Мы познакомились в больнице. Пациентка и хирург. Он сказал на обходе:
‒ Ты красивая, когда спишь».
Я, глупенькая, влюбилась.
Кажется, все пациентки в него влюблялись. Высокий, молчаливый, с вечно уставшими глазами. И с одной ужасной, как выяснилось позже, чертой: Денис не умел хотеть большего. Совсем. Его бы воля – до сих пор жил бы с родителями в хрущевке или снимал бы комнату на окраине, где можно тупить в телефон после дежурства и никого не трогать.
Но меня он выбрал. Сказал «да» на мой переезд в другой город, сказал «да» на первого ребенка. Каждый раз я чувствовала себя дрессировщицей, которая уговаривает льва прыгнуть через кольцо. Прыгал. Но без огонька. Так, для галочки.
Когда старшей дочке исполнилось три, я завела разговор о втором ребенке.
– Нет, – сказал Денис сразу. Даже на секунду не задумался.
– То есть как нет? – возмутилась я. – Ты обещал! Мы говорили на берегу. Двое детей. Я переехала к тебе, бросила все – родной город, своих родителей, друзей. У меня никого нет, кроме тебя. Ты обещал.
– Ну мало ли что я обещал, – буркнул он, не отрываясь от телефона. – Я устал. У меня суточные дежурства. После них я помираю. Потом мы три дня не разговариваем, потому что я злой. А если еще один ребенок – я вообще с катушек съеду.
– То есть ты передумал? – спросила я тихо.
– Я не передумал. Я… не знаю. Сил нет. Давай не сейчас. Потом поговорим.
«Потом» растянулось на год.
Я жила в подвешенном состоянии. Все планы – на паузе. Расширять квартиру? А зачем, если второго не будет? Менять работу? А смысл, если скоро опять в декрет? Я не могла ни двигаться вперед, ни успокоиться на месте. Это как сидеть в поезде, который стоит на запасном пути, и не знать, поедет он или его порежут на металлолом.
– Мам, Денис не хочет ребенка, – плакала я в телефон. – А я хочу. Что делать?
– Да зачем он тебе сдался, этот второй? – вздыхала мама. – Один есть, и ладно.
– Потому что я хочу двоих. Всегда хотела двоих. Он знал. Я ему сказала в первый месяц. Он кивнул.
– Кивнуть – не значит обещать.
– А для меня значит.
Поразмыслив, решила: буду допиливать. Методом мягкой силы. Ни криков, ни ультиматумов. Просто ежедневное, вкрадчивое, как зубная боль, напоминание.
– Денис, а ты подумал?
– Дорогой, мне тридцать шесть. У меня не так много времени.
– Дань, я без второго ребенка не буду счастлива. Ты понимаешь?
Он отмалчивался. Или огрызался. Однажды сказал:
– Ты меня просто не слышишь. Я говорю «нет», а ты – «да». Это называется не договор, а насилие.
– Насилие? Это насилие, когда человека просят исполнить обещание? Или насилие – это когда я переезжаю за тобой, а ты говоришь мне «ой, передумал»?
– Я тебя не звал переезжать, – тихо сказал он.
Я вышла из кухни. Захлопнула дверь. Села на пол в прихожей и разревелась. Денис был прав. Он меня не звал. Я сама. Потому что любила. Или потому что боялась остаться одна. Или потому что думала, что любовью можно допилить кого угодно.
Оказалось – можно. Но стоит это дорого во всех смыслах.
Через полгода я зашла с другой стороны:
– Давай сходим к репродуктологу. Просто проверимся. Оба. Чтобы я понимала, есть ли у меня время на уговоры.
Он помялся. Но согласился.
В клинике нас приняла пожилая женщина с усталыми глазами. Посмотрела анализы. Пошелестела бумажками. Потом подняла на меня взгляд и сказала:
– У вас все в порядке. А вот у вашего мужа…
Я замерла.
– Плохая спермограмма. Очень. Вредная работа, я так понимаю? Суточные, стресс, постоянное облучение? – она посмотрела на него. Он кивнул, не поднимая глаз. – Шансов на естественное зачатие практически нет. Только ИКСИ при ЭКО.
– ИКСИ? – переспросила я.
– Это когда мы выбираем один здоровый сперматозоид и вводим его в яйцеклетку вручную. Дорого. Сложно. Но шансы есть.
Мы вышли из клиники. Денис молчал. Я тоже.
В машине я сказала:
– Теперь понятно, почему год не получалось.
В ответ тишина.
– Даня, – я повернулась к нему. – Мне тридцать восемь. Либо сейчас, либо никогда.
– Дорого, – сказал он.
– Родители помогут. Мои. Они уже предлагали.
– Унизительно, – сказал он.
– А что именно? Что мои родители помогают? Или что мы не можем зачать как нормальные люди?
Он снова не ответил.
