Одним ноябрьским утром 1923 года в Ханое молодая французская пара зашла во французскую штаб-квартиру. Они только что прибыли морем и, как вспоминала позже Клара Мальро, еще не успели привыкнуть к Индокитаю.
В приемной их встретил Леонар Оруссо. Супруги представились исследователями. Они якобы собирались пробираться через камбоджийские джунгли и изучать остатки Королевской дороги — главной магистрали Кхмерской империи, которая более шести веков владела большой частью Юго-Восточной Азии и пришла в упадок к XV веку. Уверяли, что получили поддержку колониального ведомства в Париже, намерены делать зарисовки древностей, и им нужно лишь заверить пропуск.
Оруссо просмотрел бумаги и предупредил: район, куда они направляются, опасен. Недавно местные вооруженные группы убили там двух ученых. Супруги отмахнулись. Затем он напомнил другое правило: любые находки должны оставаться на месте или изыматься только от имени Франции.
В Камбоджу в последние десятилетия хлынули археологи, коллекционеры и авантюристы, после того как французский натуралист Анри Муо в 1860 году рассказал Европе о руинах Ангкора, древней столицы кхмеров.
Получив пропуск, пара познакомилась с главой археологического отдела Анри Пармантье. Тот отвечал за описание, охрану и реставрацию памятников Камбоджи и юга Вьетнама. Пармантье, которого Клара позже называла «крепким старым богемцем», проникся их интересом к кхмерскому искусству и даже предложил встретиться в Пномпене и сопровождать их вверх по реке к Сиемреапу — воротам в Ангкор.
Только вот никакими исследователями они не были. «Экспедиция» оказалась прикрытием для кражи.
Француза звали Андре Мальро — позже он станет одним из самых заметных деятелей культуры XX века: участником Испанской гражданской войны на стороне республиканцев, участником Сопротивления во Второй мировой, автором знаменитых романов, министром культуры Франции при Шарле де Голле и человеком, с которым общались мировые лидеры. Но в его биографии навсегда останется эпизод в камбоджийских джунглях, ставший основой будущих споров о том, кому принадлежит азиатское культурное наследие и насколько законна колониальная власть.
Французская колониальная экспансия в Индокитае зрела давно. Миссионеры приехали во Вьетнам еще в XVII веке и обращали местных жителей в католичество. В 1858 году Франция под предлогом защиты католиков отправила в регион корабли и войска — и вскоре захватила Сайгон.
В поле зрения была и Камбоджа. В том же 1858 году Анри Муо, поддержанный британскими научными обществами, прибыл в Индокитай собирать образцы флоры и фауны. Два года спустя он, следуя притокам Меконга, наткнулся в глубине леса на Ангкор. Его описания — восхищенные, подробные — произвели эффект: он писал о «руинах такой величины», сравнивал Ангкор-Ват с храмом Соломона и восхищался Байоном — буддийским храмом с башнями, украшенными сотнями загадочно улыбающихся лиц.
В 1863 году французы, ссылаясь на «угрозы» со стороны Сиама, навязали камбоджийскому королю Нородому договор о протекторате, а позже фактически отняли у него управление страной. Колониальная администрация создавала плантации, заставляла крестьян работать за копейки, а военные и чиновники вывозили древности.
Морской офицер Луи Делапорт отправил в Париж десятки скульптур и барельефов, оправдываясь тем, что «спасает» их от разрушения. Вслед за этим власти объявили реликвии собственностью государства и запретили вывоз, но множество храмов так и оставались без охраны.
Мальро родился в Париже в 1901 году. Он рано бросил школу, мечтал о славе, торговал редкими книгами, писал об авангардном искусстве, сидел по вечерам в кафе Монмартра и производил впечатление эффектного, немного театрального денди. Друзья отмечали, что его «мучили» любовь к искусству и жажда путешествий.
