В чемпионате института по баскетболу за сборную курса играл Пашка Попов, наш сокурсник. Как не поддержать? Почти всей группой мы отправились в институтский спорткомплекс.
Девчонки разместились на седьмом ряду, парни – на восьмом. Приготовились тщательно: с нами были и трещалки, и флажки и даже импровизированный баннер с портретом Пашки, под которым написано, что он – лучший.
Игра была тяжелой, валидольной, то одна команда вырывалась вперед, то другая, и явного перевеса не наблюдалось ни у одной команды. В конце игры все зависело от трехочкового, который пробивал Пашка.
- Пашенька, миленький, давай, давай, - шептала я про себя, нервно стуча кулачками по коленям, и, в конце концов, меня прорвало:
- Пашуня, сделай их! Милый, дорогой, любимый! – заорала я, что есть мочи.
Пашка забил. Мы выиграли. Орали, свистели, прыгали все.
Когда вышли из зала, чтобы поздравить победителей, Наташка спросила:
- Пашка и любимый? Или я что-то не так поняла? – и испытующе посмотрела на меня.
- И что? – Возмутилась я, - может и любимый. Ты возражаешь?
- Вообще-то – возражаю, - ответила подруга, - мне Паша тоже сильно нравится…
Не отойдя еще от болельщицкой горячки, я махнула рукой, не вникая в смысл слов, тем более, что мы уже подошли к раздевалке и радостные поздравления и объятия возобновились.
Лишь, когда я вернулась в общагу, поняла смысл сказанного Наташкой. Ей нравится Паша Попов! Ничего себе! Мне он тоже… нравится…
…После матча нас пригласили это дело обмыть, и почти все отправились дружной гурьбой к кому-то домой, но Наташка отказалась, что ей было несвойственно и я, глядя на нее - тоже.
- Что же делать? – Думала я, уставившись в потолок в общаге, - Наташка –подруга, отказаться от любви – сложно, я, кажется в чувствах завязла по уши…
...Мне исполнилось двадцать два, но в отношении с мужчинами наблюдались сложности. Начиная с отца.
Наш поселок имел статус районного центра. Здесь функционировали, и весьма перспективно, огромный животноводческий комплекс, птицефабрика и сахарный завод.
Отец работал на птицефабрике. Работал хорошо, никогда не прогуливал, но… На протяжении многих лет, сразу же, после работы, он шел не домой, к семье, а туда, где наливают. Возвращался пьяный и агрессивный. Мы с сестрой его боялись как огня. Его крик и ругань до сих снятся мне по ночам, и тогда я просыпаюсь в ужасе. Было и рукоприкладство, правда редкое – мать спуску ему не давала, и могла огреть в ответ чем-нибудь тяжелым.
Однажды, мне было лет двенадцать, зимой, отец долго не возвращался и мать заволновалась – не смотря ни на что, она его любила. Было часа два ночи, когда она нас разбудила и приказала одеваться: идем искать батю.
- Замерз бы уже, где-нибудь в снегу, - в сердцах сказала Танька, старшая сестра, за что тут же получила оплеуху от матери.
Обрыскав весь поселок, мы нашли его, замерзающим в снегу, с блаженной улыбкой на губах – говорят, когда человек замерзает, ему хорошо.
Мать принялась хлестать его по щекам, и он обиженно открыл глаза.
- Жив! – Закричала мать, хватайте его и потащим.
Кое-как, кто за руки, кто за ноги, мы поволокли его в местную больницу, мать сказала, что дома мы не сможем ему помочь.
В больнице она приказала нам лечь на кушетки в приемном отделении (там никого не было), и мы до утра проспали, а мать и дежурный врач несколько часов приводили отца в порядок.
Утром мать велела нам идти домой, а сама два дня, пока отцу в больнице делали какие-то процедуры, находилась с ним.
Наконец, его привезли. Ноги отец изрядно подморозил, они покрылись струпьями и красно-синими пятнами, и долгое время он почти не передвигался по квартире.
Едва батя начал понемногу отходить, как объявились его дружки-собутыльники с бутылками – обмыть это дело. Мать вытолкала их взашей, а затем позвала нас, и в нашем присутствии произнесла суровую и знаковую речь.
- Отец! – сказала жестко она, - у тебя два варианта: ты или не пьешь совсем, или продолжаешь пить. Выбор за тобой.
Во втором случае я выселяю тебя в пристрой. Живи там и делай что хочешь. Тарелку супа и кашу я тебе гарантирую. Это все! На этом моя благотворительность закончена.
Нам с девчонки нужен мужик! Отец и муж, а не пропитой ханурик. Я устала все везти на себе и не вижу смысла тянуть эту лямку дальше. Понял?
- В первом случае – ты больше не пьешь, и мы постараемся тебя простить за долгие годы ужаса, в котором мы жили.
Мать взяла нас за плечи, развернула к выходу и мы, ошеломленные, вышли из комнаты.
Автор Ирина Сычева.