Слова эти прозвучали спокойно, почти мягко, но Наташе показалось, что по полу прокатился глухой раскат грома. Она автоматически поставила чашку на блюдце, чтобы не уронить, и только тогда осознала, что пальцы дрожат.
Свекровь — хотя какое уж теперь «свекровь» — сидела напротив за идеально накрытым столом.
Белая скатерть без единой складки, фарфор, аккуратные рюмки «на всякий случай». В вазе — розы, явно покупные, срезанные не из сада, как любила подчёркивать хозяйка. Всё кричало о благополучии и порядке. Только в глазах у Галины Сергеевны вместо приветливости застыло твёрдое, холодное решение.
— Простите? — переспросила Наташа. Голос её прозвучал чужим.
— Не будем тянуть, — женщина аккуратно поправила угол салфетки, будто именно он мешал ей жить. — Ты девочка хорошая, не спорю. Вежливая, скромная, работаешь, стараешься. Но… — она подняла взгляд. — Наш Игорь слишком многого добился, чтобы сейчас вот так, сгоряча, рушить всё из‑за… эмоций.
Последнее слово она произнесла с лёгкой брезгливостью.
Наташа опустила глаза. На пальце блестело кольцо — простое, но такое желанное. Они с Игорем сами его выбирали, смеялись у прилавка, спорили, какое «больше похоже на них».
«Главное, чтобы не мешало тебе картошку чистить», — шутил тогда Игорь, целуя ей руку. Наташа вспомнила и усмехнулась, уже не понимая: от боли или от абсурдности происходящего.
— Игорь в курсе этого разговора? — тихо спросила она.
— Игорь… — Галина Сергеевна выдержала паузу. — Игорю сейчас сложно. Ты же видела, у него проект горит, перелёт через неделю, командировка на три месяца. Ему нельзя отвлекаться. Мужчина в его положении должен думать головой, а не… — она многозначительно скосила взгляд на Наташу. — Не сердцем.
Наташа сжала ладони так, что ногти впились в кожу.
— Мы любим друг друга, — выдохнула она. — Игорь сам сделал мне предложение. Не вы, не папа ваш, не кто‑то ещё.
— Сделал, — не стала спорить женщина. — В эмоциях. Он всегда был импульсивным. В папу — тот тоже едва не женился на продавщице из гастронома. Ничего плохого сказать не хочу, но… — она чуть улыбнулась. — Представляешь Игоря в своём подъезде? В твоей комнате с ковром на стене и видом на гаражи?
Наташа вспыхнула.
— Мы бы сняли квартиру, — выговорила она. — Уже снимаем. Я не собираюсь тащить его к себе в комнату.
— Ага, — кивнула Галина Сергеевна. — Снимаете. На твою медсестринскую зарплату и его авансы. Ты сама-то веришь, что это надолго?
Наташа молчала.
Они с Игорем считали каждую копейку, но были счастливы. Вечером вместе готовили макароны с тушёнкой и смеялись, что это «фирменное блюдо молодой семьи». Утром Игорь варил ей кофе в турке, клялся, что когда‑нибудь купит такую же, как в отеле в Сочи: «Жмёшь кнопку — и счастье льётся». Она верила. Потому что с ним все эти разговоры о деньгах, ипотеке, кредитах казались чем‑то решаемым, второстепенным.
— Мы справимся, — наконец сказала она. — Я вижу, как он ко мне относится.
— Видишь, — мягко согласилась Галина Сергеевна. — А я вижу, как он относится к работе, к карьере, к своему будущему. Он прорывался много лет. Ты знаешь, как ему было в школе? — она чуть подалась вперёд. — В обычной районной, простите, как у тебя. Над ним смеялись, потому что ходил в одном и том же свитере три года. Потому что мать ночами подрабатывала, чтобы он мог поехать на олимпиаду.
Наташа сжалась. Она и так знала: Игорь иногда вспоминал это вскользь, не любил жаловаться.
— Мы его отсюда вытаскивали по сантиметру, — продолжала женщина. — А теперь он вернётся обратно. В твою реальность. Где люди живут от аванса до аванса, боятся лишний раз включить свет и всю жизнь мечтают «хотя бы раз на море». Ты хочешь этого для него?
— А вы спросили… что он хочет? — Наташа подняла глаза. — Не вы, не его прошлое. Он.
