Физическое действие оказалось настолько далеким от романтических грёз, что вызвало у юноши лишь отвращение. С тех пор он решил: без любви ему этого не надо.
Есть легенда, что за несколько дней до кончины Гоголь достал старый, пожелтевший портрет и долго вглядывался в девичье лицо, а потом прошептал: «Как ты была права, что не пошла за меня…»
Что это было: горькая усмешка обречённого или запоздалое прозрение? Ответа мы не узнаем никогда. Но в этой фразе — вся трагедия человека, который так и не нашёл единственной женщины, способной согреть его сердце.
Единственная любовь
Мария Ивановна Гоголь-Яновская (1791—1868) была женщиной необыкновенно несчастной. В семнадцать лет она вышла замуж за Василия Афанасьевича Гоголя-Яновского (1777—1825), мужчину вдвое старше её, с тяжёлым, меланхолическим характером. По преданию, она считалась первой красавицей на Полтавщине и девушка рассчитывала на лучшую долю.
Помимо женского несчастья, Мария Ивановна переживала одну за другой страшные для любой матери потери. Она родила двенадцать детей: шесть мальчиков и шесть девочек. Первые два сына появились на свет бездыханными. Третьим, 20 марта (1 апреля) 1809 года, родился Николай — первый выживший ребёнок в семье, которого мать, потерявшая всякую надежду, вымолила у Николая Угодника, дав обет назвать сына в его честь.
Со следующими отпрысками Гоголь-Яновским тоже не везло: Иван (1810—1819) умер в девятилетнем возрасте. Мария (1811—1844) в тридцать три года угасла от чахотки. Средние дети не доживали до десяти лет. И лишь после череды горьких утрат, на свет появились три младшие дочери — Анна (1821—1893), Елизавета (1823—1864) и Ольга (1825—1907), которым суждено было пережить и брата, и мать.
Потери надломили психику Марии Ивановны: она стала тревожной, впечатлительной, суеверной, верила снам и предчувствиям. Именно мать заронила в душу будущего писателя тот мистический трепет перед загробным миром, который впоследствии наполнил его произведения. Единственному выжившему сыну Мария Ивановна посвятила всю себя — иногда даже в ущерб остальным детям: писала ему длинные, трогательные письма, в которых смешивались бытовые подробности о ценах на пшеницу и слезливые излияния о тоске по «Никошеньке».
Александра Осиповна Смирнова-Россет, одна из ближайших друзей писателя, вспоминала в своих мемуарах его рассказ о детстве: «Он говорил, что мать баловала его чрезмерно, но никогда не понимала его внутренних терзаний. Когда он просил у неё денег на краски и книги, она часто отказывала, считая это баловством, а когда он писал ей о своих литературных успехах — воспринимала это как повод для гордости перед соседями, не вникая в суть».
Двойственность — безграничная материнская любовь и полное непонимание внутреннего мира — сформировала в Гоголе на всю жизнь болезненную потребность в женском внимании и одновременно страх перед подлинной душевной близостью с женщиной, без которой отношения просто невозможны.
Опыт
У Гоголя был секрет, о котором он никогда не писал в дневниках и лишь однажды, в минуту спонтанной откровенности, обмолвился Александре Смирновой-Россет: учась в Нежинской гимназии высших наук, он с товарищами, подначиваемый юношеским хвастовством, посетил дом терпимости. Опыт вызвал лишь отвращение: «Без любви никакая женщина не доставит удовольствия от близости, — писал он позже в черновиках. — Тем более юноше, который любил свою мать».
Николай решил для себя раз и навсегда: либо настоящая любовь, либо ничего. С этого момента и до самой смерти плотская сторона жизни осталась для Гоголя неизведанной, он ее избегал.
Современники замечали эту его особенность. Князь Вяземский в одном из писем заметил: «Гоголь смотрит на женщин так, как будто они ангелы, которых он боится коснуться, чтобы не осквернить». В этом было не столько благоговение, сколько почти патологический страх перед реальностью, которая неизбежно разрушит идеал.
Загадка
В биографии Гоголя есть страница, которую биографы до сих пор не могут истолковать однозначно. В июле 1829 года, сразу после публикации поэмы «Ганц Кюхельгартен», подвергшейся острой критике, Гоголь сжигает нераспроданные экземпляры и внезапно уезжает за границу — в Германию (Любек, Травемюнде, Гамбург). К концу сентября он почти столь же внезапно возвращается в Петербург.
Сам писатель объяснял это бегством от неожиданно овладевшего им любовного чувства. «Я бежал от самого себя… Я встретил Её… но нет, я не в силах назвать Её… Она слишком прекрасна для меня». Многие биографы скептически отнеслись к этой версии, считая её романтическим прикрытием творческой неудачи. Но есть и те исследователи, которые в эту версию верят.