К этому времени за плечами у Камбоджи была большая история. В 802 году Джейяварман II объединил разрозненные княжества и заложил основу империи. В XII веке Сурьяварман II расширил ее владения и начал строительство Ангкор-Вата. Позже Джейяварман VII возвел Байон, развивал дороги и больницы. А в 1431 году тайское королевство разграбило ослабевший Ангкор, и столица постепенно опустела.
В 1921 году Мальро познакомился с Кларой Гольдшмидт — редактором и писательницей, дочерью состоятельных немецких евреев. Она была старше на четыре года, энергичная, космополитичная. Их роман развивался стремительно: танго, кабаре, свадьба осенью 1923-го.
Андре и Клара Мальро после свадьбы
Почти сразу супруги задумали аферу. Они понемногу собирали азиатское искусство и знали, что цены на кхмерскую скульптуру в Париже растут. После биржевых потерь Мальро предложил ехать в Индокитай: отыскать небольшой храм, забрать несколько статуй, продать их в Америке и прожить на выручку пару лет.
Чтобы не выглядеть дилетантами, они часами сидели в Национальной библиотеке и музее Гиме, изучая отчеты Пармантье и законодательство о памятниках. Им казалось, что они нащупали «лазейку»: если храм недавно обнаружен и еще не оформлен как охраняемый объект, то формально он может не подпадать под строгие запреты.
Главной целью стал храмовый комплекс Бантеайсрей в районе Ангкора — индуистский памятник 967 года, украшенный сценами из «Рамаяны» и «Махабхараты». После того как буддизм стал государственной религией, храм пришел в запустение и был заново обнаружен лишь в 1914 году. Пармантье называл его «чудом, которому нет равных в Камбодже»: розовый песчаник, добытый неподалеку, отлично сохранил резьбу.
Храм Бантеайсрей. Фото: Tsui (Wikimedia)
В ноябре 1923 года Андре и Клара Мальро встретились в Сайгоне с Луи Шевассоном, знакомым книготорговцем. По мнению исследователей, он был нужен как исполнитель «грязной работы» — таскать ящики, помогать с камнем. Оттуда они поднялись по Меконгу в Пномпень — «жемчужину Востока» с дворцовыми шпилями.
В столице произошло знакомство, которое позже сыграло решающую роль. В музее Альбера Сарро (сегодня это Национальный музей Камбоджи) они встретили директора Жоржа Гролье — художника, педагога, знатока танца и реставратора, человека, который считал, что кхмерское искусство должно принадлежать кхмерам. Мальро пытался очаровать его, рассчитывая на поддержку «научного проекта», но во время экскурсии постоянно спрашивал, сколько те или иные вещи могут стоить в Париже. Гролье заподозрил недоброе и позже говорил, что впечатление от Мальро было «неблагоприятным».
7 декабря Мальро, Клара и Шевассон прибыли в Сиемреап вместе с Пармантье. Они поселились в единственном туристическом бунгало, а Пармантье уехал осматривать местный храм — троица осталась без присмотра. Франсуа Кремази, местный французский администратор, помог нанять проводников и носильщиков, а также повозки, запряженные волами.
Два дня они пробирались по грязным тропам, рубя кустарник, отгоняя насекомых и опасаясь змей. Ночевали в грубом дорожном шалаше. Ели простую пищу — свинину, хлеб, ямс, приготовленный на костре. Наконец группа пересекла реку Сиемреап и вышла к древней мощеной аллее. За разрушенными воротами начинался коридор из камня, затянутый зеленью.
Дальше началась кража, позже описанная Мальро в романе «Королевский путь». Реальность, по словам биографов и свидетелей, была очень близка к художественной сцене: зубила и молотки, визг металла по песчанику, попытки аккуратно отделить резные плиты. Они добрались до трех небольших святилищ прасат, стоящих рядом. Верхние части были разрушены, но на уцелевших блоках прекрасно сохранились барельефы с деватами — полными, почти танцующими божествами в орнаментальных рамах. Мальро прикинул, что «танцовщицы» могут принести сотни тысяч франков. Удары стали звучать иначе. Камень треснул, и резная часть отделилась почти ровно.