Мы сидели в машине. Моросил дождь. Дворники скрипели. Я смотрела на его профиль – усталый, заросший щетиной, красивый даже в этой безысходности. И думала: «Зачем я тебя вообще полюбила? Зачем переехала? Зачем вцепилась как клещ?»
Потому что у меня не было другой жизни. Я вложила в него все. Если бы мы расстались, я осталась бы ни с чем. Без мужа, без второго ребенка, без дома, без друзей. Только дочка и пустая квартира.
– Соглашайся, – сказала я не ему, а себе. – У нас один шанс. Потом будет поздно.
Он согласился. Через две недели.
Мы сделали ЭКО. С первой попытки. Представьте себе – с первой. Врач сказала: «Чудо». Дочка родилась здоровой. Десять месяцев сейчас. Рыжая, как мой дед. И муж… вы не поверите. Он ее обожает.
Встает к ней по ночам. Меняет подгузники. Он может час сидеть и смотреть, как она спит, и улыбаться. Я такого лица у него не видела никогда – даже когда первый ребенок родился.
– Ты же говорил, что не хочешь, – сказала я однажды вечером, когда мы вдвоем сидели на кухне.
– Я и не хотел, – ответил он. – Не хотел до того момента, как она родилась.
– А сейчас?
– Сейчас я не представляю, как мы без нее жили.
Я не знаю, как это называется. Счастье? Или удача? Или просто мне повезло, что его нерешительность сыграла мне на руку? Но я помню ту женщину в интернете, которая написала под моим постом про удачное ЭКО: «Фу. Это же насилие. Жалко мужчину. И ребенка, если он будет».
...Ох, я тогда разозлилась. Сидела, смотрела в экран и чувствовала, как все закипает внутри. Как будто эта незнакомка сидела на моей кухне. Словно она видела, как я мужа не уговаривала, а душила. Как будто знала лучше меня, что правильно в этой жизни, а что нет.
Решила не держать в себе. Села и быстро-быстро набрала ответ:
«Давайте по порядку.
Он стал врачом задолго до меня. Это его призвание, его жизнь. Я никогда не просила его бросать работу, даже когда бесили вечные дежурства, усталость, мизерная зарплата. Я просто приняла это как факт. Как дождь или снег.
Мои родители нам очень помогали. Финансово. Без них мы бы не справились. И его проблемы с репродуктивным здоровьем – тоже легли на них. Я не жалуюсь. Это к тому, что трудностей для него лично почти не прибавилось.
Я могу зарабатывать больше мужа. И зарабатываю. В декрет он не пошел принципиально, потому что «это не мужское дело». Хотя мог бы. Не захотел.
Я всегда была за честные договоренности. Перед свадьбой мы сели и поговорили. Я сказала: «Я переезжаю в твой город, бросаю свою жизнь, своих друзей, свою работу. Взамен хочу двоих детей». Он кивнул. Согласился. Пообещал.
А потом началось: «устал», «потом», «не сейчас». Поэтому не надо жалеть моего мужа. Я не насиловала, а напоминала о договоре».
Отправила, не перечитывая. Выдохнула.
Она мне не ответила. Может, не нашла слов. Может, поняла, что не права. Может, ей стало все равно – чужая жизнь, чужая боль. А я вышла из сети, пошла в детскую, посмотрела на двух спящих дочек...
Старшая раскинулась звездочкой, младшая свернулась калачиком у бортика.
И подумала: «А ведь могло и не быть этой младшей. Если бы я послушала Дениса. Если бы не допилила. Если бы испугалась слова «насилие». Страшно от этой мысли. До дрожи.
Но есть и другой страх. Знаю одну историю. Знакомая моей подруги тоже уговорила мужа на второго. Через восемнадцать лет случился развод. Грязный, со скандалом и дележом имущества. И муж в суде крикнул дочери: «А тебя я вообще не хотел! Мать заставила!» Вот вам и психологическая травма на всю жизнь.
Я боюсь, что когда-нибудь и мой муж сорвется. Устанет. Скажет старшей: «Ты была запланированная, а эта – мать выбила». Или младшей: «Ты мне не нужна была, это все она».
Не знаю, как от этого защититься. Может быть, никак.
Мы живем в частном доме. С двумя детьми. Денис мучается от моей активности – я это вижу. Иногда смотрю на него уставшего, после суточного дежурства, когда он лежит на диване и тупит в телефон, и думаю: «Ну зачем я тебя выбрала? Зачем ты выбрал меня?».
Но потом он берет на руки младшую, и она тыкает пальцем ему в нос, и он смеется – первый раз за неделю. И я понимаю: допилить до счастья можно. Вопрос – какой ценой.
И выдержит ли эта конструкция хотя бы до их совершеннолетия.
Я не знаю. Просто каждый вечер захожу в детскую и шепчу:
– Спите, девочки. Мама вас хотела. Обеих. С самого начала. И папа – сейчас. Это главное.
А что будет потом – не знает никто.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал