Хлопок двери был таким громким, что у меня зазвенело в ушах. Я стояла в прихожей, хватаясь за косяк, и смотрела на пустоту. Сергей ушёл. Ушёл, хлопнув дверью так, будто хотел, чтобы она слетела с петель. А может, и правда хотел.
«Что ты за жена? Тебе квартиры жалко для моего брата? Всё гребёшь под себя, а для родни ничего!»
Эти слова крутились в голове, накладываясь друг на друга, превращаясь в какой-то бессмысленный гул. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в квартире было тихо. Только слышно было, как тикают часы на кухне. Тик-так. Тик-так. Этот звук я купила вместе с квартирой — предыдущие хозяева оставили. Сначала хотела выбросить, старые, громоздкие, с облупившейся краской. А потом привыкла. Привыкла ко всему.
Я медленно опустилась на пол. Прихожая была узкой, мы с Сергеем всегда толкались здесь, когда собирались на работу. Он — к своему очередному «проекту», я — к реальной работе. К реальным деньгам. К реальной усталости, которая к вечеру превращала ноги в две тяжёлые палки.
Пять лет. Пять лет я работала на двух работах. Днём — бухгалтер в небольшой фирме, вечерами — курсы онлайн для студентов. Приходила домой в десять вечера, падала на диван и просто лежала, глядя в потолок. А Сергей «искал себя». Сначала он хотел стать фотографом — купил камеру, которая стоила как три моих зарплаты, отснял пару свадеб и бросил. Потом решил, что его призвание — дизайн интерьеров. Записался на курсы, прошёл половину и забросил. Потом были инвестиции, какие-то схемы, партнерства. Ничего из этого не принесло ни копейки.
Но я любила его. Господи, как я его любила. Казалось, что эта любовь способна покрыть всё — его неудачи, его поиск себя, его вечное «потом», «скоро», «вот увидишь». Я верила. Верила, что однажды он найдёт своё место. Что он расцветёт. Что он покажет всем, на что способен.
А вместо этого он показал мне, на что способен я.
Квартиру мы купили три года назад. Точнее, купила её я. Первый взнос — мои накопления, мои бессонные ночи, мои выходные, проведённые за работой. Сергей только подписал бумаги как супруг. Ипотека оформлена на меня. Кредит — на мне. Ответственность — на мне. Он тогда сказал: «Мариш, ты же понимаешь, у меня сейчас сложный период, вот разгоню бизнес — возьму на себя платежи». Три года этот «сложный период» всё не кончался.
Я встала с пола, отряхнула джинсы. Прошла на кухню. На столе стояла его кружка с недопитым чаем. Уже холодным. Я машинально поднесла её к губам, потом поставила обратно. Зачем? Он же не вернётся. Или вернётся? Я не знала. В голове был полный сумбур.
За окном темнело. Осень в этом году выдалась холодной, дождливой. Я смотрела на мокрые стёкла, на огни города, и думала: как мы докатились до этого? Ещё месяц назад всё было нормально. Ну, как нормально... Мы жили, ссорились, мирились. Обычная жизнь. А потом его брат Андрей объявил, что женится.
Андрей... Где-то внутри поднялась волна горечи. Андрей был вечным «инвестором неудачных проектов». У него всегда была какая-нибудь гениальная идея, которая требовала денег. И деньги всегда находились — мама с папой, Сергей, какие-то знакомые. Андрей брал, обещал вернуть, и... ничего. Просто ничего. Деньги исчезали, идея забывалась, появлялась новая.
И вот теперь он женится. На какой-то Лене, которую я видела один раз на дне рождения свекрови. Девушка казалась милой, но совершенно ошарашенной происходящим. И Андрей, конечно, решил пустить пыль в глаза. Свадьба! Квартира! Машина! Будущая жизнь!
Только вот квартиры у Андрея не было. Жил он в старой родительской двушке, которую родители когда-то получили от завода. И теперь, когда он женился, эта квартира якобы становилась тесной для «молодой семьи».
Сергей примчался домой вчера с горящими глазами. «Мариш, тут такое дело! Андрею квартира нужна, временно, пока они с Леной своё жильё не найдут. Мы же можем им нашу сдать? А сами к родителям, на пару месяцев!»
Я думала, он шутит. Серьёзно, я смеялась секунд тридцать, пока не поняла, что он не смеётся вместе со мной.
«Ты серьёзно?» — спросила я.
«А что такого? Они же семья! Родная кровь!»
«Сергей, это моя квартира. Наша, если хочешь, но платила я. Ипотека на мне. И ты хочешь, чтобы я съехала, чтобы твой брат жил тут с какой-то девушкой?»
«Какой-то? Это его жена! А ты кто? Ты — жена его брата! Ты должна радоваться, что у них всё хорошо складывается!»
«А где они будут жить, когда родится ребёнок? Тоже здесь? А мы будем ютиться у твоих родителей до пенсии?»
Сергей посмотрел на меня так, будто я сказала что-то ужасное. «Ты эгоистка. Ты всегда была эгоисткой. Тебе жалко квартиры для родни? Для семьи?»
