Было позднее. Не важно сколько. Сын спал. Муж — на диване. А я стояла на кухне и смотрела в раковину. Там лежала тарелка. На ней — остатки того, что я приготовила. Не помню что. Не помню когда.
У меня не было сил. Вообще.
Бывают такие дни
Бывают дни, когда всё раздражает. Не конкретная вещь. Всё. Шум воды из крана. Запах из холодильника. Ощущение, что надо опять что-то придумать, опять достать, опять порезать, опять постоять у плиты.
Я не хочу готовить. Но надо. И это злит.
Не злит само действие. Злит то, что без него нельзя. Что завтра — снова. И послезавтра. И через неделю. И через месяц.
Еда — это единственное, что нужно каждый день без перерыва. И иногда от этого хочется кричать.
Я не всегда справляюсь
Раньше я пыталась выглядеть так, будто справляюсь. Готовила что-то «нормальное». Ставила на стол. Улыбалась.
А внутри — пусто. Руки работают. Голова — нет. Душа — нет.
Я проверяла это не один раз. Когда нет сил — сложное кажется единственным вариантом. Как будто надо обязательно «нормальный ужин». С первым, вторым. С подливой. Как положено.
А не как положено — стыдно.
Но я устала стыдиться. Честно.
Что я делаю, когда не хочу ничего
Я делаю одно из пяти. Не рецепты — выходы. Я собрала их за годы. Это не про еду. Это про выживание.
Яичница. Три яйца. Масло. Сковородка. Две минуты. Иногда — с хлебом. Иногда — без. Иногда сын ест рядом. Иногда — один, потому что он уже поел в садике. Яичница — это не ужин. Это честность. Я сегодня не могу больше.
Макароны с маслом. Варю. Сливаю. Кидаю кусок сливочного масла. Соль. Всё. Сын ест с кетчупом. Муж — молча. Я — стоя у плиты, из кастрюли.
Бутерброды. Те самые, горячие, из духовки. Десять минут. Я писала про них. Они спасали меня не раз.
Каша. Овсянка, пшёнка, гречка — что ближе стоит. Залила, сварила, масло. Не думать. Просто сделать одно действие за другим.
Ничего. Иногда — ничего. Я заказываю пельмени. Или достаю из морозилки. Или говорю мужу: «Сегодня — сам». И ухожу в комнату. Ложусь. Закрываю глаза.
Это не слабость. Это граница.
Почему я перестала оправдываться
Я долго считала, что «нормальная мать» готовит каждый день. Первое и второе. Свежее. С любовью.
А потом посчитала. За три года — это больше тысячи ужинов. Тысяча раз достать, нарезать, постоять, помыть. Тысяча раз решить — что. Из чего. За сколько. И чтобы все съели.
Никто не говорит «спасибо» тысячу раз. Хорошо если — десять.
Усталость от кухни — это не про кухню. Это про невидимость. Про то, что ты делаешь каждый день — и никто не замечает. Пока не перестанешь.
Что я хочу сказать
Я не собираюсь давать совет. У меня его нет.
Я хочу сказать: если сегодня у тебя нет сил — это нормально. Если ты кормишь ребёнка макаронами с маслом — это нормально. Если ты заказала пельмени — нормально. Если ты легла и сказала «не могу» — тоже нормально.
Ты не плохая мать. Ты уставшая мать. Это разное.
Я не идеальная в этом — и это правда.
Тот вечер
Муж зашёл на кухню. Я сидела на табуретке. Он посмотрел. Ничего не спросил. Открыл холодильник. Достал яйца. Сделал яичницу. Поставил передо мной тарелку.
Я не ожидала. Просто сидела.
Он сел напротив. Мы ели молча. Сын спал. На кухне тихо. Только часы.
Если честно — я запомнила не еду. Я запомнила тишину.
Иногда ужин — это не про еду. Иногда — это единственный способ сказать «я здесь».
и, наверное, дело было не в яичнице.
Если у тебя сегодня был такой день — напиши. Просто «и у меня». Мне хватит.
Следующий рецепт я выложила в Телеграмм канал сегодня утром. Если хочешь раньше всех — ты знаешь куда.