первая часть
По дороге домой Лариса заметила, что Екатерина Андреевна сидит, плотно сжав губы, и решила расставить точки над «i»:
— Пожалуйста, не думайте, что я пытаюсь от вас избавиться. Мне самой волнительно вас отпускать. Но вы помните своего лечащего врача? Он произвёл на меня очень серьёзное впечатление. Так вот, это он настоятельно советовал пройти санаторное восстановление. Я попрошу Валентину Владимировну поехать с вами. Увидите, это пойдёт только на пользу.
В «сообщницы» Лариса тут же привлекла Валентину Владимировну: та с энтузиазмом поддержала идею.
— Катя, даже не вздумай отказываться. Там и процедуры, и бассейн, и врачи под рукой. Санаторий, скорее всего, дадут недалеко, по дороге к бывшим обкомовским дачам. Не понравится — вызовем такси, и через двадцать минут будешь уже дома, чай пить.
Екатерину Андреевну смущало лишь одно: Лариса тратила немало денег на подготовку к поездке — купила купальник, удобные костюмы, необходимые мелочи. Пожилая женщина пробовала протестовать, но бывшая невестка была непреклонна:
— Екатерина Андреевна, вы когда‑то приняли меня в семью очень тепло, хотя я понимала, насколько мы с Борисом разные. Позвольте мне сейчас позаботиться о вас как о родной маме — хоть немного.
После этих слов Екатерина Андреевна не выдержала и расплакалась. Ей было мучительно стыдно вспоминать, как она когда‑то язвила в адрес Ларисы. Оказывалось, та не только не держит зла, но и искренне считает себя когда‑то принятой в эту семью.
Лариса торопливо обняла её, успокаивая:
— Вы с Валентиной Владимировной не переживайте. Я с мальчишками обязательно буду приезжать.
На такси она отвезла подруг в санаторий. Екатерина Андреевна и Валентина, волнуясь, махали ей вслед — и обе чувствовали, что Лариса стала для первой куда ближе, чем родной сын, который так и не нашёл времени даже позвонить. По всем срокам Борис уже должен был вернуться из отпуска, но о матери не вспомнил ни разу. Екатерина Андреевна тоже перестала набирать его номер: слишком больно было снова слышать гудки.
Сдержав слово, Лариса, уточнив часы приёма, уже в ближайшие выходные приехала в санаторий с мальчишками. По телефону бывшая свекровь просила привезти сырых подсолнечных семечек — похвасталась почти ручными белками в парке. Лариса добавила к этому домашние пирожки, рассудив, что домашняя еда лишней не бывает.
Погода стояла чудесная, и все вышли гулять по тропинкам. Белки, привыкшие к людям, смело брали угощение прямо из детских ладоней, под общий смех и восторженные возгласы.
Лариса расспрашивала, как проходит лечение, и заметила, что обе женщины выглядят посвежевшими. Екатерина Андреевна улыбнулась:
— Я так рада, что вы меня уговорили. И ещё очень удачно, что Дмитрий Олегович, помнишь его, тоже тут подрабатывает. Сказал, что у меня по сравнению с выпиской огромный прогресс. И я точно знаю — это всё благодаря твоей заботе.
Лариса смущённо пожала плечами:
— Это вы сами столько сил вложили.
Валентина Владимировна подхватила разговор, шутливо заметив, что когда человек очень хочет жить, медицина порой оказывается бессильна, и все трое рассмеялись. Прогулка выдалась на редкость удачной: свежий воздух, ловкие белки и мальчишки, словно сбросившие тяжесть последних месяцев, радовали Ларису.
Вдруг их прервал знакомый голос:
— Екатерина Андреевна, Валентина Владимировна, время посещений скоро заканчивается.
Лариса обернулась и, как и ожидала, увидела Дмитрия Олеговича. Врач тоже сразу узнал её — ту самую женщину, о которой невольно вспоминал, едва встретил в санатории свою пациентку.
