Ивану тридцать семь ле и он впервые задумался о себе сидя на скамейке в парке. Пруд перед ним мутный, зеленоватый, с плавающими по поверхности листьями и утками, которые выпрашивали хлеб у прохожих.
Иван сидел, положив руки на колени. Сильное тела, привыкшее к физической работе — постепенно расслаблялось. Напряжение, которое копилось в нём годами отпускало. Уже забыл, когда принадлежал сам себе. О личной жизни уже не мечтал.
То бежал в аптеку за лекарством для матери, то вёз племянника в детский сад, чинил кран в квартире сестры, искал подработку, чтобы оплатить счета. Он себе не принадлежал с самого детства. Так привык, что другой жизни не представлял.
Иван не знал своего отца. Мать, молодая женщина с вечно усталыми глазами и короткими волосами, которые она красила в дешёвый рыжий цвет, говорила о нём неохотно, обрывочными фразами: «Был и сплыл», «Не твоего ума дело», «Вырастешь — узнаешь». Больше Иван не спрашивал.
Научился не задавать вопросов, на которые нет ответа. Мать любила его — Иван не сомневался в этом ни на секунду. Она обнимала его перед сном, гладила по голове, называла «мой хороший», когда была в хорошем настроении. Но ей было некогда. Мать работала на двух работах: днём — продавщицей в продуктовом магазине, ночью — упаковщицей на кондитерской фабрике. Приходила домой поздно, пахла хлебом и усталостью, падала на диван и засыпала, не раздеваясь.
А когда не спала, то либо ругалась по телефону с очередным ухажёром, который обещал золотые горы, а приносил одни проблемы, — либо сидела на кухне с сигаретой и смотрела в окно пустыми глазами.
Иван с детства понял, что мать несчастна. И он решил, что сделает всё, чтобы она стала счастливее.
Он помогал маме. В семь мыл посуду, в восемь — подметал пол, в десять — готовил простую еду: яичницу, макароны с тушёнкой, суп из пакетика. Делал не потому, что его заставляли. Видел, как мать падает с ног.
В двенадцать встретил во дворе свою первую любовь. Она появилась во дворе в начале лета — худенькая, с двумя длинными косичками и огромными серыми глазами, в которых, казалось, отражалось всё небо. Её звали Оля. Она переехала к бабушке на лето, потому что родители разводились. Иван увидел её, когда она сидела в турника. Он подтянулся пару раз и молча сел рядом. Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Ты сильный, — сказала она.
— Обычный, — ответил он, пряча руки в карманы потрёпанных джинсов.
Стали встречаться каждый день. Бегали по двору, ели мороженое, которое Иван покупал. Провожал её до подъезда, и каждый раз его сердце билось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди.
Это была та самая детская любовь — чистая, наивная, не испорченная ещё взрослыми страхами и сомнениями. Они не говорили о будущем, потому что будущее казалось бесконечным. Они не целовались, было стыдно. Они просто держались за руки, и этого было достаточно.
Через год Оля уехала. Её мать, наконец, решила вопрос с разводом и переездом и забрала дочь в другой город. Прощальный вечер был грустным и неловким. Они стояли у подъезда и Оля сказала:
— Я вернусь. Честное слово.
— Я буду ждать, — ответил Иван.
Она не вернулась. Первое время он ждал — письма, звонка, хоть какого-то знака. Потом успокоился и начал забывать.
Мать тем временем нашла мужчину. Николай был водителем автобуса, носил усы и всегда пах табаком и бензином. Иван сначала отнёсся к нему настороженно — слишком много раз мать расставалась с очередным ухажёром.
Николай оказался другим. Он не пил, не поднимал руку на мать и принял Ивана, как сына. Он играл с ним в футбол, учил менять колёса на машине, водил в парк аттракционов по выходным. Иван впервые почувствовал, что у него есть отец.
