— Опять подняли, Лида, — проскрипела соседка, кивая на конверт в моих руках.
— На семь процентов в этот раз.
Апрель 2026 года начался с дождя. Такого мелкого, противного, который не льет, а просто липнет к лицу. Достала почту, поднялась на этаж.
У лифта столкнулась с Валентиной Петровной. Она стояла, прижимая к груди пакет с кабачками, и вид у неё был такой, будто она только что узнала прогноз погоды на всю оставшуюся жизнь.
— Скоро за воздух платить будем.
Я промолчала. Зашла домой, не раздеваясь, включила чайник. Квитанция была влажной, неприятной на ощупь. Развернула. Цифры прыгали перед глазами.
Говорят, в этом году индексация рекордная. Я смотрю на этот квиток и думаю: а стены-то в кухне всё те же, облупились у окна. Обычные нужды: свет, вода, капремонт. И вдруг в самом низу, перед итоговой суммой.
«Амортизация памяти — 42 рубля 00 копеек».
Перечитала трижды.
Решила сходить на почту. Не за тем, чтобы ругаться, просто узнать. Собралась, надела старый пуховик. Сумку-шоппер на плечо.
В почтовом отделении очередь была небольшой, человек семь. Все стояли молча, уткнувшись в телефоны. Гудел принтер, где-то в углу надсадно тикал старый будильник.
Моя очередь подошла быстро. Окошко номер два. За стеклом — Зинаида Павловна. Глаза усталые, за очками на цепочке почти не видно.
— По квитанции? — спросила она, не поднимая головы.
— Да. Тут строка одна... Вот, посмотрите. «Амортизация памяти». Это что такое? Ошибка?
Зинаида Павловна взяла листок. Провела по QR-коду. Терминал пискнул.
— Не ошибка, — ответила она буднично, как о погоде.
— С апреля всем выставили. Отдел 7-Б теперь через нас проводит.
— Но я не заказывала такую услугу, — я постаралась, чтобы голос не дрожал.
— Какая еще амортизация? Что они там амортизируют?
— Память, женщина. Вы же живете в квартире? Помните, как она выглядела тридцать лет назад? Помните, кто там жил? Система это учитывает. Износ данных, хранение образов. Сорок два рубля — это еще по льготному тарифу.
Она шлепнула штамп «Оплачено». Сухо так. Ладно.
Я стояла и смотрела, как серая лента выползает из аппарата.
В девяносто восьмом я тоже считала копейки. Толик тогда принёс охапку газет вместо хлеба — сказал, там вакансии. Мы их потом на стельки изрезали. Помню запах типографской краски и как у него руки были в чернилах.
До сих пор помню, как он тогда улыбнулся, виновато так, по-детски.
За это теперь тоже счет прислали? За то, что я помню эти чернила на его пальцах?
Тридцать два года и вот тебе цена. Сорок два рубля в месяц.
— Следующий! — крикнула Зинаида Павловна.
Я вышла на улицу. Дождь кончился, но небо оставалось свинцовым. В кармане шуршала оплаченная квитанция. Внизу подпись мелким шрифтом: «Старший по расчёту — Тихонов С.И.».
Может, это и справедливо. Если за вещи в камере хранения берут деньги, то почему за то, что годами таскаешь в голове, должно быть бесплатно? Память — она ведь тоже место занимает. Изнашивается. Амортизируется.
Дома я аккуратно сложила квитанцию в папку «Важное». Посмотрела на старый магнит на холодильнике. Турция, 2012 год. Краска на нём выцвела. Интересно, за него в следующем месяце накинут пару рублей?
Налила чай. Села у окна. За окном темнело, обычный вечер пятницы. Тихо.
Зато есть прибавка. Тысячу с небольшим. На зубного, пожалуй, всё ещё не хватит. Но на память вполне.
А у вас бывало так — смотрите в квитанцию и кажется, что с вас берут деньги за то, что вы просто дышишь в этой квартире?
Если вы тоже замечали в официальных бумагах то, чего там быть не должно — подписывайтесь. В нашем архиве много таких случаев, о которых не принято говорить вслух.