Добычу упаковали в семь ящиков с маркировкой «химические продукты». Внутри были пять фигур богинь, две вотивные таблички с изображением стража и бородатого аскета, а также несколько фрагментов с сложными головными уборами. Чтобы не возвращаться через Сиемреап, они повезли груз к озеру Тонлесап и погрузили ящики в трюм парохода. План был прост: через озеро — в реку, затем вниз по течению к Сайгону и дальше морем в Европу.
Однако за ними уже наблюдали. Кремази с самого начала подозревал неладное и подослал информаторов среди носильщиков. Получив сигнал, он телеграфировал Гролье. Тот добился ордера на обыск и помчался в порт Кампонгтям — туда, где озеро соединяется с рекой. Он успел, пока судно стояло у причала: поднялся на борт, вскрыл ящики и распорядился не выпускать Мальро и его спутников. Затем предупредил полицию в Пномпене, через который пароход должен был пройти по пути в Сайгон.
Поздно вечером в канун Рождества 1923 года, когда над городом звонили церковные колокола, в порту Пномпеня на борт поднялись сотрудники французской полиции. В багаже нашли фрагменты ангкорской скульптуры. Троицу задержали и поселили под охраной в гостинице «Гран Манолис» напротив полицейского управления.
5 января 1924 года крупнейшая камбоджийская газета написала об аресте как об «акте грабежа» и о дерзости, требующей «особого знания ценности украденных скульптур». Клара пыталась уменьшить масштаб произошедшего: мол, в ящиках всего лишь куски почти рухнувшего храма, на который годами никто не обращал внимания.
Через три месяца иллюзии рассыпались: прокурор предъявил обвинение по тяжкой статье и назначил суд на июль. Клара пережила нервный срыв, пыталась отравиться снотворным, но ее спасли в больнице. Мальро повел себя далеко не героически: пытался убедить Шевассона взять вину на себя, рассчитывая, что в случае оправдания сможет поехать во Францию и помогать другу с апелляцией. Власти сочли Клару слишком слабой для суда и отпустили, она вернулась во Францию.
Процесс начался 16 июля 1924 года в уголовном суде Пномпеня, в здании напротив Королевского дворца. Два дня суд заслушивал показания Кремази, проводников и возниц, Мальро и Шевассона, а также Пармантье. Сам археолог, оказавшийся под критикой начальства за слабую охрану Бантеайсрей, старался сгладить ситуацию и даже отмечал, что похитители работали инструментом осторожно. Адвокат защиты утверждал, что комплекс якобы не был под официальной охраной, и обвинял государство в желании «безжалостно наказать двух молодых людей», вынесших «несколько камней» из почти заброшенного памятника.
Но попытка переложить вину на Шевассона провалилась: стало ясно, что тот не мог в одиночку придумать и организовать такой план. 21 июля суд признал обоих виновными в краже. Мальро получил три года тюрьмы и запрет на проживание в Индокитае на пять лет, Шевассон — 18 месяцев. Они подали апелляцию в Сайгон и до рассмотрения были освобождены.
Во Франции реакция была двойственной. Одни газеты высмеивали «щеголя», другие писали, что он «разграбил храм» и пытался унести «тонну добычи». Но влиятельные литераторы, верившие в талант Мальро, посчитали приговор чрезмерным. Клара в Париже собирала подписи и повторяла тезис о «заброшенном храме» и «малоценных фрагментах». Андре Жид, Андре Бретон и другие писатели просили министерство юстиции вмешаться. В октябре 1924 года апелляционный суд в Сайгоне смягчил квалификацию: виновны в повреждении охраняемого объекта, но сроки уменьшены до года для Мальро и шести месяцев для Шевассона. Затем французское правительство фактически заморозило исполнение приговора.
Для людей, которые пытались остановить кражу, это стало пощечиной. Жена Пармантье называла супругов «неприятными, самодовольными и невоспитанными негодяями». Гролье презрительно именовал Мальро «маленьким вором» и злился, что тот избежал тюрьмы.