Потом родились девочки-двойняшки. Кристина и Екатерина — две крошечные, сморщенные, невероятно похожие друг на друга девочки, которые орали одновременно и так громко, что соседи стучали по батареям.
Иван помнил день, когда мать привезла их из роддома. Он стоял у порога, смотрел на маленькие свёртки, а внутри разливались любовь и ответственность. Он тогда сказал Николаю:
— Я буду помогать и защищать их.
Николай улыбнулся, потрепал его по волосам и сказал:
— Знаю, сынок. Ты у нас хороший.
Счастье длилось недолго. Через два года после рождения двойни Николай умер. Инфаркт.
Случилось это на работе. Он сидел за рулём автобуса и ему стало плохо.
Успел остановить машину, включить аварийку и потерял сознание. Пассажиры вызвали скорую, но врачи не успели. Иван узнал об этом в школе, когда к нему подошла завуч и сказала: «Иван, тебе нужно срочно домой».
Он бежал по улицам, не чувствуя ног. Мать сидела на кухне и молчала. Двойняшки спали в комнате — они слишком маленькие, чтобы понять, что случилось.
— Мам, — сказал Иван, подходя к ней. — Мам, я здесь.
Мать подняла на него глаза — пустые, потерянные — и прошептала:
— Вань, что теперь будет? Коля умер...
С этого момента его детство закончилось.
Пока другие мальчишки гоняли мяч во дворе, ходили на дискотеки и целовались с девочками, Иван стоял у плиты, менял подгузники, читал сёстрам сказки на ночь и укладывал их спать.
После смерти Николая мать заболела. Врачи сказали: «сердце», «давление», «нужно беречь себя». Но когда двое маленьких детей требуют внимания, а денег не хватает даже на еду, беречь себя некогда. Мать работала на износ, и Иван работал помогал, как мог.
Он помнил свой первый заработок. Помогал соседу — дяде Васе — таскать мешки на стройке. Дядя Вася платил мало, но Иван рад и этим деньгам.
Он отдавал их матери, не оставляя себе ни копейки. Мать брала, вздыхала, говорила: «Вань, ты бы себе хоть джинсы новые купил, совсем старые». Деньги уходили на молоко, хлеб, лекарства для двойняшек и мамы.
В школе Иван учился на тройки. Нет времени на домашние задания. Вечером, после того как он забирал сестёр из сада, кормил их, мыл, читал им книжки и укладывал спать. Не оставалось сил даже на то, чтобы открыть учебник. Учителя ругались, ставили двойки, вызывали мать в школу. Мать приходила, извинялась, обещала, что Иван исправится, но Иван не исправлялся.
В шестнадцать устроился подсобным рабочим на хлебозавод. Работа тяжёлая, грязная, с раннего утра до позднего вечера. Он приносил домой небольшие деньги, но главное — приносил хлеб. Буханки, которые не проходили по стандарту — чуть подгоревшие, чуть помятые.
— Вань, ты бы поел, — говорила мать, глядя, как он раздаёт сёстрам лучшие куски, а сам довольствуется коркой.
— Я сыт, — отвечал Иван, хотя в животе урчало от голода.
Когда сёстрам исполнилось по десять лет, Иван впервые задумался о том, чтобы уехать.
Друг звал в Питер, говорил: «Вань, там работы много, деньги другие, жильё дают. Поехали, вдвоём веселее». Иван почти согласился.
Он даже купил билет на поезд. Но за три дня до отъезда мать слегла с давлением. Лежала в больнице, бледная, с капельницей в руке, и смотрела на него глазами, полными страха.
— Вань, — сказала она слабым голосом, — если ты уедешь, я без тебя не справлюсь. Сёстры маленькие ещё. Кто им поможет? Кто в школу отведёт? Кто с ними уроки сделает?
Иван смотрел на неё, на седые волосы, на морщины, которые избороздили лицо и понимал, что она права. Он разорвал билет. Друг уехал один.
