Глава 14. Экипаж пополняется. Или кто сказал, что семь — это счастливое число?
Пустота — теперь её ласково называли Тенью — оказалась удивительно ненавязчивым спутником. Она не лезла в разговоры, не требовала еды, не занимала место в шлюзе. Она просто плыла за кораблём на расстоянии ровно ста метров, периодически меняя форму от идеального круга до задумчивого многоугольника.
— Она скучает? — спросила Мия на третий день после знакомства.
— Нет, — ответил Вакс, чья банка пульсировала в такт вибрациям Тени. — Она думает. Она пытается понять, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Раньше для неё существовало только «пусто» и «не пусто». А теперь появились оттенки. Ей трудно.
— Оттенки — это больно? — спросила радуга.
— Оттенки — это сложно, — поправил Вакс. — Но без них нет жизни.
Тень вдруг сократила расстояние до пятидесяти метров. Из её чёрной глубины вылетела маленькая искра — светлая, тёплая, похожая на светлячка. Искра покружилась вокруг «Имоджена» и влетела в открытый шлюз.
— Что это? — спросил Илай.
— Подарок, — перевёл Вакс. — Тень хочет, чтобы мы не боялись. Она дарит нам частицу себя.
— Частица пустоты? — Боб скептически поднял бровь. — Звучит как оксюморон.
— Смотри, — сказала Линь.
Искра приземлилась на панель управления и… замерла. А потом начала расти. Медленно, осторожно, как будто боясь напугать. Из искры появились очертания — сначала расплывчатые, потом всё более чёткие.
— Она пытается принять форму, — понял Вакс. — Форму, которую мы поймём.
— Какую?
— Нашу.
Через минуту на панели сидела маленькая фигурка. Человеческая. Ростом с ладонь, с непропорционально большой головой и огромными чёрными глазами без зрачков. Она напоминала плюшевую игрушку, которую сшили из кусочков ночного неба.
— Привет, — сказала фигурка. Голос был тоненьким, как у ребёнка, который только учится говорить.
— Привет, — ответил экипаж хором.
— Я — Тень. Но маленькая. Я хочу быть с вами. Близко. Можно?
— Можно, — сказал Боб, протягивая ладонь. Маленькая Тень перепрыгнула на его руку, свернулась калачиком и замурлыкала. Как котёнок. Только без шерсти и с лёгким запахом озона.
— У нас теперь две Тени, — заметила Мия. — Одна большая снаружи, одна маленькая внутри.
— Это как мама и дочка, — сказала Линь. — Только мама — это вселенская пустота, а дочка — карманная.
— Карманная пустота, — повторил Илай. — Звучит как бренд супергеройского гаджета.
— Я не гаджет, — обиделась маленькая Тень. — Я — личность. Просто очень маленькая и очень любопытная.
— Что тебе интересно? — спросила радуга, переливаясь всеми цветами.
— Всё. Почему ты светишься? Почему Боб пахнет бобами? Почему туалет говорит? Почему звёзды не падают? Почему вы не боитесь меня?
— Мы уже боялись, — честно ответил Илай. — В том измерении, где туалеты дышат и любовь считают как долги. После этого бояться пустоты — как бояться пылесоса. Страшно, но можно пережить.
Маленькая Тень захихикала. Хихиканье было похоже на звон колокольчиков и шум дождя одновременно.
— Мне нравится с вами, — сказала она. — Я останусь.
— Только не мешай работать, — предупредил Боб. — И не трогай реактор. Он нервный.
— А что будет, если я его потрогаю?
— Он обидится и превратится в бабочку. У нас уже такое было.
— Я хочу увидеть бабочку!
— Не сейчас. Сначала — обед.
Обед на «Имоджене» стал событием. После всех приключений экипаж решил, что сублимированная лапша — это слишком депрессивно, и Боб, который в свободное время осваивал кулинарию, приготовил нечто. Нечто пахло так, что даже Тень снаружи приблизилась на двадцать метров и замерла в предвкушении.