Галина Сергеевна вздохнула.
— Я мать, Наташа. Я лучше знаю, что ему нужно.
Она произнесла это без тени сомнения. Как аксиому.
— У нас есть девушка, — добавила после короткой паузы. — Оля. Дочка партнёра его отца. Умница, юрист, английский, стажировки в Европе. Они в одном кругу вращаются. Она понимает его мир. Твои проблемы со сменами, твоих «бабок в очереди» — она… — женщина поджала губы. — Ну, скажем так, у него просто будет другая опора. На уровне.
Наташе стало физически холодно.
— То есть вы уже решили, с кем он будет жить, — медленно произнесла она. — Даже если он сам…
— Он согласится, — уверенно ответила Галина Сергеевна. — Со временем. Сейчас он на эмоциях, кричит, что «без тебя не сможет», но… — она развела руками. — Мужчины всегда так говорят. А потом живут совершенно спокойно.
Наташа вспомнила вчерашний вечер. Игорь стоял в её маленькой кухне, упираясь плечом в шкаф, и серьёзно говорил:
«Мамы с папой побурчат — и перестанут. Они всегда так. Главное — мы. Мы сами решаем, ладно? Ты мне веришь?»
Она кивнула тогда не задумываясь. Теперь захотелось закричать:
«Где ты сейчас? Почему я одна слушаю всё это?»
— Я не заставлю его, — тихо сказала Наташа. — Не буду цепляться за него, если он сам…
— Вот и умница, — с облегчением кивнула Галина Сергеевна. — Это единственное разумное решение. Дай ему выдохнуть. Командировка, работа, всё накладывается. А через полгода он сам поймёт, что так лучше.
— А если… — Наташа запнулась. — Если он всё равно вернётся ко мне?
Галина Сергеевна впервые за разговор искренне, почти по‑доброкому улыбнулась.
— Тогда посмотрим, что останется от его карьеры. И от него самого. — Она пододвинула к Наташе салфетку. — Подумай не только о себе. Если ты его любишь, отпусти. Не тащи туда, откуда он вылез столько лет.
Наташа взяла салфетку, хотя плакать пока не собиралась. Слёзы пришли позже. Уже дома, на той самой кухне, где они с Игорем мечтали о «кофемашине как в отеле». Сергей из соседнего подъезда стукнул по батарее, когда она слишком шумно поставила чайник. И это почему‑то стало последней каплей.
Телефон лежал на столе. Игорь не звонил. Должен был позвонить час назад — обещал «отправить маму в отставку» и приехать. Потом Наташа увидела сообщение:
«Задерживаюсь. Разговор с родителями. Не накручивай себя, всё решим. Люблю».
Она reread его раз пять. Потом сжала телефон в руке, открыла новый диалог и долго смотрела на пустую строку.
«Давайте попробуем без неё». «Она нам мешает». «Ему нужно время».
Фразы Галины Сергеевны крутились в голове, как в плохой рекламе.
В конце концов она набрала:
«Игорь, нам нужно поговорить. Завтра. В парке, у фонтана. В 18:00. Если ты придёшь — значит, мы боремся. Если нет… я пойму».
Палец завис над кнопкой «отправить». Потом она всё‑таки нажала.
Ответа не было до самой ночи.
На следующий день Наташа вышла из дома раньше обычного. Было ощущение, что воздух стал гуще, и пришлось буквально продираться через него по дороге в больницу. Смена тянулась бесконечно: давление, капельницы, уколы, крики, жалобы. Она ловила себя на том, что каждые десять минут смотрит на часы.
У фонтана она была без пятнадцати шесть. Села на край скамейки, положила руки на колени и попыталась просто дышать. Вокруг бегали дети, кто‑то кормил голубей, две пожилые дамы на соседней лавке обсуждали цены на картошку. Всё было таким обычным, спокойным, чужим.
Без пяти шесть она убедила себя, что он придёт. В шесть ровно — что опаздывает, как обычно. В шесть десять телефон вибрировал: «Совещание затянулось. Не выходи, я бегу».
В шесть двадцать Наташа всё ещё сидела и смотрела на воду.
В шесть сорок позвонила Галина Сергеевна. Она не взяла трубку.
В семь ноль три пришло сообщение от Игоря:
«Прости. Не смог. Потом всё объясню».