Александра Смирнова-Россет
В 1831 году, на одном из литературных вечеров у Жуковского, Гоголь впервые увидел Александру Осиповну Россет (1809—1882). Они были ровесниками - обоим по 22 года. Александра служила фрейлиной императрицы Марии Фёдоровны, была смуглой красавицей с живыми чёрными глазами и острым языком, за который Пётр Вяземский прозвал её «донна Перец».
За Россет ухаживали лучшие женихи России, говорили, что даже император и его братья не оставались равнодушными к её прелестям. Пушкин, Жуковский, Карамзин, Вяземский, Одоевский, Лермонтов - посвящали ей стихи.
Гоголь в ту пору был никому не известным начинающим писателем. Невысокий, худощавый, с длинным носом, который он считал своим главным недостатком, юноша не мог конкурировать с блестящими офицерами и богатыми аристократами. Александра посмотрела на него — и не заметила. Запомнила только «длинный нос и странную манеру смотреть исподлобья».
Однако судьба распорядилась иначе: 1837 году, после смерти Пушкина, Гоголь уехал за границу, жил в скромном парижском отеле. Александра, вышедшая к тому времени замуж за камер-юнкера Николая Смирнова (нелюбимого, неинтересного, но богатого — «я продала себя за шесть тысяч душ из-за братьев», как она горько шутила), тоже оказалась в Париже.
Они встретились и произошло удивительное: Смирнова-Россет, разочарованная в браке, уставшая от дворцовых интриг, увидела в Гоголе не «странного маленького человечка», а мудрого наставника. Он говорил с ней о душе, о России, о высоком призвании женщины — не быть украшением светской гостиной, а стать «хранительным талисманом для мужа, оберегающим его от нравственной заразы».
Гоголь писал женщине длинные письма, полные наставлений и сдержанной нежности, называл её «моя утеха». Но романа не случилось. Почему? Современники объясняли это по-разному. Одни говорили, что Гоголь слишком робел перед её высоким положением в свете. Другие — что он сам не хотел переводить платонические отношения в иное русло. Муж Александры Осиповны, Николай Михайлович Смирнов, против дружбы жены с Гоголем не возражал.
Смирнова-Россет в воспоминаниях приводит характерный диалог:
«— Вы никогда не были влюблены, Николай Васильевич?
— Был, — ответил он, помолчав.
— И что же?
— А то, что я вовремя понял: любовь мешает писать. А если не писать — зачем тогда жить?»
После смерти Гоголя Александра написала Жуковскому: « …наша жизнь — борьба тени с светом, и редко кто выходит из неё победителем. Гоголь вышел — но какой ценой?»
Анна Виельгорская
Анна Михайловна Виельгорская (1822—1861) стала той, ради кого Гоголь был готов преодолеть свою робость и сделать решительный шаг.
С дочерью графа Михаила Виельгорского, музыканта, мецената, друга Пушкина и Жуковского Гоголь познакомился в 1839 году, когда Анне было семнадцать, а ему — тридцать. Он сразу обратил внимание на эту девушку: не блестящую красавицу, но умную, с «тёмными, глубокими глазами, в которых светилась душа», как он писал в одном из черновиков.
Долгие годы Гоголь наблюдал за тем, как девочка превращается в женщину, бывал в доме Виельгорских в Петербурге, встречался с ними за границей, постепенно им овладели мечты создать с Анной семью.
Мать Анны, Луиза Карловна, урождённая принцесса Бирон, была женщиной властной и амбициозной. Графский титул, близость ко двору, родство с Биронами мать считала, что все это делало ее дочь невестой, достойной первых женихов империи.
Гоголь же был «всего лишь» литератором. Да, знаменитым, но знатности и богатства это писателю не принесло. В одном из писем к матери Николай Васильевич писал: «Разница наша в положении настолько велика, что я даже не назову её имени».
И всё же мужчина решился: весной 1849 года сделал предложение. Не напрямую — он был слишком робок для этого. Гоголь попросил Алексея Владимировича Веневитинова, женатого на старшей сестре Анны Аполлинарии, разузнать, как родители отнесутся к его сватовству.
Отказ. Причём отказано ему было, вероятно, ещё на первом этапе — сами Веневитиновы, зная характер графини Луизы Карловны, отсоветовали Гоголю идти с предложением дальше. Гоголь взял свои слова обратно и предпочёл сохранить тайну.
Мария Синельникова
Есть в биографии Гоголя женщина, которая, возможно, была ближе к нему, чем другие, — Мария Петровна Синельникова (урождённая Косяровская), двоюродная сестра писателя.
Замужество Марии оказалось неудачным, она уехала от мужа и поселилась в имении под Харьковом. Однажды Синельникову приехали навестить родственники Гоголи-Яновские. Николай и Мария подолгу гуляли в саду вдвоём. Кузина делилась с писателем секретами, говорила о чувствах. Николай смущался, краснел, а потом у них завязалась переписка.