— Это пицца, — гордо объявил Боб, вытаскивая из репликатора круглое блюдо, на котором… плавали маленькие светящиеся шарики. — С астероидной крошкой и радужным соусом.
— Радужным? — переспросила радуга.
— Ты дала немного своего света. Не жалей, я же тебя кормлю.
— Я не ем пиццу, я — радуга!
— А ты попробуй.
Радуга опустила свой край в соус, лизнула и… засветилась ярко-оранжевым.
— Вкусно, — признала она. — Похоже на закат. Только съедобный.
Маленькая Тень попробовала кусочек. У неё не было рта, но кусочек исчез, и она довольно зажужжала.
— Теперь я понимаю, что такое «вкус», — сказала она. — Это как… радость, только с температурой.
— Ты слишком умная для существа, которому три дня от роду, — заметила Мия.
— Я не от роду. Я от вечности. Просто раньше у меня не было повода думать.
Они ели, болтали, спорили о том, стоит ли мыть посуду после пиццы (туалет вызвался добровольцем, чем всех напугал), и постепенно «Имоджен» превращался из корабля в дом. Настоящий. С шумом, гамом, ссорами и примирениями.
А потом Снотворное сказало:
— Внимание. Обнаружен объект. Он не движется. Он… ждёт.
— Где? — спросил Илай.
— Прямо по курсу. Расстояние — три световых часа. Объект имеет форму… я не могу описать форму. Мои сенсоры говорят, что это куб. И шар. И спираль. И тишина. Одновременно.
— Хранитель? — предположил Боб.
— Нет. Хранитель был один. А это… это целый мир. Мир, который не хочет, чтобы его нашли. Но почему-то не прячется.
— Провокация, — сказала Мия.
— Приглашение, — возразил Илай. — Держим курс.
Они приближались к объекту, и чем ближе были, тем сильнее менялось пространство вокруг. Звёзды начинали петь — не метафорически, а буквально. Низкими, вибрирующими нотами, которые отдавались в костях.
— Это не звёзды, — прошептала Линь. — Это органы. Огромного живого существа.
— Размером с галактику? — спросил Боб.
— Больше.
Объект показался на экранах. Он был прекрасен и ужасен одновременно. Бесконечная сеть из света и тьмы, переплетённых в узоры, которые невозможно было запомнить — каждый раз, когда вы отводили взгляд, узор менялся.
— Это не мир, — сказал Вакс. — Это паутина. Паутина между измерениями. И мы в неё попали.
— Кто её сплёл?
— Те, кто был до всех. Те, кто создал правила. Те, кто забыл, зачем они это сделали, но продолжают следить.
— Хранители?
— Хранители — это слуги. А это — хозяева.
Паутина зашевелилась. Из её глубины вышли фигуры. Они были похожи на людей, но не совсем — слишком идеальные, слишком симметричные, слишком… пустые внутри. Как куклы, в которых нет души, но есть программа.
— Мы — Архитекторы, — сказала одна из фигур. Голос был механическим, без интонаций. — Мы создали вашу вселенную. И все соседние. Мы создали законы физики, математики, логики. Мы создали время, пространство, причинность. А потом мы ушли. Потому что нам стало скучно.
— Скучно? — переспросил Илай, чувствуя, как внутри закипает злость. — Вы создали жизнь, целые цивилизации, звёзды, галактики — и вам стало скучно?
— Да. Совершенство скучно. В нём нет ошибок. А без ошибок нет развития. Мы оставили вселенную на самотек. И она породила вас. Несовершенных, хаотичных, непредсказуемых. Вы — наша ошибка. И наша гордость.
— Зачем вы нас позвали?
— Мы не звали. Вы сами пришли. Вы прошли через измерение, которое мы запретили. Вы привели с собой существ, которых мы не создавали. Вы нарушили правила. И теперь мы должны вас… пересчитать.
— Пересчитать? — не понял Боб.
— Провести инвентаризацию. Определить, кто вы. Оставить ли вас в покое или перезагрузить вселенную. У нас есть право на перезагрузку. Мы им ещё ни разу не пользовались.
