Воздух в покоях сегодня казался Мустафе особенно душным. Он сидел напротив Хюррем-султан, слушал о том, как Маргарита проникла в Топкапы, о её первоначальных целях, о её миссии, и каждое слово, словно раскалённая лава вулкана Немрут, обжигало его сердце. Маргарита, с её смехом, что звенел, как колокольчик, с её пытливым взглядом, полным нежности, была шпионкой, подосланной императором Карлом, чьё имя было синонимом врага.
Образ девушки мелькал перед его глазами: Маргарита, склонившаяся над книгой, Маргарита, смеющаяся над его шуткой, Маргарита, прильнувшая к нему в ответ на его осторожную ласку... Неужели всё это было ложью? Неужели её прикосновения, её взгляды, её восторженные реплики – всего лишь часть тщательно продуманного плана?
Эта горькая правда теперь обрушилась на него безжалостной лавиной.
- Шехзаде, это не всё, я должна ещё кое-что сказать, - произнесла Хюррем, её голос был необычно мягок, но в глазах читалась глубокая тревога.
Мустафа почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что эта фраза в конце беседы редко предвещает что-то хорошее.
- Слушаю Вас, Хюррем-султан, - решительно произнёс он и расстегнул верхнюю пуговицу на кафтане.
Хюррем мгновенно уловила тень разочарования, залёгшую в глазах юноши, и тут же постаралась развеять его мрачные думы.
- Но... но Маргарита изменилась, шехзаде, - продолжила она, и её голос стал ещё тише, почти умоляющим, - Мустафа, я вижу, что она по-настоящему полюбила тебя. Это не просто увлечение. А ещё она начинает любить нашу империю. Я это чувствую, я в это верю. Знаешь, мы с Ибрагимом-пашой решили дать ей шанс начать новую жизнь, хотя у неё ещё и жизни-то не было. И мы с удовольствием наблюдаем, как Маргарита меняется! Она искренне увлеклась историей Османской империи, её культурой, традициями. Когда мы с ней беседуем, она задаёт столько вопросов об этом! И всё это, Мустафа, происходит благодаря любви к тебе. Можешь не сомневаться, это именно так.
И слова Хюррем, казалось, пробились сквозь отчаяние Мустафы.
Он медленно поднял голову. В его глазах, всё ещё полных боли, мелькнул проблеск надежды. Он вспомнил, как Маргарита однажды с восхищением говорила о красоте Босфора, как она с интересом расспрашивала о традициях османов, как её глаза загорались, когда он рассказывал ей о величии своей страны. Это не было похожим на притворство. Может, это и были первые ростки истинных чувств?
- Полюбила меня? Любит империю? Вы... Вы верите ей, Хюррем-султан? - наконец, выдавил он из себя хриплым, почти неузнаваемым голосом, - Вы думаете, это возможно?
Хюррем кивнула, её взгляд был полон сочувствия.
- Я верю, Мустафа. Знаешь, когда я брала её с собой к Лейле, она провела там время с удовольствием, поверь, я умею отличить фальшь от правдивости. Лейла ей очень понравилась, и я не видела в глазах Маргариты ненависти к её супругу Гюрхану, когда Лейла упоминала о нём. А ведь по мнению Маргариты это он виновен в сме_рти её матери. А тот случай на охоте? Маргарита ведь не случайно там оказалась, она узнала о покушении и помчалась спасать тебя. И у неё это получилось. И ещё вот такой пример: повелителю девушка сразу понравилась, он уже тогда увидел в ней верную спутницу одного из своих сыновей. Правда, мы решили, что это будет Мехмед, и я однажды собрала их вместе в своих покоях, чтобы познакомить поближе. И что же ты думаешь? Маргарита всё поняла и заявила, что не войдёт в гарем Мехмеда, потому что не любит шехзаде. Это было очень смело с её стороны - отказать мне никто бы не решился.
- Она и правда это сделала? - спросил Мустафа, и на его побледневшем лице заиграл румянец.