— Дмитрий Олегович, спасибо вам огромное за ваши рекомендации и чуткость, — сказала Лариса. — Даже неспециалист видит, как улучшилось состояние Екатерины Андреевны. Да и Валентина Владимировна заметно помолодела.
Врач ответил почти комплиментом:
— Честно говоря, львиная доля её прогресса — ваша заслуга. Екатерина Андреевна не скрывает, что именно вы не дали ей застрять в болезни.
Ему очень хотелось поговорить дольше, но он только ещё раз напомнил своим пациенткам про режим и ужин, попрощался и ушёл.
Лариса с мальчиками тепло обняла Екатерину Андреевну и Валентину Владимировну и направилась к остановке. Автобус всё не приходил, людей становилось всё больше, поползли слухи о поломке или аварии на линии. Уставший за день Глеб начал капризничать, и Ларисе с трудом удавалось его успокаивать.
Неожиданно возле павильона притормозила машина. Опустилось стекло, и за рулём оказался Дмитрий Олегович:
— Давайте я вас подвезу хотя бы до более оживлённого места.
Лариса с благодарностью согласилась: самой ей тоже не терпелось домой — ночь перед этим она почти не спала, срочно дошивая заказ. Посадив мальчиков на заднее сиденье, устроилась рядом с врачом и сначала уточнила, в какую сторону он едет.
Ответным вопросом он выяснил их адрес и с явной радостью констатировал:
— Отлично, как раз по пути. Довезу прямо до дома.
Как ни старалась Лариса держаться бодро, усталость взяла своё: она задремала и очнулась только тогда, когда Арсений осторожно тронул её за плечо:
— Мама, просыпайся, мы приехали.
Смущённая, Лариса попыталась расплатиться хотя бы за бензин, но Дмитрий Олегович решительно отказался, повторив, что ему действительно было по дороге.
Чем ближе подходила суббота, когда они с сыновьями собирались снова ехать в санаторий, тем сильнее росло её внутреннее волнение. Его заметила даже Алина, позвонившая сестре и сразу уловившая, что Лариса чем‑то взбудоражена.
Лариса постеснялась признаться сестре, что её мандраж связан с возможной новой встречей с Дмитрием Олеговичем. Мужчина ей очень нравился, но она была уверена, что надеяться ей не на что. В голове всплывали слова бывшего мужа о том, что женщина с тремя детьми никому не будет нужна. Лариса с горечью отмечала: сыновья оказались не особенно нужны даже родному отцу, так что рассчитывать на тёплое отношение к ним от постороннего человека казалось наивно.
К её удивлению, при следующей встрече в санатории Валентина Владимировна, улучив момент, когда Екатерина Андреевна ушла с внуками к белкам, поделилась:
— Наш замечательный доктор очень тактично поинтересовался, почему он ни разу не видел около Кати её сына и всегда только тебя да мальчишек. Не обижайся, Лариса, но я рассказала, что вы с Борисом развелись, а он сейчас ослеплён новой женой и ни о ком больше не думает.
Валентина наклонилась ближе:
— Знаешь, мне кажется, Дмитрий Олегович к тебе очень даже неравнодушен. Медсёстры говорят, что он давно развёлся и к мимолётным интрижкам относится холодно. Может, у вас что‑то хорошее и получится. Вы оба заслуживаете счастья. Я, честно, за вас кулачки держать буду.
Их разговор прервал Глеб, подбежавший показать необычную жёлтую божью коровку. В тот день Лариса так и не пересеклась с Дмитрием Олеговичем.
Зато через неделю он снова подвёз её с мальчиками до дома — и на этот раз решился пригласить на свидание. Сначала спросил разрешения у Арсения, Семёна и Глеба, и те хором заявили, что маме обязательно нужно согласиться.
Роман между врачом и Ларисой развивался быстро. Дмитрий Олегович не хотел терять ни дня и сумел доказать, что ему можно доверять. К моменту, когда срок санаторного лечения подходил к концу, он уже успел подружиться с сыновьями Ларисы и несколько раз оставался у них ночевать.
