать вину — ну увлеклась, с кем не бывает? Она была уверена, что муж ничего не знает. Просто чувствовал, что она отдаляется. Потому и стал особенно внимательным. «Компенсирует, — думала она. — Боится потерять».
Но три дня назад Денис пропал. Просто перестал отвечать на звонки. Сначала она злилась. Потом обиделась. А теперь… Теперь ей было всё равно.
Или нет?
Она поймала себя на мысли, что думает о Денисе почти с такой же болью, как о Кирилле. И это было отвратительно. Она заставила себя встать и выпить воды.
«Сломалась что-то в нашем браке, — сказала она себе честно. — Давно. Ещё до Дениса. Кирилл стал другим. Жёстким. Чужим. Даже когда улыбался — взгляд был холодный».
На прошлой неделе он сжал её запястье, когда она сказала, что хочет съездить к маме. Сильно. А потом улыбнулся и поцеловал руку: «Извини, милая, нервы». На запястье остался синяк. Она спрятала его под длинный рукав.
Она тогда не придала значения. А зря.
Звонок в дверь заставил её подпрыгнуть.
На пороге стоял похоронный агент — гладковыбритый, в чёрном костюме, с лицом, привыкшим к чужому горю.
— Вам оплатили похороны, — сказал он спокойно. — Анонимно. Осталось только согласовать детали.
— Анонимно? — переспросила Маргарита. Голос дрогнул.
— Да. Благодетель не захотел представляться.
Она хотела спросить «кто?», но язык не повернулся. Внутри шевельнулась надежда: может, друг? Партнёр? Тот, кто уважал Кирилла? Но холодок пробежал по спине. Слишком щедро. Слишком таинственно.
Она кивнула, согласилась на всё и закрыла дверь.
Ночью не спалось.
Маргарита лежала в кровати, уставившись в потолок. Тишина давила на уши. А потом… Ей показалось, что кто-то вздыхает. Прямо рядом. Она замерла, прислушиваясь.
Шуршание. Шаги. И сквозь этот шёпот потустороннего мира — голос.
«Гуша… иди ко мне…»
Она села резко, будто её ударили током. Сердце пропустило удар. В комнате никого не было.
«Мне без тебя плохо…»
Голос мужа. Точно его. Так ласково, так тоскливо, что слёзы навернулись сами собой. Но страх перебил всё.
Гушей её называл только Кирилл. Никто — ни мать, ни подруги, ни Денис — не знал этого имени.
«Показалось, — прошептала она в темноту. — Просто нервы. Полудрёма».
Она выпила воды из стакана, который стоял на тумбочке. Руки тряслись. Спать больше не хотелось.
Утром она спустилась на кухню и застыла.
На холодильнике, прилепленная магнитом, висела записка.
Почерк Кирилла. Крупный, нервный, с нажимом.
«Гуша, я жду тебя».
Маргарита сорвала листок. Смотрела на него, не веря своим глазам. Потом разорвала на мелкие кусочки, бросила в мусорное ведро и стояла, тяжело дыша, как после марафона.
«Этого не может быть. Этого просто не может быть».
Но каждую ночь кошмар возвращался. Вздохи. Шаги. Голос — то далёкий, то совсем рядом. «Гуша, иди ко мне. Мне плохо. Мне холодно». Она перестала спать. Глаза провалились в тёмные круги, нервы были натянуты как струны. Любой шорох заставлял её вздрагивать. Она была на грани.
Похороны прошли как в тумане. Гроб. Цветы. Чужие лица. Маргарита стояла у могилы и не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты внутри.
А потом она зашла в банк.
— У вас нет счёта, — вежливо сказала девушка за стойкой.
— Как нет? — Маргарита засмеялась — истерично, громко. — Был! Все деньги были!
— Ничего нет. Простите.
Она вышла на улицу, прислонилась к стене и сползла по ней вниз. Мир рухнул во второй раз.
Адвокат, знакомый, старый друг семьи, пришёл через три дня. Он мялся, отводил глаза, теребил галстук.
— Маргарита, у меня плохие новости, — начал он тихо.
— Я уже поняла, — сказала она. — Говорите.
— Кирилл продал бизнес за месяц до смерти. Машину — тоже. Дом заложен в банке. Деньги выведены за границу, на счета, к которым у вас нет доступа. Осталась только та машина, на которой вы ездите. Но она оформлена на мужа. Вы не можете её продать. А в наследство вступите только через полгода. Вместе с долгами по закладной.
— То есть… — Маргарита сглотнула, — у меня ничего нет?
— У вас есть долги, — тихо сказал адвокат. — И больше ничего.
Она не плакала. Она сидела, глядя в одну точку, и внутри неё что-то умерло. Окончательно.
Она не спала уже десять ночей. Она забывала поесть. Она видела в отражениях окон то Кирилл, то Денис.
Ночью голос вернулся.
«Гуша… иди ко мне…»
Она не вскочила. Не закричала. Лежала и слушала.
«Это просто, — шептал он. — У тебя под подушкой мой пистолет. Выстрели себе в рот. И все проблемы исчезнут. Тут хорошо. Я тебя жду».
Её рука сама потянулась под подушку. Пальцы нащупали холодный металл.
Пистолет.
Тот самый.
Она села на кровати, держа оружие в дрожащих руках. Слёзы катились по щекам — беззвучно, тяжело, как расплавленный свинец.
«Что мне делать? Куда идти? Денег нет. Дома нет. Никого нет».
Голос шептал всё настойчивее: «Ну же, Гуша. Я жду».
Она медленно поднесла дуло ко рту. Металл холодил губы. Запах пороха и стали. Глаза закрылись.
«Прости меня, Кирилл. Прости…»
Курок щёлкнул сухо, как переломанная кость.
В соседнем доме, в комнате без света, человек у монитора улыбнулся.
Зло. Долго. С облегчением.
— Ну вот, — сказал он вслух, откидываясь на спинку кресла. — Всё кончено.
Кирилл — живой, здоровый, гладковыбритый — потянулся за бокалом. На столе лежали документы на новое имя. Билет в страну без экстрадиции. И фотография Маргариты, которую он аккуратно перевернул лицом вниз.
— Отомстил.
Он всё спланировал полгода назад. С того самого дня, как увидел на заправке человека — как две капли воды похожего на него. Рабочий, неженатый, без прошлого. Идеальная пустышка.
Кирилл тогда чуть не рассмеялся от радости. Судьба сама дала ему орудие.
Он снял для двойника квартиру, кормил, лечил, водил к косметологам. Через полгода даже мать не отличила бы. А сам всё это время тихо выводил деньги, продавал активы, готовил почву.
Было два варианта. Первый — подставить жену. Но второй… второй был слаще. Довести её до ручки. Чтобы сама нажала на курок.
Любовнику Денису он заплатил кругленькую сумму — тот и не пискнул. Укатил с какой-то дешёвкой в Турцию. Сидит теперь на пляже, даже не знает, какую роль сыграл.
«Ну не разводиться же с ней, — думал Кирилл, глядя в потолок. — Развод — это делёж. Это нервы. А так… Чисто. Красиво. Она сама».
Он был доволен.
Свободен.
Богат.
И абсолютно один.
Но это его не волновало. Главное — месть свершилась. Маргарита заплатила за предательство. А он начал новую жизнь.
Он выключил монитор, допил виски и улыбнулся своему отражению в тёмном стекле.
— Спокойной ночи, Гуша, — прошептал он. — Ты там не одна.