В спектакле «Шинель» по повести Николая Гоголя в режиссуре Ивана Орлова встреча чиновника Акакия Акакиевича со значительным лицом чревата печальными последствиями.
Несмотря на простоту и лаконичность спектакля «Шинель», продолжительность которого всего час без антракта, она далека от бытовой констатации сюжета. Вдумчивый зритель почувствует его безжалостный гротеск, считает подтекст аллюзий и метафор. Заскучать не дадут даже двоечнику с галерки.
С небес доносится зловещее гудение, предупреждающее о всесилии зла. Клубы дыма нагоняют мистики, ничего хорошего в судьбах гонимых не предвещая. Вечеринка в департаменте безразмерна и неуправляема, как оргия оборотней, бал у Сатаны, пир Вальтасара. Вьюга жужжит и вжухает в танце Хачатуряна, отсвечивая блеском сабель и окутываясь фалдами развевающихся фраков. Портной, которому хотят сделать нищенский заказ, обращается в хирурга, определяющего неутешительный диагноз шинели, пронзенной клинками.
Заглавный герой, то есть Шинель, является в образе воздушной девушки, она милосердна, как ангел, но бессильна против агрессивной силы. Всё работает на то, чтобы показать тотальную зависимость несчастного Акакия Акакиевича Башмачкина от обстоятельств, точнее, от предопределенности свыше.
Кто-то из зрителей спектакля хоть на минуту посочувствовал ему? Может быть, когда тот обнаруживает в себе зачатки мужского характера, пытаясь выстроить с воздушной девушкой романтические отношения. Но ничего не выходит, ведь он инфантилен и покорен. Слабаков бывает жалко, вне зависимости от их нравственно-моральных качеств, но если слабак совсем уж стертая личность, жалость сходит на нет. Поколение зумеров знает это по собственному опыту буллинга и троллинга.
Кому-то может показаться, что Иван Зрячев тоже не жалеет своего персонажа. Маленький человек даже изъясняться внятно не может – сипит, кряхтит, бормочет нечленораздельное. Куда уж там сражать обидчика – выражать мнение и возражать кому-либо не способен генетически. Пресмыкается, унижается, заискивает, кажется, вот-вот превратится в насекомое, как Грегор Замза у Кафки. А кульминация его никчемности – это встреча, по издевательскому совету сослуживцев, со значительным лицом.
Тому только волю дай, только покажи, как перед ним трепещут! Чем меньше у терпилы воли к сопротивлению, тем слаще издеваться над ним. Значительному лицу не до мирской суеты, не до чаяний кого попало. Жалость ему неведома, эмпатия противопоказана. Он занят возвеличиванием своей персоны за счет морального уничтожения ничтожества.
У значительного лица есть хобби – выступать на сцене. Оно (значительное лицо) готовится к концерту, предвкушает триумф. Секретарь услужливо поправляет превосходительству накрахмаленный воротничок, подкручивает стойку микрофона, и восходящая звезда эстрады исполняет современный шлягер, причем, хорошо поставленным голосом, тут уж у него не отнять. У него вообще ничего не отнять. Он неотнимаем.
Проситель тоже входит в раж, но это раж низшего ранга. Он еще уповает на справедливость! Во что бы то ни стало хочет достучаться, докричаться, доползти! Секретарь хватает его за штанины, оттаскивает от хозяина, происходит схватка на полу, под ногами значительного лица. У вечной жертвы включается способность к сопротивлению, если прижать ее так, что уж и дышать нечем. Но цель недосягаема и недостижима.
Выплеск отчаяния – это ремиссия перед смертью. Мстить Башмачкин может только после ухода, воплотившись в неуловимый призрак, да и то нападает со спины. Или же это предсмертная агония, бред истерзанного сознания. Фантасмагория у Гоголя – обязательная часть сюжета о жизни и смерти. Он заглядывал за пределы, где скоро окажется и сам.
Так жалко ли Акакия Акакиевича Башмачкина? Ведь он никому не причинил зла. Если не считать злом невольное и бессознательное потакание жестокости, надменности, чванству. Человек таков, какому ему позволяют быть окружающие. Таков, и больше никаков.
Яна Колесинская
2 апреля
На фото автора: эпизоды из спектакля «Шинель». Башмачкин – Иван Зрячев, хирург – Станислав Курагин, значительное лицо – Алексанлр Липовской, Она – Элина Зяблова.