ГЛАВА 2. Козье молоко, запах мыла и ледяной дождь безысходности
Утро в деревне началось не с пения птиц, а с пронзительного, холодного ветра, бившего в рассохшиеся рамы старого дома. Вероника проснулась первой. Тело ныло от жесткого дивана, но в голове была абсолютная, звенящая ясность. Рита спала рядом, свернувшись клубочком, её дыхание было поверхностным и слабым, как у раненой птички.
Ника осторожно, чтобы не разбудить девочку, встала. Оглядела комнату при дневном свете и мысленно выругалась. При свете солнца убожество этого места казалось еще более вопиющим. Грязь, пыль, паутина, въевшаяся в половицы сырость.
Глава 1: Начало рассказа
https://dzen.ru/a/adhpCR4g6lsbKj2_
— Ну ничего. Глаза боятся, а руки делают, — тихо сказала она сама себе, завязывая волосы в тугой узел. В колонии она усвоила одно железное правило: если хочешь выжить и не сойти с ума, держи свое пространство в идеальной чистоте.
Работа закипела. Ника нашла в сенях ржавое ведро, натаскала воды из колодца на улице и поставила греться на старую электроплитку. Она мыла, скребла, выметала годами копившийся мусор. Когда Рита проснулась и робко выглянула из-под одеяла, она не узнала комнату. Пахло хозяйственным мылом, мокрым деревом и свежестью. Окна, избавленные от слоя серой грязи, впускали в дом бледный осенний свет.
— Доброе утро, соня, — Вероника утерла пот со лба тыльной стороной ладони и улыбнулась. — Как спалось? Монстры из-под кровати не приходили?
— Не приходили, — Рита слабо улыбнулась в ответ, щурясь от света. — Ника, а как ты так быстро всё убрала?
— У меня черный пояс по уборке, — подмигнула Вероника. — Давай умываться. У нас сегодня по плану великий поход.
После скромного завтрака Ника пересчитала деньги, оставленные Натальей. Сумма была внушительной для деревни, но смехотворной, если речь шла о полноценном лечении тяжелобольного ребенка. Ника заперла дверь, усадила Риту в свой старый «Жигуленок» и медленно, переваливаясь по ухабам, поехала в соседнее крупное село, где была нормальная аптека и рынок.
Она купила всё, что диктовал ей здравый смысл и опыт матери, потерявшей ребенка. Качественные витамины, дорогие иммуномодуляторы, свежие овощи, фермерское мясо, мед, орехи. Конверт Натальи похудел наполовину в первый же день.
На обратном пути они заехали к соседке — бабе Шуре, крепкой старухе с пронзительным взглядом.
— Здорово, соседи. Чьи будете? — баба Шура оперлась на калитку, разглядывая бледную городскую девочку и хмурую Нику.
Ника не стала юлить.
— Дачники мы. Девочке свежий воздух нужен, болеет она сильно. Александра... простите, отчества не знаю. У вас козы во дворе. Продайте молока? Только настоящего, парного. Нам каждый день надо.
Старуха смерила их долгим взглядом. Что-то в изможденном, но непреклонном лице Вероники ей приглянулось.
— Парное козье молоко — первое лекарство от хворей, — проворчала баба Шура. — Буду давать. Бесплатно не возьму, а за полцены отдам. Вижу, не от хорошей жизни вы в эту халупу заехали.
Так потекли их деревенские дни.
Ника выстроила железный режим. Подъем, умывание ледяной водой (только для себя, Риту она обтирала теплым полотенцем), плотный завтрак. Каждый день она заставляла девочку выпивать по две кружки теплого, пахнущего травами козьего молока. Они гуляли. Сначала Рита могла дойти только до калитки, задыхаясь от малейшего усилия. Ника просто садилась рядом с ней на скамейку, обнимала за плечи и рассказывала истории — выдуманные, смешные, о животных и дальних странах. Ни слова о тюрьме. Ни слова о смерти.
По вечерам Ника топила печь, дом наполнялся уютным теплом и запахом сушеных яблок, которые принесла баба Шура.
Спустя три недели произошло то, во что Наталья никогда бы не поверила. Деревенский воздух, парное молоко, строгий режим, но самое главное — ощущение абсолютной, безусловной безопасности сделали свое дело. Рита перестала быть похожей на прозрачного призрака. На её щеках появился слабый, робкий румянец. Она начала сама выходить во двор, играть со старым соседским псом, и её смех, сначала тихий, как шелест листвы, зазвучал в стенах старого дома.
Вероника смотрела на неё из окна, и её израненное сердце наполнялось теплом, которого она не чувствовала уже много лет. Эта чужая, сломанная девочка стала для неё всем. Смыслом. Искуплением.
Но жестокая реальность не собиралась оставлять их в покое.
Был конец октября. Зарядили тяжелые, ледяные осенние дожди. Дороги размыло окончательно. Деревня оказалась отрезана от большой земли.