- Да, она так и сказала, ничуть не колеблясь: “Можете казнить меня, но шехзаде Мехмеда я не люблю и любить не буду!” Она нарочито выделила эти слова, видимо, уже тогда понимая, что любит тебя.
На мгновение в комнате повисла тишина.
Мустафа закрыл глаза. В его голове бушевала буря. Предательство и любовь, ложь и искренность – все смешалось в один запутанный клубок. Он любил Маргариту. Любил всем сердцем. И мысль о том, что она шпионка, разрывала его на части. Но слова Хюррем, её вера в Маргариту, заронили в его душу надежду.
- Мустафа, пойми, ей сейчас невероятно тяжело, потому что признаться тебе – значит потерять тебя навсегда, а отказаться от своей миссии – это подписать себе сме_ртный приговор. Те, кто ею управляют, не оставят её в живых, это точно. Я очень надеюсь, что ты не перестанешь её любить. Ведь истинная любовь способна изменить всё.
Глаза Мустафы вспыхнули ярким огнём.
- Хюррем-султан, сначала Вы принесли мне столько боли, что сердце моё казалось иссохшим. Но теперь Вы оживили его, словно напоив живой водой. Пусть Аллах будет доволен Вами! Я всей душой люблю Маргариту и клянусь, что сумею её защитить! От всех этих дядюшек, музыкантов и прочей толпы неверных, которые пытаются её использовать.
- Мустафа, я не сомневалась в твоей поддержке, поэтому и решила открыть тебе всё. Но, как я уже предупреждала, мы с Ибрагимом-пашой держим правду о Маргарите в тайне от повелителя. Его гнев в данный момент может привести к очень серьёзным последствиям для неё.
- Да, Хюррем-султан, я полностью разделяю ваше решение. Когда со шпионской сетью Габсбургов будет покончено, повелитель, надеюсь, помилует Маргариту.
- Дай Аллах, так и будет, - Хюррем вознесла взор к небу, - если Маргарита действительно выбрала тебя и империю, если её чувства искренни, то это будет история не о предательстве и шпионаже, а о прощении и возрождении.
Мустафа встал и медленно прошёлся по комнате. Его шаги были неуверенными, но в нём уже не было прежней растерянности.
- Я... я должен поговорить с ней, - произнёс он голосом, который обретал прежнюю силу, хотя и звучал ещё надломлено, - мне нужно увидеть её глаза, услышать её голос, почувствовать её.
Хюррем наблюдала за ним с затаённым дыханием. Она понимала, что этот разговор стал для него настоящим испытанием, он не мог просто принять на веру её слова, как и не мог отвергнуть их. Лишь Маргарита могла помочь ему.
- Да, конечно, Мустафа, завтра утром…
- Хюррем-султан, я должен видеть её немедленно, - заявил Мустафа, и в этот момент Хюррем узнала в нём Сулеймана и поняла, что спорить сейчас с ним бесполезно.
- Хорошо, пусть будет по-Вашему, шехзаде, - коротко ответила она. - однако у меня будет просьба - позвольте мне находиться в коридоре, рядом с её комнатой, я очень волнуюсь за Маргариту.
- Хюррем-султан, Вы столько сделали для меня, для Маргариты…Вы можете присутствовать при нашей встрече, которая либо разрушит…- он запнулся и тут же продолжил, - либо станет началом новой, более крепкой любви. Я чувствую, что именно сейчас эта встреча определит наше с Маргаритой будущее.
Хюррем поблагодарила его и вышла вслед за ним из покоев.
Когда они остановились перед дверью в комнату Маргариты, Хюррем заметила, как Мустафа глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. У неё самой мысли стучали в голове барабанным боем: “Что он скажет Маргарите? Как он сможет посмотреть ей в глаза, узнав правду? Скажет ли он ей об этом? И как она отреагирует? Будет ли отрицать? Или же признается, и тогда что? Сможет ли он простить? Сможет ли он продолжать любить, зная, что их отношения начались с обмана? Он был старший шехзаде, будущий султан, и он должен быть сильным…”
Мустафа же чувствовал сейчас себя обычным человеком, чьё сердце разрывалось от боли и сомнений. Он не вошёл в комнату сразу, а поднял руку и постучал.