И началось. Слово за слово. Он кричал, я пыталась объяснить. Он не слышал. Или не хотел слышать.
«Всё гребёшь под себя!» — это было последнее, что он сказал перед тем, как хлопнуть дверью.
Я сидела на кухне в темноте. Не хотелось включать свет. Не хотелось ничего. Внутри было пусто, как в этой квартире, которая вдруг показалась мне чужой.
Зазвонил телефон. Я вздрогнула, посмотрела на экран. Свекровь. Валентина Петровна. Я не сразу решилась ответить. Пальцы дрожали.
«Марина?» — голос был напряжённым, но не злым. Скорее, устало-проникновенным.
«Да, Валентина Петровна».
«Серёжа у нас. Он так расстроен... Плакал, представляешь? Мужчина, а плачет. Из-за тебя».
Я промолчала. Что тут скажешь?
«Марина, я тебя очень прошу... Ну пойми ты, Андрею квартира нужна. На первое время! Они же семья, молодая семья! Им где-то жить надо. А у вас — пустующая комната! Вы же вдвоём в одной спите, зачем вам две?»
Пустующая комната. Мой кабинет. Моё рабочее место, где я провожу вечера, готовясь к курсам. Где стоят мои книги, мои заметки, мой компьютер. Пустующая.
«Валентина Петровна, я работаю в этой комнате. Это мой кабинет».
«Ну найди другое место! На кухне работай, или в спальне! Нельзя же столько для родных сделать?»
«Для родных? Андрей мне не родной. Он ваш сын, Сергей — ваш сын. А я — кто? Та, кто обеспечивала вашего сына три года? Та, кто платила за эту квартиру, пока он искал себя?»
В трубке повисла тишина. Потом Валентина Петровна сказала тихо, но с нажимом: «Марина, ты жена. А жена должна терпеть и понимать. Может, одолжите Андрею квартиру? На время? Пока они своё не найдут? Они же семья!»
Я молча нажала кнопку отбоя. Телефон выпал из рук. Я сидела и смотрела в темноту.
Ночью я не спала. Лежала в кровати, смотрела в потолок. Потом встала, пошла в кабинет. Открыла шкаф, достала старую коробку с фотографиями. Мы с Сергеем когда-то распечатывали их, клеили в альбом. Сейчас все в телефонах, а тогда... Тогда это казалось важным.
Я перебирала снимки. Вот мы на новоселье. Стоим в этой самой прихожей, обнимаемся, улыбаемся. Сергей держит в руках ключи, я — бутылку шампанского. Нам тогда казалось, что всё будет хорошо. Что впереди — жизнь. Счастье. Семья.
«Это наш дом», — сказал Сергей тогда. «Наш. Понимаешь? Наш».
«Наш», — повторила я вслух, глядя на фотографию. Голос прозвучал хрипло, чужеродно.
Я перевернула снимок. На обороте была надпись: «Наше гнёздышко. Сентябрь, двадцать двадцатый». Мой почерк. Я тогда верила в каждое слово.
Теперь «наш» превратилось в «твоё». С обвиняющей интонацией. Твоя квартира. Твои деньги. Твоя жадность. Твой эгоизм.
А где был «наш» всё это время? Где был «наш», когда я работала до полуночи? Где был «наш», когда я экономила каждую копейку, чтобы погасить ипотеку? Где был «наш», когда Сергей покупал себе новые гаджеты, пока я ходила в одном пальто пять лет?
Я отложила фотографии. Руки дрожали. В горле стоял ком.
За окном начало светлеть. Рассвет. Я просидела всю ночь, перебирая снимки, вспоминая, как мы были счастливы. Или мне казалось? Может, счастье было только в моих мечтах, а реальность всегда была такой — я тяну, он катится. Я плачу, он тратит. Я верю, он... предаёт?
Нет, не предаёт. Он просто другой. Он думает иначе. Для него семья — это мама, папа, брат. А я... Я — ресурс. Тот, кто должен обеспечивать, делиться, отдавать. И если я не отдаю — я плохая жена.
Я встала, подошла к окну. Город просыпался. Где-то там, на другом конце города, Сергей спал в своей старой комнате в родительской квартире. Может, ему снились сны о том, как он герой, как он защитил брата, как он поставил на место жадную жену.
А я стояла и думала: что дальше? Простить? Позвонить, извиниться, пустить Андрея с Леной? Съехать к родителям Сергея, в их тесную двушку, и ждать, пока «молодая семья» насладится моей квартирой?
Или...
Или сказать «хватит».
Эта мысль пришла неожиданно. Хватит. Хватит быть удобной. Хватит терпеть. Хватит отдавать всё, ничего не получая взамен.
Я посмотрела на коробку с фотографиями. Потом взяла её и пошла к мусорному ведру. Открыла крышку. Замерла.
Не могу. Пока не могу.
Я поставила коробку обратно на полку. Закрыла шкаф. Выпрямилась.
Телефон на кухне снова зазвонил. Я не пошла отвечать. Пусть звонят. Пусть говорят. Пусть обвиняют.
Я знала одно: завтра начнётся новая жизнь. Какая — я пока не знала. Но точно не такая, как вчера.