Женщина была по‑настоящему счастлива, но её тревожило, как рассказать о новых отношениях Екатерине Андреевне. Не то чтобы она была обязана отчитываться перед бывшей свекровью, но лёгкую неловкость всё же ощущала.
Как оказалось, зря. Проницательные подруги давно всё поняли: взаимная симпатия между Ларисой и Дмитрием Олеговичем лежала на поверхности. Екатерина Андреевна жалела только об одном: её сын сам разрушил своё счастье и предал семью. Она понимала, что, сжигая мосты, Борис дошёл до точки, из которой вернуться к Ларисе уже невозможно.
После санатория возвращаться в квартиру бывшей невестки она отказалась:
— Спасибо тебе, дорогая, за заботу, за приют, за ласку. Но мне пора и честь знать. В гостях хорошо, а дома всё‑таки лучше.
Возвращение Екатерины Андреевны в собственную квартиру стало неожиданностью для Бориса и Татьяны. Женщина вошла в гостиную, потерявшую прежний уют из‑за затянувшегося ремонта, и прямо спросила:
— Ну что, сын, как живёте? Ремонт, я вижу, затеяли. Молодцы. Только почему ты даже не спросил моего совета? Или тебе теперь интересно только мнение новой жены?
Борис заметно занервничал:
— Что ты, мама. Просто я не хотел тебя беспокоить. Соседка сказала, что ты в санатории: то процедуры, то ещё что‑то — я боялся позвонить не вовремя.
Пожилая женщина тяжело вздохнула и ушла в свою комнату. Слушать неуклюжие оправдания любимого сына было мучительно. Она поймала себя на том, что скучает по спокойной, тёплой атмосфере в квартире Ларисы. В родных стенах одиночество вдруг ощутилось особенно остро.
Через несколько дней вечером Ларисе позвонил Дмитрий: у него было дежурство, и голос звучал напряжённо. Он сообщил, что «скорая» привезла Екатерину Андреевну в больницу, и попросил Ларису приехать как можно скорее, добавив, что по телефону многое сказать не может.
Попросив сыновей сидеть дома спокойно и никому не открывать дверь, Лариса помчалась в больницу. Дмитрий встретил её у входа и вывел на улицу, подальше от людского шума:
— Состояние Екатерины Андреевны стабилизировали, привезли вовремя. Но главное не в этом. Лариса, мне тяжело это говорить, но я почти уверен: нынешний приступ спровоцировали лекарства, которые ей категорически противопоказаны. Я спросил, что она принимала, — ничего особенного, по её словам. Утром чувствовала себя нормально, а после обеда стало плохо. Понимаешь, здесь что‑то нечисто. Если я официально озвучу такие подозрения, меня, скорее всего, отправят восвояси. Скажи честно: твой бывший муж мог бы сознательно отравить мать?
Лариса побледнела, но ответила практически сразу:
— Борис сильно меня обидел, но нет — он маму любит. Вот с тех пор, как женился на Татьяне, всё чаще живёт по её указке. А вот она… мне кажется, способна на всё, что угодно.
— Тогда открывать глаза надо Борису, — решительно сказал Дмитрий. — У меня есть знакомый в полиции, можно попробовать аккуратно вывести отравительницу на чистую воду. Очень возможно, что и первый её инсульт был не просто так.
От этих слов у Ларисы волосы буквально встали дыбом.
— Дима, без доказательств говорить плохо… но всё может быть. Борис как раз в тот момент с ней улетел отдыхать. До этого она могла подмешать что угодно в еду и остаться ни при чём. Только официальное расследование — нельзя. Екатерина Андреевна от этих допросов просто сломается. С её наблюдательностью она быстро поймёт, кого подозревают, и я боюсь, что такого удара не выдержит.
Дмитрий задумался. Стало ясно, что привлекать знакомого придётся полулегально. Пообещав не торопиться и всё обдумать, он попрощался и вернулся на дежурство.
Ночью он долго перебирал варианты, а утром посоветовался с приятелем‑полицейским. Тот предложил начать с неформального разговора с самой Татьяной.
