— Милая девушка, подскажите, пожалуйста. Я билет купила, только не разберу в нём ничего, - бабушка наклонилась к собеседнице. — Ой, да вы мне в это ухо говорите. В это я ничего не слышу. У врача была, сказал — старость. А как так может быть, чтобы одно ухо состарилось быстрее другого? Он не ответил.
Она вздохнула. Поправила платок.
— Так, значит, ещё сорок минут ждать. Ну что ж, будем ждать. Нет, не к врачу ездила. Я на свадьбу приезжала. Внук сегодня женится. Взрослый уже, красавец. Женится. Быстро время летит.
Она замолчала. Посмотрела в окно.
— Они сейчас гуляют в ресторане. Нет, я не осталась. Какие мне рестораны? Поздравила, деньги дала — и поехала. Дед меня дома ждёт. Он вообще, как мухомор, сидит — из дома ни ногой. Да и не могу я в этих больших домах спать. Как представлю, что подо мной ещё семь кроватей и на них люди лежат — жутко становится. Уж лучше дома. Там соседи далеко.
Она передёрнула плечами.
— А ещё я невестку не люблю. — Сказала просто, без злобы. — Нет, она хорошая. Работает. Добрая. Я её просто не люблю. Стараюсь подолгу рядом не находиться. Почему? Ну это надо с самого начала рассказывать.
Она помолчала.
— Сына я обожаю. До сих пор помню, как он рос. Это сейчас все твердят: ребёнок должен вырасти успешным. Что такое «успешный» — я не понимаю. Куда они все должны успеть? Не знаю. А я растила сына сильным, смелым, добрым. Чтобы настоящим человеком вырос.
— Рос, как все. Спортом занимался, проказничал, учился как мог. А в четырнадцать лет утопающего ребёнка спас. Пьяные мужики весной на надувной лодке поехали сети проверять. Ребёнка с собой взяли, пятилетнего. На середине реки лодка сдуваться начала. Они заорали. Сын мой камеру от грузовика схватил — и в реку. Мальчишку на камеру посадил и до берега дотолкал. Мужики сами выплыли.
Она всплеснула руками. Убрала выбившуюся прядь.
— В семь лет уже блины печь умел. Придёшь с работы усталая — а дома блины на столе.
— А ещё смешной случай был. Муж на работе, сын сети решил проверить. Лет двенадцать ему тогда. Уплыл на реку, вернулся быстро. Глаза по пять копеек: «Там в сети чудовище сидит». Муж с работы пришёл, сплавал, посмотрел. Налим оказался. Просто сын налимов никогда не видел.
Она усмехнулась. Прижала ладонь к груди.
– В пятнадцать лет он влюбился.
Она помолчала.
– Девочка мне не понравилась сразу. Туповатая. Мерит всё деньгами. Если дорогое — красивое. Дешёвое красивым быть не может.
Я надеялась, это пройдёт. Первая любовь — она же как корь. Переболел и всё. Ан нет. Он отучился, отслужил, женился на ней. Это сердцем я её не любила. А умом понимала: он её любит, ему с ней хорошо. Думаю, да и ладно. Пусть живут.
– Первую машину они купили — старенькие Жигули, первых выпусков. Сын её очень любил. Копался в ней вечерами, руки вечно в масле. А она бегала резво, не подводила.
Вторую купили — большую, иностранную. А эту, старую, пригнали к нам в деревню. Стояла под навесом. Ждала.
– Невестка вздумала научиться водить. Ну, глупая женщина, что с неё взять. Сын сказал: учиться будешь на старой. И правильно.
Каждые выходные приезжали в деревню. Она каталась по просёлкам, разгоняла кур и ворон. Когда уже научилась нажимать на педали, сын посадил её одну. Сам поехал следом на другой машине. Ехали вдоль реки.
На песке её занесло. Машину закрутило и полетело под гору. Два раза перевернулась. Встала на колёса.
Сын позвонил.
Она замолчала. Пальцы сцепились на коленях.
– Сын испуганным голосом кричал. Не кричал — выл. Мой сын. Который в четырнадцать лет в ледяную воду за ребёнком прыгнул. Выл в трубку.
Мы приехали. Невестка сидела в машине, хлопала глазами. Сын стоял перед ней на коленях. Спрашивал: «Где болит?» Руки у него тряслись, когда он волосы с её лица убирал. А она молчала.
Сын с мужем погрузили её в нашу машину, увезли в больницу. Я с внуком осталась.
Через три часа позвонил. Сказал — ничего страшного. Ушибы, ссадины, лёгкое сотрясение. Машина даже не помялась — раньше крепкие делали. Только стекло вылетело да крышу повело.
Я успокоилась. Переживала сильно. Жалко невестку было.
К вечеру они вернулись. Невестку оставили в больнице до утра — мало ли что просмотрели.
Внук уснул. Мы с сыном сидели на кухне. Его трясло. Я поила его валерьянкой, пустырником. Бесполезно. Он рассказывал, как она летела. Как кружилась. Как стекло брызнуло. Как он бежал и думал — всё, мёртвая. Винил себя. Жалел её.
И тут я подумала...
Она подняла голову. Глаза сухие, жёсткие.
– Как она посмела! На глазах у моего сына. Придумала тоже — самой водить. Курица.
С тех пор я её не люблю. Не только сердцем — умом тоже. Много лет прошло, а я всё помню: как он сидел на кухне и его трясло. Как пил пустырник стаканами и не мог успокоиться.
Она не знает. Зачем ей знать? Любовь и нелюбовь можно спрятать. Далеко. Но рядом с ней стараюсь не находиться. Потому что если долго сидеть — маска сползает. А сыну больно делать не хочу. Он и так уже настрадался.
Объявили посадку. Она вздрогнула.
— Мой автобус? Ну, пора мне. Спасибо, милая девушка, что выслушали. Так и время пролетело.
Она подхватила узелок, поправила платок. Обернулась:
— Побегу я. А то ещё отстану, не дай бог.
Стало тихо.