Кот спал на моей подушке, раскинув лапы в стороны, как человек, которому снится что-то хорошее. Рыжий, с белым пятном на груди в форме запятой. Теплый. Живой. Наш.
Никто из общих знакомых не знает, как он у нас появился. Друзьям мы говорим, что купили его у заводчицы. Маме я сказала, что подобрала его у подъезда. Свекровь уверена, что нам его подарила Костина коллега.
Три версии, ни одной правдивой. Настоящую историю мы спрятали в тот же вечер, когда принесли его домой.
А началось все с фотографий.
***
Мы с Костей давно хотели кота. Не собаку, а именно кота. Костя говорил, что собаку нужно выгуливать, а он и так каждое утро выгуливает себя до метро. Я же просто любила кошек с детства.
Заводчицу я нашла по объявлению. Фотографии были такие, что хотелось протянуть руку в экран. Чистенькие котята, каждый в отдельной корзинке. Один из них был рыжий, с белой отметиной на груди, в которого мы с Костей и влюбились.
Заводчица писала грамотно и вежливо. Отвечала быстро. Присылала видео: котята играют с мячиком, котята спят клубочком, котята делают то-то и то-то.
Это меня покорило. Я подумала: вот человек, который любит свое дело.
Договорились на субботу. Ехали через весь город, Костя за рулем, я на переднем сиденье с переноской на коленях. Она была новенькая, купленная накануне, бежевая, с мягкой подстилкой внутри. Пахла магазином. Я приоткрыла дверцу и положила внутрь кусочек флисовой тряпочки, чтобы котенку было уютнее.
Дом оказался обычной панелькой. Подъезд чистый, лифт работал. На площадке перед нужной дверью лежал аккуратный коврик.
Все нормально. Я позвонила.
Открыла женщина лет сорока пяти, в домашних брюках и свитере с катышками. Приветливая. Пригласила внутрь.
И вот тут в нос мне ударил запах.
***
Точнее, он подполз. Он был острый, аммиачный, от которого сразу же защипало в носу. Я поймала Костин взгляд, он смотрел прямо, и его лицо казалось непроницаемым.
В коридоре был свежий ремонт. Светлые обои, ламинат, новые плинтусы. Ремонт, которому от силы пара месяцев, и этот запах поверх всего был, как слой жира на красивой тарелке.
Женщина провела нас в гостиную, и я остановилась на пороге.
Котят было много. Не пять, и не восемь, а больше. Они были везде: на полу, на подоконнике, на полке у стены. Маленькие, разноцветные, копошащиеся. Одна миска с водой на всех. Одна миска с явно несвежим кормом. Окна открыты настежь, в комнате было холодно, градусов пятнадцать, не больше. Котята жались друг к другу.
Корзинки стояли стопкой у стены, пустые. Декорации, сложенные после съемки…
Женщина говорила что-то про породу, про родословную, про прививки. Доставала бумаги. Костя кивал и задавал вопросы, потому что Костя всегда задает вопросы, когда не знает, что делать. Это его способ выиграть время.
Я не слушала. Я смотрела на котят.
Большинство из них играли, толкались, пищали. Нормальные котята, делали то, что и положено. Но один сидел в стороне за ножкой стола. Рыжий, с белым пятном на груди. Он не играл, не пищал. Сидел, подобрав лапки, и смотрел перед собой.
Я присела рядом. Протянула палец, котенок не отпрянул, но и не потянулся ко мне. Я убрала руку, встала и посмотрела на Костю. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и лицо у него было такое, каким оно бывает, когда он принял решение, но еще не высказал его вслух.
– Спасибо, мы подумаем, – сказал он наконец.
Женщина не удивилась. Наверное, она слышала это часто, она пошла в коридор, и он двинулся за ней.
Я осталась в гостиной. И сделала то, чего никогда в жизни не делала. То, от чего меня до сих пор подташнивает, когда вспоминаю.