Потом.
Она встала, обошла фонтан, как будто проверяя, не стоит ли он где‑нибудь в тени деревьев, и медленно пошла домой.
В подъезде пахло котлетами и хлоркой. У двери соседки Веры Ивановны традиционно стояла коробка с пустыми банками — ждала, когда сын занесёт их в кладовку. Всё казалось таким же, как всегда. Только внутри у Наташи будто кто‑то аккуратно выкрутил кран: сил не было ни плакать, ни ругаться.
Телефон она выключила. Кольцо сняла, положила в ту самую сахарницу, куда мама когда‑то складывала «на чёрный день».
Игорь появился через неделю. Без предупреждения. Позвонил вечером в дверь, как в кино. Она открыла — он стоял с букетом ромашек (тех самых, «её цветов») и каким‑то виноватым мальчишеским взглядом.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она.
— Я… — он поднял букет. — Это тебе.
— Поставишь сам, — Наташа отступила, пропуская его в квартиру.
Он вошёл, огляделся — всё так же: тот же ковёр, те же стены, тот же стол, за которым они чертили план «на ближайшие пять лет».
— Я не пришёл, — наконец сказал Игорь. — Я знаю. И мне стыдно.
— Не оправдывайся, — Наташа устало махнула рукой. — Ты сделал выбор.
— За меня попытались сделать выбор, — поправил он. — Но я… — он вздохнул. — Сначала испугался. Потом разозлился. А потом понял, что если сейчас выйду за дверь — уже не вернусь. Ни к себе, ни к тебе.
Он подошёл ближе, поставил букет на стол.
— Мама тебе, наверное, много всего наговорила, — тихо произнёс он.
— Достаточно, — кивнула Наташа. — Но она хотя бы честна. Ты молчал.
— Я слушал, — сказал Игорь. — Слушал, как мне рассказывают, какая жизнь меня ждёт с тобой. И какая — без тебя. Как будто это два разных человека. Один — успешный, другой —… — он замолчал.
— …мальчик в свитере, — подсказала она.
Он усмехнулся. Печально.
— Я всю жизнь пытаюсь доказать, что не останусь тем мальчиком. И вот стою тут — и понимаю, что если вычеркну тебя, всё, что я делаю, будет не про меня. А про них. Про их страхи, их ожидания.
Наташа молчала.
— Я не герой, — честно сказал Игорь. — Я слабый. Я не пришёл тогда к фонтану. Я выбрал совещание. Потому что было страшно. Но всю неделю я сплю по три часа, знаю, где ты работаешь, но не могу даже зайти. Потому что боюсь, что ты скажешь: «Поздно».
— А как ты думаешь, не поздно? — спросила она.
Он подошёл совсем близко.
— Если ты ещё хочешь меня видеть — не поздно, — произнёс он. — Если нет… я пойму. И буду дальше делать вид, что живу.
— Мама твоя знает, что ты здесь? — вдруг спросила Наташа.
— Нет, — покачал он головой. — Она считает, что я на встрече с Олей. И, знаешь, — он улыбнулся впервые почти по‑настоящему, — она не так уж ошибается. Я действительно на встрече. Только выбрал сам, к кому прийти.
Наташа закрыла глаза на секунду. Вдох. Выдох.
Она вспомнила слова: «Если ты его любишь, отпусти».
— Я не отпущу, — тихо сказала она. — Если ты сам не уйдёшь.
— Не уйду, — сразу ответил он. — Даже если придётся начинать с твоей кухни и вида на гаражи.
Она посмотрела на него и впервые за много дней ощутила, как что‑то внутри оттаивает.
— Тогда у нас проблема, — сказала Наташа. — Придётся вместе объяснить это твоей маме.
— А мы объясним, — кивнул Игорь. — Я больше не мальчик в свитере. И не проект, в который она вложила средства.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Только ты мне скажи честно, Наташ. После всего этого… ты точно уверена, что тебе нужен такой «трофей»? С испуганной мамой в придачу?
Наташа неожиданно улыбнулась:
— Ты уж прости, милый, но маме твоей я тоже не пара. Я — тебе. А с ней… как‑нибудь справимся.
Он рассмеялся. Настоящим, живым смехом.
А потом просто обнял её так крепко, будто боялся снова потерять.