В один из таких мрачных вечеров старый телефон Вероники ожил. На экране высветился незнакомый московский номер. Ника вышла в сени, прикрыв за собой дверь, чтобы Рита не слышала, и нажала кнопку ответа.
— Ну что там? — голос Натальи сочился ядом и неприкрытым раздражением. В трубке на фоне играла легкая ресторанная музыка и звон бокалов. — Я жду звонка уже месяц. У меня сделка горит, мне нужно вступать в права наследства. Что так долго? Она там что, живую воду пьет?
Веронику тряхнуло от отвращения.
— Рита жива. И чувствует себя стабильно, — сухо, чеканя каждое слово, ответила Ника. — Более того, ей стало лучше.
На том конце провода повисла пауза. А затем Наталья тихо, с угрозой в голосе, произнесла:
— Ты что, зечка, берега попутала? Я тебе за что деньги заплатила? За санаторно-курортное лечение? Мне не нужно «стабильно»! Мне нужно, чтобы эта проблема решилась!
— Я не убиваю детей. Я за ней ухаживаю, как мы и договаривались. У нас заканчиваются деньги на продукты и витамины. Пришлите еще.
Наталья рассмеялась. Этот смех был похож на скрежет металла по стеклу.
— Деньги? Ты не получишь от меня больше ни копейки. Ни на еду, ни на дрова. Денег больше не будет, поняла меня? Сидите там впроголодь, раз ты такая благодетельница! Посмотрим, как быстро её «стабильность» закончится в холодном доме без нормальной еды. Жду хороших новостей. Быстрых.
Гудки ударили Нике по барабанным перепонкам. Она прислонилась лбом к холодной двери сеней. Денег оставалось ровно на три дня скудной жизни.
А ночью случилось страшное.
Рита проснулась от того, что её била крупная, безостановочная дрожь. Ледяной осенний сквозняк, гуляющий по полу, все-таки добрался до ослабленного организма. Ника подскочила, прикоснулась к её лбу и едва не отдернула руку — девочка пылала, как печка.
— Ника... мне холодно... — стуча зубами, прошептала Рита, глаза её лихорадочно блестели.
Начался ад.
Градусник показал 39,8. На фоне тяжелого аутоиммунного заболевания обычная деревенская простуда превратилась в смертельную угрозу. Иммунитет, который только-только начал восстанавливаться, рухнул в одночасье.
Вероника металась по дому. Она укутала Риту всеми одеялами, заварила чай с малиной, дала жаропонижающее из своей аптечки, но температура не падала. К утру девочка начала бредить, зовя папу.
Ника побежала под проливным дождем к бабе Шуре. Старуха, увидев белое, перекошенное от ужаса лицо Ники, сразу всё поняла. Она вызвала местного фельдшера, Петра Ивановича, который давно был на пенсии, но в распутицу заменял скорую помощь, так как машины из района проехать не могли.
Петр Иванович, хмурый старик с глубокими морщинами, долго слушал грудь Риты старым стетоскопом. Его лицо становилось всё мрачнее.
— Плохо дело, девка, — сказал он, выходя с Никой на кухню. — У неё левостороннее воспаление легких началось. На её основную болячку — это как спичка в сухую солому. Мои анальгины с димедролом тут как мертвому припарка. Ей срочно нужны сильные, современные антибиотики в уколах. Название я напишу. Иначе... к утру она сгорит. Задохнется.
— Где их взять? — голос Ники сорвался на хрип. — У вас есть? Я куплю!
— Откуда у меня? — развел руками старик. — Это импортный препарат, дорогой. В районной аптеке, в райцентре должен быть. Ехать надо срочно.
Райцентр был в сорока километрах по размытой грунтовке.
Ника посмотрела на листочек с названием лекарства и ценой, которую по памяти прикинул фельдшер. Это было в три раза больше, чем оставалось в её кошельке.
Она зашла в комнату. Рита металась в бреду, тяжело, со свистом втягивая воздух. Её губы посинели.
В этот момент Вероника поняла, что больше не может играть по правилам. Когда на кону жизнь ребенка, законы морали отступают на задний план.
Она схватила телефон и набрала номер Натальи.
— Абонент временно недоступен... — ответил ей механический голос. Наталья заблокировала её. Она отрезала все пути.
Ника стояла посреди кухни. У неё не было ничего. Старая машина, которую она не продаст здесь и сейчас. Никаких украшений. Ничего, кроме...
Рука Вероники инстинктивно потянулась к вороту свитера. Там, на тонкой серебряной цепочке, висел маленький золотой крестик с крошечным бриллиантиком. Это было единственное, что у неё осталось от прошлой жизни. Это был крестик её погибшей дочери Сашеньки. Самая дорогая, самая святая вещь в её жизни. Она не снимала его ни в СИЗО, ни в колонии, дралась за него в бараке до крови.
Она сжала крестик в кулаке. Металл больно впился в ладонь.
«Прости меня, доченька. Прости», — мысленно прошептала Ника. Слезы текли по её лицу, но в глазах загорелся стальной, неукротимый свет.