Что это было — любовь или глубокая духовная близость? Мы не знаем. Но когда Гоголь умер, Мария Синельникова надела на руку кольцо, на котором была выгравирована дата смерти Николая и спрятана прядь его волос. Женщина не снимала это кольцо до конца жизни, а после отъезда Гоголя из её имения Мария не меняла обстановку в комнате, где он останавливался.
Это ли не доказательство безответной, глубоко запрятанной любви?
Евдокия Ростопчина
История сохранила для нас одну почти мистическую сцену, достойную пера самого Гоголя. После кончины писателя 21 февраля (4 марта) 1852 года в Москве начались споры: кто и как будет его провожать в последний путь. Пока граф Толстой и друзья-славянофилы выдвигали друг другу условия, студенты и профессора Московского университета унесли домовину в Татьянинскую церковь при университете.
В первую ночь в церкви остались только несколько студентов - дежурить, вдруг тишину нарушил стук колёс. По железной лестнице поднялась дама в чёрном, под глубокой вуалью, молча наклонилась, откинула вуаль и прильнула к лицу усопшего.
Потом выпрямилась и застыла, простояв в храме всю ночь. Ранним утром дама направилась к выходу, пошатнулась, студенты кинулись, чтобы помочь, вывели ее на крыльцо, перед которым стояла карета с гербами Ростопчиных.
Таинственной посетительницей оказалась Евдокия Ростопчина (1811—1858) — знаменитая поэтесса, первая красавица Москвы, женщина, в которую были влюблены и Александр Дюма, и Лермонтов. Она никогда не была близка с Гоголем при жизни, он оставался равнодушен к её чарам.
На самих похоронах Ростопчина не появилась, но до самой ее кончины каждый день на могилу Гоголя лакей Евдокии привозил свежие цветы. Загадка.
Екатерина Хомякова
За несколько недель до собственной кончины Гоголь пережил удар, который окончательно подавил его волю к жизни. 26 января 1852 года Екатерина Михайловна Хомякова (1817—1852), сестра поэта Николая Языкова, угасла от брюшного тифа, женщина была беременна. Ей было всего тридцать четыре года.
Екатерина Михайловна была замужем за Алексеем Степановичем Хомяковым, славянофилом и философом, и считалась в московских литературных кругах образцом добродетели и ума. Гоголь поддерживал с ней и её мужем тёплые дружеские отношения.
27 января, на первой панихиде по Хомяковой, Гоголь, стоя у гроба, тихо, почти шёпотом, сказал кому-то из стоящих рядом:
— Всё для меня кончено.
Почему смерть Хомяковой так поразила Гоголя? Возможно, потому что она была для него символом той жизни, которая ему не досталась: семейной, уютной, обыкновенной. Хомякова была хорошей женой, любящей матерью — тем, чем никогда не смогла стать для Николая Васильевича ни одна женщина.
29 января Хомякову провожали в последний путь, Гоголя при этом не было: он уже готовился к собственной последней дороге.
Последняя дорога
Кончина Хомяковой совпала по времени с приездом в Москву духовного наставника Гоголя — отца Матфея Константиновского. Беседы с ним, по свидетельствам современников, потрясли писателя. Матвей требовал от Гоголя отказа от писательской деятельности, от Пушкина как «грешника и язычника».
5 февраля 1852 года Гоголь проводил отца Матфея на железнодорожную станцию, после чего оставил литературную работу и другие занятия и лишил себя сна и пищи. В ночь с 11 на 12 февраля писатель сжёг рукописи второго тома «Мёртвых душ». Утром, правда, он сказал графу Толстому, что сделал это по ошибке — сжёг не те бумаги.
С 13 по 18 февраля Гоголь, отказываясь от пищи и медицинской помощи, впал в апатию и полное изнеможение. 20 февраля консилиум врачей решил лечить Гоголя насильно. Но доступные тогда средства не помогли. 21 февраля (4 марта) 1852 года, в 8 часов утра, Николай Васильевич Гоголь ушёл в вечность. Ему было 42 года.
Эпилог
Так почему же Гоголь так и не нашёл свою единственную, не создал семью? Бедность, отсутствие высокого положения в обществе, некрасивая внешность (он сам так считал), странный характер и нелюдимость - лишь верхушка айсберга.
Глубинная причина была иной. Гоголь искал в женщине не жену в бытовом смысле — не ту, кто родит детей, ведёт хозяйство и составит партию в свете. Он искал «хранительный талисман», «силу, удерживающую на прямой дороге».
Писатель так боялся реальности, что предпочёл мечту и остался один — с своими демонами и своей верой.
Существует позднейшая легенда, что в своей последней исповеди священнику, за несколько дней до смерти, он прошептал:
— Отче, я всю жизнь бежал от женщин. А теперь понял — бежал от самого себя.
Спасибо за лайки!