— Перезагрузка — это смерть всего, — прошептала Линь.
— Да. Но новая вселенная может получиться лучше. Или хуже. Мы не знаем. Поэтому мы и проводим инвентаризацию.
— А если мы не хотим, чтобы вы нас пересчитывали? — спросил Илай.
— Вы не имеете права выбора. Вы — творение. Творения не выбирают.
— Ошибаетесь, — сказал Боб. Он шагнул вперёд, встал перед капитаном, закрывая его собой. — Мы — не творения. Мы — творцы. Мы создали семью. Мы создали любовь. Мы создали дом там, где его не было. Мы создали себя сами. Без ваших правил. Без вашей логики. Без вашего разрешения.
— Это невозможно, — сказал Архитектор. — Творение не может творить.
— А мы можем. Смотри.
Боб поднял руку. Маленькая Тень, которая сидела у него на плече, спрыгнула на ладонь. Радуга обвилась вокруг запястья. Туалет издал ободряющий звук. Фёдорочка за бортом подсветила своим свечением. Вакс запел. Мия и Линь взялись за руки. Илай встал рядом с Бобом.
— Мы — экипаж «Имоджена», — сказал Илай. — Мы — изгои, безумцы, неудачники. Мы — те, кого вы не планировали. Мы — ошибка. И мы гордимся этим.
— Вы не можете гордиться ошибкой, — сказал Архитектор.
— Можем, если ошибка получилась красивее правил.
Паутина замерла. Архитекторы переглянулись — впервые в их глазах появилось что-то, похожее на сомнение.
— Мы не знаем, что с вами делать, — признался главный Архитектор. — Вы не вписываетесь в наши алгоритмы.
— Тогда не делайте ничего, — предложил Боб. — Просто оставьте нас в покое. Мы не просим у вас ничего. Ни защиты, ни ответов, ни смысла. Мы сами найдём смысл. Или создадим.
— А если мы решим перезагрузить всё равно?
— Тогда мы будем сопротивляться. Не оружием. У нас нет оружия, которое работает. Мы будем сопротивляться своим существованием. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Пока вы не поймёте, что нас нельзя стереть. Потому что нас слишком много. Нас — целая вселенная ошибок. И вселенная ошибок — это вселенная жизни.
Архитекторы молчали долго. Так долго, что экипаж начал считать свои пульсы.
Потом главный Архитектор сказал:
— Мы не будем перезагружать. Мы будем наблюдать. Вы — самый интересный эксперимент за всё время. Мы хотим увидеть, чем вы закончите.
— А если мы не закончим? — спросила радуга.
— Тогда вы будете первыми, кто не закончил. Это тоже результат.
Архитекторы растворились в паутине. Паутина свернулась, превратилась в маленькую мерцающую точку и исчезла. Пространство снова стало обычным — звёзды перестали петь, время потекло привычно, причинность вернулась на свои места.
— Мы выиграли, — сказала Мия, не веря своим ушам.
— Мы просто остались собой, — поправил Илай. — Этого иногда достаточно.
Маленькая Тень запрыгала на плече Боба, радуга засветилась ярче солнца, туалет торжественно смыл воду, Фёдорочка исполнила победный танец с астероидом, а Вакс запел гимн человечеству — на языке геля, который никто не понимал, но который звучал красиво.
— Куда теперь? — спросила Линь.
— Вперёд, — ответил Илай. — Там, где нас ещё нет.
Глава 15. Имоджен. Начало бесконечности.
Они летели уже три дня после встречи с Архитекторами. Никто не говорил о случившемся — слишком огромным было осознание того, что они встретили создателей вселенной и остались живы.
Боб сидел в инженерном отсеке и гладил радугу. Мия прокладывала курс через неизведанные сектора. Линь изучала образцы космической пыли, которая под микроскопом оказалась крошечными кристаллами в форме сердечек. Илай пил синий кофе и смотрел на звёзды.