Разговор оказался более чем результативным. Пока Борис был на работе, Татьяна в его отсутствие практически подчистую обнесла квартиру свекрови: вынесла все ценные вещи и деньги, которые Борис хранил в тайнике, о существовании которого она прекрасно знала.
Об этом Дмитрий сообщил Ларисе — ему позвонил тот самый знакомый из отдела, упомянув, что к ним поступило заявление о краже из квартиры. Заявителем оказался Борис.
Поэтому Лариса не удивилась, когда на пороге появился растерянный до крайности бывший муж. Он потянулся к ней, пытаясь по привычке поцеловать, но Лариса отшатнулась так резко, что Борис даже обиделся:
— Лора, ну что ты, как чужая? Я понял, что совершил ошибку. Давай попробуем всё сначала — ради наших мальчишек, ради мамы.
Увидев, как мгновенно изменилось лицо Ларисы, он на секунду опешил. Он и не думал, что она бросится к нему на шею, но всё‑таки рассчитывал на чуть более тёплый приём.
Лариса же даже не впустила его в квартиру.
— Напротив, — спокойно сказала Лариса, нащупывая на вешалке связку ключей.
Она вышла в подъезд, плотно притворив за собой дверь, и только тогда заговорила:
— И какую именно свою ошибку ты «осознал»? Ту, когда изменил? Когда про детей и маму забыл? Или когда привёл в дом женщину, из-за которой мама могла не выжить?
— Лара, ну пойми, меня будто бес попутал. Давай с чистого листа… — попробовал он.
— Боря, — Лариса покачала головой, — ты сам помог мне однажды сделать важное открытие: нельзя в себе разочаровываться. Оказалось, я всё‑таки кому‑то нужна, несмотря на всё, что ты мне наговорил. Единственное, что я сейчас могу и хочу сделать — и в первую очередь для Екатерины Андреевны, — это выбросить из её квартиры всё, что может быть опасно, и заменить безопасными продуктами. Чтобы твоя мама больше не рисковала жизнью.
Борис ухватился хотя бы за это:
— Хорошо. Помоги хоть с этим, а там… может, вспомним, как нам вместе было хорошо.
Но плану не суждено было сбыться. К ним присоединился Дмитрий, а Валентина Владимировна охотно забрала мальчишек к себе, чтобы поиграть.
К моменту выписки Екатерины Андреевны квартира была полностью «прочищена»: ни одного подозрительного лекарства или продукта. Борис, наблюдая, как уверенно рядом с Ларисой действует Дмитрий, окончательно оставил попытки вернуть бывшую жену.
Он подал заявление на развод с Татьяной заочно. Выходя из ЗАГСа, на лестнице неожиданно столкнулся с Ларисой и Дмитрием — и не удержался от восклицания:
— Вы-то здесь какими судьбами?
— Мы пришли подать заявление, — мягко ответила Лариса. — На регистрацию брака.
Борис даже не попытался изобразить искренность:
— Ну… счастья вам, — бросил он и резко отвернулся.
Сев в машину, он долго не заводил двигатель. Перебирал в голове прожитые годы, пытаясь понять, в какой момент жизнь свернула в сторону от настоящего, человеческого счастья. Рядом с ним теперь оставалась только мама — и перед ней он чувствовал вину, которую уже никогда не сможет до конца искупить.
Прошло несколько лет.
В новой квартире, где когда‑то висело эхо , теперь по утрам гремели чашки, пахло свежим хлебом и кофе, а из детской доносился шёпот трёх уже не таких маленьких заговорщиков, пытавшихся кого‑то разыграть.
— Тихо, командиры, — шепнул Дмитрий, выглядывая из кухни. — Ваша мама всё слышит, даже когда делает вид, что спит.
Лариса стояла у приоткрытого окна и, глядя на знакомый двор, думала о том, как странно иногда поворачивает жизнь. Когда‑то ей казалось, что вместе с разводом она поставила точку не только в браке, но и в собственном будущем. Сейчас же рядом с ней был мужчина, который умел молча подставить плечо, не боялся её троих сыновей и никогда не говорил, что она кому‑то «не нужна».