Охранник открыл дверь, и шехзаде на секунду замер у порога.
Воздух в комнате был тяжёлым от запаха лекарств. Он посмотрел на ложе в глубине комнаты, увидел Маргариту, бледную, с закрытыми глазами, и его сердце сжалось. Она была такой хрупкой, такой беззащитной.
- Маргарита…- его голос сорвался, когда он склонился над ней.
Её глаза, полуприкрытые, с трудом сфокусировались на его лице. В них тотчас появилось отчаяние, а следом какая-то странная решимость.
- Шехзаде…Вы пришли…Вы услышали меня, - прошептала она, - я хотела просить Вас прийти…Я боялась, что не успею…я должна Вам сказать…
Мустафа осторожно взял её руку. Она была холодной, но не безжизненной.
- Говори, моя роза. Я здесь.
- Я…я не та, кем Вы меня считали, - её голос дрогнул, - я шпионка. Меня послали сюда с целью…
Мустафа замер. Он ожидал чего угодно, но не этого.
- Но…но я полюбила Вас, - выдохнув, продолжила девушка, и по её щеке скатилась слеза, - полюбила сильно…И сейчас…я не хочу уходить, не сказав Вам этого…
Она остановила на нём искренний, полный боли взгляд, и Мустафа посмотрел на неё с безграничной любовью и облегчением.
- Я знаю, Маргарита, - тихо сказал он.
- Знаете…- промолвила она, шире раскрыв глаза.
- Да, - он улыбнулся самой искренней улыбкой, - я знаю, с какой целью тебя оставили здесь, но я не знал, что ты любишь меня. Я тоже люблю тебя. Ты никуда не уйдёшь, я не отпущу тебя. Завтра мы поговорим с тобой обо всём, а сейчас отдыхай, набирайся сил.
- Но…шехзаде…я ум_ираю…как жаль…как не хочется сейчас…
- Ты не умрёшь, Маргарита, - Мустафа наклонился ближе, и его дыхание коснулось её лица, - ты поправишься, я не позволю тебе умереть. Моша-эфенди сказал, что тебе ничто не угрожает. Он дал тебе сильный успокоительный отвар, чтобы ты хорошо выспалась.
Он осторожно, но уверенно поцеловал её в губы.
- Ты будешь жить, и мы будем вместе, только я и ты, - прошептал он и медленно стал отстраняться, но почувствовал, как Маргарита сжала его руку, словно эти слова вернули ей силы.
- Не уходи…Мустафа…поцелуй меня ещё раз, - улыбнулась она, закрыла глаза и вскоре, после долгого поцелуя, уснула крепким исцеляющим сном.
Мустафа поднялся и направился к выходу.
- Простите, шехзаде, я невольно услышала ваш разговор, - смахнув слёзы, опустила глаза Хюррем.
- Хюррем-султан, если бы Вы знали, как я счастлив, - эти слова, сказанные так просто, вызвали на лице Хюррем широкую добрую улыбку.
- Мустафа, и я тоже счастлива, - сказала она, - прошу Вас, давайте чуть позже встретимся с Ибрагимом-пашой. Нам есть что обсудить.
- Да, конечно, встретимся, - бодро ответил он и зашагал по коридору в сторону своих покоев.
- Слава Всевышнему! - произнесла Хюррем и в её голосе прозвучало такое облегчение, словно она только что сбросила с плеч непосильную ношу. Глаза её, ещё недавно полные тревоги, теперь светились тихой радостью. - Он услышал мои молитвы! Теперь я знаю, что всё будет хорошо. Гюль-ага, - позвала она, - отправляйся к Ибрагиму-паше и скажи, что я хочу его видеть.
В это время Ибрагим, охваченный тревогой, мчался в карете во дворец. Каждая минута казалась вечностью, и он то и дело подгонял кучера, требуя ехать быстрее!