Куртка на мне была длинная, зимняя, с глубокими карманами. Я специально уронила перчатку и наклонилась за ней. Котенок так и сидел у ножки стола, в полуметре от меня. Он был легкий, легче, чем я ожидала. Теплый комочек, поместившийся в ладонь. Я сунула его во внутренний карман и выпрямилась, в висках гудело, как после бега.
Женщина стояла у двери и улыбалась.
– Если надумаете, звоните, – сказала она.
– Обязательно, – ответила я.
В лифте Костя нажал кнопку и повернулся ко мне. Я расстегнула куртку. Котенок лежал в кармане. Костя посмотрел на него, потом на меня, потом снова на котенка.
– Ладно, – сказал он.
Вот и все. Больше он ничего не сказал до самого дома.
***
В машине котенок лежал в переноске и не шевелился. Я то и дело трогала его бок, проверяя, дышит ли. Он дышал, но тяжело.
Дома стало ясно, что дело плохо. Котенок не ел, не пил. Лежал на полотенце, которое я постелила в углу кухни, и смотрел в стену.
Утром мы повезли его к ветеринару. Молодая женщина в голубом халате осмотрела его, потом посмотрела на нас и сказала:
– Инфекция плюс глисты, плюс обезвоживание. Откуда он у вас?
– Подобрали, – сказал Костя.
Врач кивнула.
Начались уколы, таблетки, специальный корм, пипетки с водой и ночные подъемы. Мы дежурили по очереди.
На третий день котенок сам выпил воду, потом неуверенно потянулся к корму. Я сидела на полу рядом, смотрела, как он ест, и ликовала так, как будто нашла лекарство от всех болезней, которое подходит всем живым существам на этой планете.
На пятый день котенок прошелся по кухне. На десятый он запрыгнул на стул. Костя сфотографировал этот момент и поставил фотографию на заставку телефона. Она там до сих пор.
Лечение обошлось примерно в ту же сумму, что и стоимость котенка. Я подумала об этом, когда оплачивала последний визит, и усмехнулась. Вселенная выписала нам счет. Справедливый, в общем-то.
Мы назвали его Кузьма. Не знаю почему. Костя предложил, а я согласилась.
***
Кузьма вырос. Набрал вес, шерсть его стала густой и блестящей. Он оказался наглым, ласковым и голосистым. Он орал по утрам, тыгыдыкал по ночам и спал головой на подушке, как человек. А еще он приносил Косте носки из бельевой корзины, как охотничий трофей, драл мебель и обои. И это при наличии хорошей когтеточки.
Иногда я думаю, та женщина, заметила ли она пропажу? Или у нее этих котят было столько, что одним больше, одним меньше, неважно? Не знаю…
Костя никогда не обсуждает это со мной. Ни разу за все время он не сказал: «Ты украла кота». Ни с осуждением, ни с восхищением, ни даже в шутку. Как будто этого не было. Как будто Кузьма материализовался в нашей переноске сам, из воздуха, из ниоткуда.
Но я-то помню.
Помню вес его тела в кармане куртки. Помню, как он не шевелился, не пищал, не сопротивлялся, будто знал. Помню запах той квартиры, кислый, аммиачный, въевшийся в слизистую, который я чувствовала еще два дня, хотя его, конечно, давно не было.
Я не знаю, правильно ли я поступила. По закону – нет. По совести… не знаю… А как вы думаете?
Единственное, в чем я уверена на все сто, – это в том, что я сделала правильно, «натравив» на эту горе-заводчицу зоозащитников. Я красочно рассказала в одном паблике о том, что увидела в ее квартире, добилась, чтобы ее добавили в черный список. Насколько знаю, животных у нее, в конце концов, изъяли, сейчас она бегает по судам и другим инстанциям.
Вот и все. Кот спит на подушке. Лапы раскинуты. Белое пятно на груди поднимается и опускается.
Мы никогда никому не расскажем всей правды…