Через год он звонил, рассказывал про новую жизнь, про деньги, про девушку. Иван слушал, поздравлял, желал удачи, а потом шёл на кухню мыть посуду за сёстрами, которые должны мыть посуду сами, но не мыли. Привыкли, что всё делает брат.
Годы шли. Сёстры росли. Иван работал, сначала на хлебозаводе, потом водителем грузовика, потом разнорабочим на стройке.
Он не женился, хотя девушки были. Иван видный мужчина — высоким, широкоплечим, с надёжными руками и спокойным взглядом. Но девушки быстро понимали, что он себе не. Место жены занимали мать и сёстры.
— Вань, ты когда уже себе девушку найдёшь? — спрашивала мать.
— Найдётся, — отвечал Иван, хотя сам уже не верил в это.
Когда сёстрам исполнилось по восемнадцать, Иван выдохнул. Двойняшки закончили школу, поступили в местный колледж, и, казалось, жизнь налаживалась.
Мать чувствовала себя сносно, давление удалось стабилизировать лекарствами.
Иван подумал: «Вот теперь можно и о семье подумать. Мне тридцать лет. Ещё не поздно».
Но Кристина пришла заплаканная и сказала, что беременна. Отец ребёнка - парень, с которым она встречалась полгода, узнав о беременности, испарился. Просто перестал отвечать на звонки, удалил страницу в социальных сетях, исчез.
— Вань, что мне делать? Я думала он меня любит... — рыдала Кристина, сидя на кухне. — Что делать? Я не знаю, как жить дальше.
Иван сидел напротив, смотрел на её испуганное, дрожащие губы и сочувствовал.
— Рожай, — сказал он. — Я помогу.
Помогал. Возил Кристину на обследования, покупал лекарства, коляску, кроватку, пелёнки, ползунки, всё, что нужно для появления нового человека на свет.
Копил на свою жизнь, но всё ушло на ребёнка. Он держал на руках маленького, сморщенного, орущего мальчика и чувствовал, как сердце сжимается от любви. Очень хотел своего ребёнка.
Родился Димка. Иван вставал по ночам, когда Димка плакал, потому что Кристина спала, как убитая. Покупал подгузники, Кристина забывала. Возил Димку к врачам, Кристина не хотела.
Делал всё, что должен делать мужчина. Он брат. Бесплатная служба спасения, у которой нет выходных и отпусков.
А потом и Катя вторая сестра забеременела. Через год после рождения Димки, призналась:
— Вань, я беременна. Отец тоже сбежал. Так вышло...
— Как это — тоже? — спросил Иван, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. — Катя, ты же умная девочка. Ты видела, что случилось с Кристиной. Как ты могла?
— А ты видел, Вань, как я живу? — ответила Катя, и в её голосе впервые прозвучала горечь. — Кристина получила всё — твою помощь, твоё внимание, твои деньги. Я всё время на втором плане. Сам виноват...
Иван смотрел на неё, открыв рот. Он не мог поверить в то, что слышал.
— Катя, — сказал он, — я тебя люблю. Ты моя сестра. Не нужно рожала от первого встречного...
— Да ладно, — отмахнулась Катя. — Помоги мне. Ты же Кристине помог. Или её любишь больше?
Иван помог. Помогал, потому что не мог иначе. Он возил Катю к врачам, покупал лекарства, готовил квартиру к появлению малыша, копил деньги, занимал, перерабатывал, не спал ночами, разрываясь между двумя сёстрами, двумя племянниками, больной матерью и своей собственной, давно забытой жизнью. Он не жаловался. Не просил помощи. Делал то, что привык. Другой жизни не знал.
Наконец познакомился с Алёной. Она пришла на стройку, где он работал, — молодая женщина в каске и жёлтом жилете, с рулеткой в руках и смешным карандашом за ухом.
Она была прорабом на соседнем объекте, их участки граничили. Сначала они просто перебрасывались словами: «Привет», «Как дела?», «Не подскажешь, где тут мастер?».
Потом начали обедать вместе, сидя на бетонных блоках и жуя бутерброды, которые Алёна готовила сама. Иван заметил, что ищет её взглядом, когда приходит на работу. Понял, что влюбился.
Алёна хорошая, добрая женщина. Она не обижалась, когда он отменял свидания из-за того, что у матери подскочило давление, или у Димки температура, или Кристина потеряла ключи от квартиры и не может попасть домой. Понимала. Она кивала и говорила: «Ничего, Вань, в другой раз».
Она ждала долго. Терпеливо, без упрёков, без истерик. Она варила ему супы, когда он болел, покупала ему носки, когда видела, что старые уже в дырах.
Однажды, когда они сидели в парке на скамейке у пруда, призналась:
— Вань, я тебя люблю.
Иван посмотрел на неё и ответил: «Я тоже тебя люблю». Это правда. Он любил. Может быть, впервые в жизни по-настоящему, взрослой любовью, не детской, не жертвенной, а такой, когда хочется быть рядом, делить каждый день, каждую минуту, каждый вздох.
Но постоянно возникали трудности.
Мать звонила в самый неподходящий момент — когда они сидели в кино, гуляли по набережной, лежали в постели.
Голос матери в телефона: «Вань, у меня сердце прихватило, приезжай скорее». Иван ехал. Врачи говорили, что ничего серьёзного, просто давление, усталость, возраст. Но Иван всё равно летел, не мог иначе.
То Кристина звонила с очередной проблемой: "Димка разбил коленку, в садик нужно забрать, на прививку отвезти, деньги на новый комбинезон нужны".
Иван ехал.
Катя звонила, плакала в трубку, говорила: «Вань, я одна, у меня никого нет, только ты».
Иван ехал. Алёна терпела.
Она не скандалила, не устраивала сцен, не ставила ультиматумов. Терпела, потому что любила. Но однажды терпение кончилось.
Это случилось вечером, когда Иван в третий раз за месяц отменил их совместный ужин. Они договорились встретиться в кафе. Иван подтвердил утром, перезвонил в обед, сказал, что будет вовремя. А вечером позвонила Кристина и сказала, что Димка упал с горки и сломал руку. Иван сорвался с места, забыв даже предупредить Алёну.
Она прождала в кафе два часа. Официант подходил, переспрашивал, будет ли второй гость. Алёна заказывала чай, потом ещё чай, потом отказалась от чая и сидела, глядя на свечу, которая догорала на столе.
Она приехала к нему домой в одиннадцатом часу. Иван только что вернулся из травмпункта.
Димка спал в кроватке с гипсом на руке, Кристина плакала на кухне, мать пила корвалол в своей комнате.
Иван стоял посреди коридора, усталый, злой на себя, на сестру, на весь мир, и не знал, что сказать, когда открыл дверь и увидел Алёну — с мокрыми от дождя волосами.
— Вань, — сказала она, не заходя внутрь. — Можно с тобой поговорить?
— Да, конечно, — ответил он, выходя на лестничную площадку и закрывая за собой дверь. — Прости, я не предупредил. Димка руку сломал, Кристина в панике, я не мог…
— Я знаю, — перебила Алёна. — Ты всегда не можешь. Я понимаю, Вань. Я всё понимаю. У тебя семья. У тебя мама, сёстры, племянники. Они нуждаются в тебе. Ты нужен им. Это хорошо. Правда. Но давай честно.
Она замолчала, собираясь с мыслями. На лестнице холодно, снизу тянуло сквозняком, где-то хлопнула дверь лифта.
— Я в твою жизнь не вписываюсь, — сказала Алёна вздыхая. — Не вписываюсь, Вань. Потому что в твоей жизни для меня нет места. Ты можешь говорить, что любишь меня. Я верю. Но любовь — это не только слова. Любовь — это когда ты выбираешь человека. Когда ты говоришь: «Я с тобой, и остальное подождёт». Ты выбирал не меня. Ты выбираешь их. Всегда. Я устала быть на последнем мете. Извини.
