Есть такая странная особенность у времени - оно идёт совершенно одинаково для всех. Секунда длится секунду у миллионера и у дворника, у счастливой жены и у женщины, которая в очередной раз смотрит в телефон и ждёт, когда же он наконец напишет.
Но субъективно - боже мой, как по-разному оно ощущается. Для одной декабрьский вечер - это глинтвейн, плед и муж рядом. Для другой - это снова разговор в машине у подъезда, снова "я скоро решу всё", снова поцелуй в щёку и задние огни его автомобиля, уезжающего туда, где его ждут.
Я вот давно думаю об этом феномене. Не осуждаю, упаси боже - жизнь сложнее любой морали. Просто наблюдаю. И знаете, что занятно? Мужчина, который "любит, но не может уйти", существует вне времени. Он может любить вас пять лет, десять, пятнадцать. Обстоятельства при этом меняются ровно так же, как меняется репертуар в провинциальном театре - то есть никак.
Давайте честно разберёмся, что же такого неподъёмного лежит у него на пути к вам.
Первое и самое весомое - дети. О, это святое. Дети - железобетонный аргумент, который не поддаётся никакому логическому разбору. Дети маленькие - нельзя травмировать. Дети подросли - нельзя в переходный период. Дети поступили в институт - нельзя в такой ответственный момент. Дети окончили институт - уже взрослые, надо дождаться, пока устроятся в жизни. Дети устроились - внуки на подходе, неловко.
Стройная система, не правда ли? Дети в ней присутствуют от рождения до пенсии - его пенсии, разумеется - и всё это время исправно выполняют функцию живого щита между ним и необходимостью принять решение.
Второе - жена больна, слаба на голову, не перенесёт. Это отдельная опера. Жена в этом нарративе существо хрупкое, почти прозрачное, она держится только на честном слове и его присутствии за завтраком. Уйди он - и она немедленно рассыплется.
При этом данная хрупкая женщина, как правило, работает, воспитывает детей, содержит дом и обладает характером покрепче гранита. Но в его версии она непременно надломлена и требует охраны.
Третье - "ты же понимаешь, квартира оформлена на неё". Финансовый вопрос. Классика. Разведут - поделят. А делить страшно. Страшнее, чем делить себя между двумя жизнями, видимо, нет ничего.
Четвёртое, самое изящное - "я не хочу причинять ей боль, она ни в чём не виновата". Тут просто хочется встать и поаплодировать. Человек, который живёт двойной жизнью месяцами или годами, внезапно обнаруживает в себе такую тонкую чувствительность к чужой боли, что диву даёшься. Жене - не причинять боль. А вам? Вам, значит, можно. Вы покрепче. Вы поймёте.
И вот тут - внимание - начинается самое интересное.
Потому что все эти причины - дети, жена, недвига, нежность к чужим чувствам - они существуют не первый год. Они существовали, когда всё начиналось. Они никуда не денутся через год. Они будут живы и через пять лет, только успеют немного обновить формулировки. Дети подрастут, зато появятся внуки. Жена окрепнет, зато заболеет мать. Квартиру выкупят, зато дача окажется недостроенной.
Система воспроизводит сама себя. Она не даёт сбоев. Это почти восхитительно с инженерной точки зрения.
Знаете, что на самом деле мешает ему уйти? Не дети и не квартира. Мешает вот что: там, дома, у него есть понятная жизнь. Со своим ритмом, бытом, привычками, с борщом в холодильнике и носками в определённом ящике. Это не тюрьма - это конструкция. Он в ней знает каждый угол.
Рядом с вами - другое. Рядом с вами страсть, новизна, ощущение молодости. Но рядом с вами надо снова всё строить. Снова договариваться, снова притираться, снова объяснять, почему носки именно здесь. А потом эта новизна пройдёт - она всегда проходит - и останется просто другой быт. Без бонусов тайны.
Это не значит, что он вас не любит, кстати. Может, и любит. По-своему. Так же, как любит хороший ресторан, в который ходит раз в месяц - с удовольствием, с предвкушением, с благодарностью. Но переехать в него жить - увольте.
Самое жестокое в этой истории - не его нерешительность. Самое жестокое - это то, что вы, скорее всего, это понимаете. Уже давно. Просто не хотите называть вещи своими именами, потому что тогда придётся что-то с этим делать. А это страшнее, чем ждать.