Сам Мальро никогда публично не извинялся. Но месяцы в Пномпене и Сайгоне, пока шла апелляция, изменили его: он увидел изнанку колониальной системы — коррупцию, расизм, жесткость, подавление протестов и давления на прессу. Уже вскоре после возвращения во Францию он с Кларой снова уехал в Сайгон, где создал газету «Индокитай» и присоединился к движению молодых аннамитов, выступавших против французского господства.
Дальше Мальро стремительно превращался в фигуру мирового масштаба. Поездки в Китай вдохновили его на романы о революционных событиях в Гуанчжоу и Шанхае. Он романтизировал борьбу и видел в коммунизме силу против несправедливости — как будто пытался загладить клеймо уголовника. Затем были Испания, Сопротивление, ранения и плен, знакомство с де Голлем и, наконец, министерский портфель: Мальро стал первым министром культуры Франции, реставрировал исторические здания, открывал культурные центры, обновлял крупнейшие музеи и театры.
Андре Мальро в 1974 году. Фото: Bibliothèque nationale de France
Он легко входил в круги власти: общался с семейством Кеннеди, ездил с визитами в Китай, встречался с Чжоу Эньлаем и Мао Цзэдуном, а позже консультировал Ричарда Никсона перед исторической поездкой в Пекин. Но одно место оставалось для него закрытым: Камбоджа.
При всем этом Мальро сохранял склонность к самосозданию мифов и преувеличениям: биографы упрекали его в приписанных себе революционных заслугах и в искажениях военных историй. Клара тем временем пережила войну в подполье и позже стала успешным автором мемуаров и романов.
Спустя полвека после смерти Мальро камбоджийская история относится к нему по-разному. Для многих кхмеров он — символ колониальной жадности и высокомерия. Исследователи напоминают: вывоз древностей из Камбоджи не прекратился ни при французах, ни позже. Во времена режима «красных кхмеров» формально запрещали разрушение храмов, но на практике торговля древностями помогала финансировать насилие. После падения режима в 1979 году хаос и гражданские столкновения сделали разграбление массовым на десятилетия. Даже сегодня музеи возвращают Камбодже предметы, которые, как выясняется, могли быть похищены в XX веке.
Один из самых громких современных сюжетов связан с британским торговцем Дугласом Латчфордом, которого в 2019 году в Нью-Йорке обвинили в организации крупной сети краж и контрабанды с 1990-х. По версии следствия, он нанимал десятки расхитителей, подделывал происхождение артефактов и продавал их коллекционерам и западным музеям. Он умер в 2020 году, так и не дождавшись суда, а масштаб его деятельности продолжает проясняться.
Сторонники более мягкого взгляда на Мальро отмечают: украденные им барельефы вернули, а сам Бантеайсрей, как ни парадоксально, в итоге оказался под более пристальным вниманием. Уже в январе 1924 года Пармантье отправился на место, чтобы зафиксировать ущерб, расчистить заросли, составить опись и перевести надписи на санскрите и древнекхмерском. А в 1930-х хранитель Ангкора Анри Маршаль восстановил обрушившиеся части храмов, используя и оригинальные камни, и современные материалы.
Сегодня Бантеайсрей — одна из самых популярных достопримечательностей Камбоджи. Три небольших прасат, которые когда-то изуродовали зубилами ради наживы, снова стоят целыми. Деваты улыбаются с ниш: головы слегка наклонены, волосы убраны под затейливые короны, на ушах серьги в форме лепестков лотоса. Рамы вокруг фигур покрыты резными лозами, птицами и розетками из того самого розово-красного песчаника.
Французский археолог Оливье Кюнен, много лет изучавший этот храм, объяснял: когда мастера завершали работу над лицом и глазами, они верили, что в изображение «вселяется сущность божества». Мальро когда-то попытался унести этих богов как товар. Теперь они на своем месте и улыбаются снова.