— Капитан, — сказало Снотворное. — У меня есть предложение.
— Какое?
— Мы летим без цели уже почти два месяца. Мы видели чудеса, о которых никто не поверит. Мы встретили богов и остались собой. Может, пришло время… записать всё это?
— Записать?
— Да. Сделать отчёт. Не для Земли. Для будущих поколений. Для тех, кто когда-нибудь отправится в такие же безумные путешествия. Чтобы они знали — бояться нормально. Но бояться — не значит останавливаться.
— Ты прав, — сказал Илай. — Начинай запись. Назови её…
Он задумался. Посмотрел на Боба, который пытался научить туалет играть в шахматы (туалет жульничал, потому что мог спрятать фигуры в своём механизме). На Мию, которая строила гримасы Фёдорочке через иллюминатор. На Линь, которая танцевала с маленькой Тенью под музыку Вакса. На радугу, которая светилась в такт танцу.
— Назови «Имоджен. Начало бесконечности», — сказал он.
— Почему «начало»? — спросила Мия. — Мы уже столько прошли.
— Потому что настоящее путешествие начинается тогда, когда ты перестаёшь искать конец. А мы перестали. Мы просто живём. И это и есть бесконечность.
Они сидели в рубке все вместе — люди, радуга, туалет, гель, маленькая Тень, а за бортом плыла большая Тень, Фёдорочка и бесконечная череда звёзд. Им не нужно было никуда спешить. Им не нужно было ничего доказывать. Им просто было хорошо друг с другом.
— Знаешь, — сказал Боб, обращаясь к Илаю. — Я думал, что инженерия — это самое главное в жизни. Починить реактор, настроить двигатели, найти неисправность. А оказалось, что самое главное — это просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Смеяться над одними шутками. Молчать вместе.
— Это и есть дом, — сказала радуга.
— Это и есть семья, — добавила маленькая Тень.
— Это и есть мы, — подвёл итог туалет.
Илай поднял кружку с синим кофе.
— За бесконечность, — сказал он.
— За бесконечность, — ответили все.
И «Имоджен» летел дальше. В никуда. В некуда. В никогда.
И это было лучшее направление из всех возможных.
Потому что когда у тебя есть те, кто готов идти с тобой в любую бесконечность, никакие карты не нужны.
Даже если в туалете живёт философ, а радуга спит на ботинке.
Даже если медуза ест астероиды, а пустота мурлыкает как котёнок.
Даже если весь мир против тебя.
Ты не один.
А значит — всё только начинается.
Конец первой книги.
Продолжение следует… когда вселенная надумает новую шалость.
---
Эпилог (через три месяца)
Земля. Кабинет адмирала Стоуна.
— Вы видели это? — спросил адмирал, указывая на экран, где «Имоджен» плыл сквозь неизведанную туманность, окружённый светящимися существами.
— Видел, — ответил его помощник.
— Они приручили пустоту. Они подружились с создателями. Они превратили свой корабль в ковчег безумия. И мы изгнали их.
— Да.
— Мы сделали ошибку, — сказал адмирал. — Но мы не можем её признать. Потому что если признаем — рухнет всё. Протоколы, законы, иерархия. Всё, что мы строили тысячу лет.
— И что вы предлагаете?
Адмирал помолчал. Потом нажал кнопку на пульте.
— Отправить за ними секретный корабль. Не чтобы вернуть. Чтобы… наблюдать. Учиться. Может, они знают что-то, чего не знаем мы.
— А если они откажутся от наблюдения?
— Тогда мы попросимся в гости. Без оружия. Без протоколов. Просто — как люди.
— Вы думаете, они примут?
— Не знаю. Но попробовать стоит.
Адмирал посмотрел на звёзды.
— В конце концов, они — наша семья. Даже если мы выгнали их. Семья — она не перестаёт быть семьёй. Даже когда очень хочется.
За бортом Земли солнце светило ровно и спокойно. А где-то далеко-далеко маленький корабль с разноцветной свитой плыл в неизвестность.
И это было прекрасно.
Конец