— Алёна, — начал Иван, протягивая к ней руки, — я могу измениться. Я постараюсь.
— Нет, — покачала она головой. — Ты не изменишься. Это твоя жизнь и ты так привык. Не умеешь жить иначе. Я не могу тебя переделать. И не хочу. Я ухожу.
Она повернулась и пошла к лифту. Иван стоял, смотрел ей вслед, хотел крикнуть: «Подожди!» — но слова застряли в горле.
Лифт открылся, Алёна вошла, и дверь закрылась. Он вернулся в квартиру, прошёл на кухню, сел и уставился в стену.
Кристина спросила: «Вань, ты чего?», но он не ответил. Он просто сидел и смотрел в никуда.
После расставания с Алёной Иван совсем поник. Ходил на работу, помогал сёстрам, ухаживал за матерью, но делал всё механически, как робот. Перестал улыбаться. Шутить. Просто существовал, день за днём, неделя за неделей, и чувствовал, как жизнь уходит сквозь пальцы, как песок.
Мать заметила его состояние. Иван пришёл с работы.
— Садись, Вань, — сказала мать, указывая на табуретку. — Поешь.
Он сел. Мать положила перед ним стопку блинов, поставила сметану и налила чаю — крепкого, чёрного, с ломтиком лимона. Иван отщипнул кусочек блина, положил в рот, но вкуса не почувствовал. Жевал равнодушно.
— Вань, — сказала мать, садясь напротив. — Я вижу, какой ты грустный. Уже несколько месяцев. С тех пор, как вы с Алёной расстались.
— Всё нормально, мам, — ответил Иван, не поднимая глаз.
— Не нормально, — твёрдо сказала мать. — Я тебя родила и знаю. Ты никогда не умел врать. Ты страдаешь. Ты любил её. Вы расстались потому, что ты всё время был с нами. Это не правильно...
Иван молчал. Мать взяла его руку.
— Пойми, Вань, — сказала мать. — Ты не должен жертвовать собой ради нас. Я уже старая, мне недолго осталось. Сёстры выросли, у них свои дети, свои проблемы. Ты им помогаешь, и это хорошо... Ты не должен быть для них отцом. У них был отец. Он умер. А ты — брат. Ты имеешь право на свою жизнь.
— Я не знаю, как, — прошептал Иван. — Я не умею по-другому. Я привык быть нужным. Если я перестану быть нужным, кто я тогда?
— Ты - брат и дядя, — сказала мать. — Просто Ваня. Хороший, добрый, надёжный мужчина, который заслуживает счастья. Попробуй наладить свою жизнь. Не нашу, а свою. Мы сами.
Иван задумался: «А ведь правда, надо когда-нибудь начинать выбирать себя». Он решил, что начнёт с понедельника.
Найдёт новую работу, с нормальным графиком. Оденется. Запишется в спортзал. И самое главное — позвонит Алёне. Поговорит с ней.
В понедельник утром проснулся рано, чувствуя необычную для себя бодрость. Умылся, побрился, надел свежую рубашку и уже собирался выходить, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя Кристины. Он взял трубку.
— Вань, — голос сестры был испуганным, срывающимся. — Вань, у меня схватки. Я рожаю. «Скорая» уже едет, но я боюсь. Приезжай, пожалуйста.
Иван замер. Перед глазами стояла свежая рубашка, план на день, список дел для себя. А в ушах звенел испуганный голос сестры.
Он посмотрел на часы. Потом на телефон. На рубашку. И понял, что по-другому он уже не умеет.
— Еду, — ответил он. — Сейчас буду.
Он сорвался с места, забыв о планах и о себе. Он бежал по улице, не чувствуя ног.
А поздно вечером возвращаясь с работы зашёл в парк, где они гуляли с Алёной и сел на скамейку. Он не видит выхода. Жизнь заставляет его бежать по кругу, как белкe в колесе. Где выход? Есть ли он?