Сзади осторожно обняли за плечи.
— О чём задумались, Лариса Дмитриевна? — спросил Дмитрий. — Опять пациентов своих вспоминаете или просто боитесь признать, что счастливы?
— Счастье не принято сглазить, — улыбнулась она. — Тем более такое.
В коридоре загремела входная дверь: пришли гости.
Первой, опираясь на стильную складную трость, в комнату вошла Екатерина Андреевна — чуть поседевшая, с лёгкими морщинками вокруг глаз, но по‑прежнему с живым взглядом. За ней — Валентина Владимировна с пакетом пирогов.
— А что это у нас именинница ещё не накрыла на стол? — строго поинтересовалась Валя и тут же подмигнула внукам. — Мальчики, строем на кухню. У кого самые ловкие руки, тот помогает ставить тарелки!
Арсений, уже высокий, почти с отца ростом, легко подхватил бабушкину сумку. Семён деловито потащил стул для Екатерины Андреевны, а Глеб, чуть запнувшись, поднёс ей вазу с цветами.
— Бабушка, это тебе. Мы сами выбирали, — смущённо сказал он.
— Это у нас теперь традиция, — пояснил Дмитрий. — Каждое семейное торжество сопровождается цветами и пирогами. И суровым взглядом Валентины Владимировны, если кто‑то пытается работать вместо того, чтобы праздновать.
Все засмеялись.
За столом говорили сразу обо всём: о школе, о новых графиках дежурств, о том, как Екатерина Андреевна в поликлинике спорила с лечащим врачом и доказала, что знает своё давление лучше любого тонометра. В какой‑то момент она вдруг замолчала, оглядела всех и тихо произнесла:
— Знаете, я ведь когда‑то очень боялась остаться одна. А оказалось, что одна осталась совсем не я.
Лариса поймала её взгляд и чуть заметно кивнула. Они обе понимали, о ком речь, но имени не произнесли. Борис иногда звонил, редко навещал мать, изредка присылал подарки мальчикам. Его жизнь шла своим путём — параллельно, не задевая больше их берега.
После десерта Глеб, не сговариваясь с братьями, включил на телефоне старую фотографию: Лариса с тремя маленькими мальчишками на даче у Алины. На заднем плане — мангал, небо и тонкая, ещё неуверенная улыбка их мамы.
— Мама, — серьёзно сказал Арсений, — это мы тут решили, что нам надо обновить семейный портрет. Тогда ты была грустная. А сейчас у нас есть ещё Дмитрий Олегович, бабушка Катя, тётя Валя, да и мы все другие. Давай новый сделаем.
— Настоящая мужская делегация с официальным предложением, — хмыкнула Валентина. — От такого отказать нельзя.
— Значит, так и сделаем, — ответила Лариса.
Через несколько минут на балконе теснилась шумная компания: кто‑то махал в сторону соседнего дома, кто‑то смеялся, кто‑то пытался стать повыше, встав на цыпочки. Дмитрий, удерживая Глеба за плечи, успел нажать кнопку съёмки.
— Всё, снято. Семья, — веско сказал он.
Лариса посмотрела на экран. На фотографии все слегка смазаны от движения, солнце бликует в стекле, у Глеба сбита чёлка, а у Екатерины Андреевны немного задран подбородок — она пытается казаться строже, чем есть на самом деле.
Но в каждом лице было то, чего так не хватало ей когда‑то: спокойная уверенность, что завтра будет кому поставить чайник, кому позвонить вечером и чьё плечо окажется рядом в трудную минуту.
— Ну что, — спросил Дмитрий, наклонившись к ней, — можно считать, что это и есть твой чистый лист?
— Нет, — ответила Лариса, чуть крепче прижимая к себе младшего. — Это уже новая глава. А листы у нас, кажется, закончились. Пришлось жизнь переплетом связывать.
Во дворе кто‑то запускал яркий воздушный шар. Он медленно поднимался над крышами, а за столом, в тесной, но тёплой квартире, шла своя, тихая, но очень настоящая семейная жизнь, в которой каждому нашлось место.