— Петр Иванович, посидите с ней! — крикнула Ника, накидывая куртку. — Обтирайте водой с уксусом! Я скоро вернусь!
Она выбежала под проливной дождь, прыгнула в свой старенький «Жигуленок». Машина чихнула, кашлянула, но двигатель взревел. Ника вдавила педаль газа в пол. Машину кидало по жидкой грязи, дворники едва справлялись с потоками воды, но Вероника вела её с яростью гонщика, которому нечего терять.
Она влетела в райцентр, распугивая редких прохожих. Ломбард, единственный на весь поселок, находился на первом этаже серого здания. Ника ворвалась туда, как фурия, мокрая насквозь, с безумным взглядом.
Она сорвала цепочку с шеи и бросила крестик на стекло перед испуганным оценщиком.
— Сколько?! Мне нужны деньги сейчас! Быстро!
Оценщик, лысеющий мужчина в очках, взял крестик пинцетом, прищурился.
— Грамм тут мало... Камушек мелкий. Дам восемь тысяч. Больше не могу.
Восемь тысяч. Лекарство стоило двенадцать. Плюс бензин. У Ники в кармане было всего две. Не хватало двух тысяч.
— Дай двенадцать! — Ника схватила мужика за воротник рубашки через окошко. Её голос был страшным, низким рычанием. — У меня ребенок умирает! Слышишь ты, гнида, дай двенадцать, или я разнесу тут всё к чертовой матери! Я только из зоны откинулась, мне терять нечего!
Мужчина побледнел, глядя в эти сумасшедшие, страшные глаза матери, спасающей дитя. Он дрожащими руками отсчитал двенадцать тысяч и выгреб их в лоток. Ника сгребла деньги, даже не взглянув на квитанцию, и вылетела на улицу.
В аптеку она успела за пять минут до закрытия.
Когда она вернулась в деревню, было уже темно. Машина заглохла прямо у ворот, окончательно спалив сцепление. Ника бегом ворвалась в дом, сжимая в руках заветные ампулы.
Петр Иванович уже разводил руками, готовясь к худшему. Дыхание Риты стало прерывистым и поверхностным.
Ника дрожащими руками набрала шприц.
— Держись, маленькая. Только держись... — шептала она, делая укол в худенькую, почти прозрачную ножку.
Они сидели у кровати всю ночь. Ника не сомкнула глаз. Она держала Риту за руку, гладила её горячий лоб и молилась всем богам, которых знала, прося только об одном: «Забери мою жизнь, но оставь её».
Ближе к утру дыхание девочки стало ровнее. Хрипы ушли. Ника приложила губы к её лбу и разрыдалась, уткнувшись лицом в одеяло. Лоб был прохладным. Температура спала. Кризис миновал.
Петр Иванович устало собрал свой саквояж.
— Вытащила ты её, мать. С того света вытащила. Сильная у тебя девка растет.
Ника сидела на полу у дивана, обессиленная, пустая, но абсолютно счастливая. Она отдала последнее, что у неё было, но сохранила жизнь.
Она посмотрела на старый телефон, лежащий на столе. Наталья думает, что победила. Думает, что заблокировала номер и оставила их умирать в грязи.
Лицо Ники потемнело. Больше никаких оправданий. Никакой игры в жертву. Эта зажравшаяся, жестокая стерва перешла черту, за которой заканчивается человечность. И Вероника, женщина, которая прошла через ад предательства и тюрьмы, решила: пришло время нанести ответный удар. Удар такой силы, чтобы эта мачеха захлебнулась собственной желчью.
Ника взяла телефон. Она не стала звонить Наталье. У неё в записной книжке остался номер одного человека из прошлой жизни. Человека, которому она когда-то спасла жизнь на зоне, и который теперь работал в очень серьезных структурах в Москве.
— Алло, Серый? — хрипло произнесла Ника. — Это Вероника. Да, вышла. Мне нужна твоя помощь. Нужно пробить одну суку по всем фронтам. Её счета, её бизнес, её связи. И мне нужен хороший, голодный адвокат. Мы начинаем войну.
(Продолжение следует...)
Дорогие читатели! Напряжение достигло предела! Вероника пожертвовала последней памятью о своей погибшей дочери, чтобы вырвать Риту из лап смерти. Но самое интересное только начинается! Бывшая заключенная больше не собирается сидеть сложа руки в глухой деревне. Она объявляет войну бессердечной мачехе!
Сможет ли Ника с её криминальным прошлым одолеть богатую и влиятельную Наталью? Какую страшную тайну из жизни мачехи раскопают люди Ники? И что будет с Ритой, когда она узнает, на что пошла ради неё чужая женщина?
🔥 Если вы восхищаетесь мужеством Ники и ждете, когда злобная мачеха получит по заслугам — пишите в комментариях «ЖДУ ФИНАЛ»! Я уже готовлю третью, заключительную главу, где справедливость ударит наотмашь! Обязательно ставьте ЛАЙК и ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на канал, чтобы узнать, чем закончится эта битва!