Прошлой ночью он, наконец, понял, почему локон шпионки-торговки, упомянутый Гюрханом, показался ему таким знакомым. Эта ночь, как обычно, оказалась бессонной. Мысли не давали ему покоя, заставляя ворочаться в постели.
- Что тебя тревожит, любимый? - обняв его за плечи, спросила Мухсине, и он вздрогнул.
- Прости, родная, я разбудил тебя, - тихо промолвил он и накрыл её руки своими ладонями.
- Я не спала, - ответила она, - и не усну, пока ты не поделишься со мной.
Ибрагим вздохнул и повернулся к жене.
- Не успел я разобраться с одной проблемой, как тут же возникла другая. Англичане, оказывается, завели у нас свою шпионскую сеть. И методы у них совсем другие, более современные и изощрённые. Пора бы уже покончить с этими Габсбургами, они мне порядком надоели. Я почти всех их вычислил, но никак не могу понять, кто у них главный. От этого зависит, как быстро мы сможем их обезвредить. Ведь если поймать главаря, вся сеть рухнет. А если он останется на свободе, то будет и дальше вдохновлять и дёргать за ниточки своих людей – это же классика шпионских историй.
- Ибрагим, а ты кого-то подозреваешь? - спросила Мухсине.
- Подозреваю двоих, один во дворце служит музыкантом, другой - художник- иллюстратор.
- А почему ты не посоветуешься с Армандо?
- Да неудобно мне снова его беспокоить, - поморщился Ибрагим, - он мне уже очень помог, и потом…я должен сам, это дело чести.
- Понятно, - кивнула Мухсине и приподнялась на локте, - а женщины среди твоих шпионов есть? Их тоже нельзя сбрасывать со счетов. Помнишь Изабеллу? И ту, вторую, её служанку?
- Что-о?! Повтори, пожалуйста, что ты только что сказала?! - Ибрагим резко поднялся, его глаза не отрывались от лица супруги.
- Изабелла и её служанка, - медленно повторила Мухсине, - там, в охотничьем домике, вспомнил?
- О-о, Аллах! - прошептал Ибрагим и закрыл глаза.
Перед его взором тут же возникли картины из прошлого…
“…В углу на тахте сидела служанка Изабеллы, женщина лет пятидесяти, худощавая, с круглыми чёрными глазами и убранными в тугой узел седыми волосами. Одна седая прядь выбивалась из причёски, и женщина нервным движением поправляла её. Поверх добротного платья была накинута дорогая шаль, на указательном пальце правой руки красовался массивный перстень.
- Каррамба! АскэрОсо! (испанское ругательство) – вскрикнула она.
- Осторожно, сеньорита! Я знаю испанский язык. В последний раз предупреждаю, что не посмотрю на Ваш возраст и…
- Дался Вам мой возраст, joven (юноша), - усмирила свой пыл дама, лихорадочно забегав глазами и соображая, как выкрутиться из патовой ситуации, - Я, что, так плохо выгляжу?
- Да нет, сейчас не плохо, однако в казематах Топкапы Ваш цвет лица значительно потускнеет, – сжав зубы, проговорил Ибрагим.
- Не дождётесь, joven . Я не предоставлю Вам радости из_гол_яться надо мной в вашем прок_лятом Топкапы! - гневно зазвенел голос шпионки.
Молниеносным движением она раскрыла замочек на перстне и высыпала его содержимое в рот.
Пару секунд спустя её безд_ыханное т_ело упало на тахту.
- Не очень-то и хотелось тащить тебя во дворец. Ты и здесь мне всё рассказала, а ещё кичилась своими заслугами, - с удовлетворением произнёс Ибрагим. - Башат, позови стражу, пусть вынесут т_ело, - брезгливо поморщился он, - и скажи Гюрхану, пусть идут с Мухсине сюда.
Охранник поспешил на улицу, а Ибрагим с Альпаем вышли из комнаты и направились в другие покои, где обычно останавливался великий визирь, будучи с султаном на охоте…”
- Мухсине! Ты не представляешь, что ты сейчас сделала! - открыв глаза, выдохнул Ибрагим, - ты помогла мне завершить это дело! Теперь я знаю главаря, точнее, предводительницу! Ну, конечно, это она! И тогда она руководила операцией, сама похвасталась. Мы возьмём её, и вся их сеть распадётся. Значит, эта дама осталась жива, а ведь стражники тогда закопали тело, я сам видел. Но потом не проверил. Она, видимо, сумела откапаться и сбежала. Хорош же я, твержу о бдительности, а сам…- с досадой помотал он головой.
- Ибрагим, все ошибаются, даже такие профессионалы, как ты, - улыбнулась Мухсине, - надеюсь, теперь тебе удастся уснуть и хоть немного поспать, утро уже скоро, - её глаза, тёмные как сама ночь, встретились с его взглядом, - ты снова думаешь о борьбе с Габсбургами? - спросила она, видя его задумчивость.
Ибрагим медленно притянул её к себе, его рука коснулась её щеки, и он ощутил тепло её кожи.
- Борьба всегда рядом, - ответил он - но сейчас я думаю о другом.
Их взгляды сошлись, и Мухсине улыбнулась, зная, что происходит в его душе. Она придвинулась ещё ближе, и теперь между ними почти не осталось расстояния. Её дыхание смешалось с его, и в этом момент Ибрагим был уверен, что его мысли о шпионах могут подождать. – Сейчас я докажу тебе, что главные мои мысли лишь о тебе, моя любовь, - прошептал он, вглядываясь в её лицо. Она не ответила, ей больше не нужно было слов. Её руки обвили его шею, и мир сузился до них двоих. Всё остальное стало неважным, растворилось в их общем пространстве, в их общем дыхании…
Накануне, в местечке Кастельвеккьо
Утро в Кастельвеккьо выдалось ветреным и дождливым. Но как только буря успокоилась, наступила удивительная тишина. Воздух стал чистым и свежим, на листьях деревьев и кустов застыли прозрачные капли, а с тёплой земли поднималось туманное марево.
- Вальтер, ну почему же Херманн до сих пор не встретился с Маргаритой? Когда я, наконец, увижу свою девочку? - голос Агнессы прозвучал бесцветно, но в то же время в нём сквозило нетерпение. – И почему она до сих пор не встретилась со своим отцом? А та, другая девушка, уже знает, кто она? С этими моими мемуарами я совсем перестала следить за событиями.
Вальтер с присущей ему спокойной мудростью мягко ответил:
- Моя Вечная госпожа, моя Роза, не торопи время. Пусть всё идёт своим чередом. Уже совсем скоро всё встанет на свои места. Обещаю тебе…
Он нежно коснулся рукой светлого локона женщины. - Я не хочу расставаться с тобой…не могу…- прошептал он, и в его глазах мелькнула тень страха, - а мы ведь не знаем, что будет потом, когда Вы уничтожите амулет. Вы ведь его уничтожите?
- Я знаю, Вальтер, что будет, - произнесла женщина, и на её лице появилась слабая улыбка, - мы станем обыкновенными людьми и сможем, наконец, обрести чувства.
- Ты говоришь о любви, Агнесса? - Вальтер произнёс эти слова так тихо, словно боялся спугнуть хрупкую мысль, витавшую между ними.
Агнесса подняла на него глубокий взгляд.
- Да, Вальтер, именно о ней. Мне так не хватает её.
Рука Вальтера невольно потянулась к её щеке, но замерла в воздухе.
- Агнесса, а вдруг мы не узнаем друг друга? Вдруг забвение разлучит нас так, что мы пройдём мимо, не заметив? - в его голосе прозвучала тревога.
Агнесса улыбнулась. Она взяла его руку и прижала к своей щеке.
- Нет, Вальтер, этого не может быть. Этого просто не может случиться. Наша любовь прошла сквозь века, она обязательно приведёт нас друг к другу. Потому что наша любовь - это наша судьба.
- Ты никогда не говорила мне…что…любишь меня…
- Но ты же сам знал это…
- Знал. Но мне хотелось услышать это от тебя…
- Вот теперь ты слышишь…
- Скажи мне ещё раз!
- Я люблю тебя!