Передвижная ретроспектива Мартина Пьюриера, одного из самых знаменитых скульпторов США, включает в себя сдержанные, но мощные работы, которые уже стали классикой.
Скульптуры Мартина Пьюриера напоминают молчаливого монаха в капюшоне, что стоит на страже у ворот горного монастыря. Попытка заговорить с ним обречена на провал.
Пьюриер проявил себя как выдающийся рисовальщик и гравёр, однако наибольшую известность ему принесли скульптуры. Эти произведения сочетают в себе трёхмерную форму и поэтическую образность, со временем обретающую новые смыслы. При этом художник демонстрирует неоднозначное отношение к смысловой нагрузке своих работ: в его понимании смысл — не более чем разновидность шума. Архитектор Билли Цайен в каталоге отмечает, что многие творения Пьюриера «как будто пытаются сделать мир тише».
Смыслы скульптур Пьюриера, подобно следу от лодки на воде, тянутся за их богатой формой и материалом. Они возникают не только из‑за самих форм, но и из‑за того, что эти формы повторяются в разных контекстах.
Одна бронзовая скульптура, к примеру, была вдохновлена разновидностью головного убора — шапкой fila gobi, которую носят представители народа йоруба в Западной Африке. Отлитая на основе конструкции с открытой сетчатой структурой из ротанга и узлов бечёвки, она имеет свисающий элемент, связывающий её с фригийскими колпаками, которые носили освобождённые по акту об отпущении на волю рабы в Древнем Риме. В свою очередь, эти фригийские колпаки были переняты французскими революционерами как символ свободы и демократических ценностей, а также появлялись в контексте Американской революции.
Смыслы в работах Пьюриера очень гибкие: они подстраиваются и под разные исторические ситуации, и под разные формы его творчества. Из‑за этого их сложно окончательно определить — они как будто и есть, но ускользают. Всякий раз, когда шум интерпретаций вокруг его работ нарастает до грохота, Пьюриер неизменно оказывается рядом: он улыбается, словно добрый монах, и лёгким жестом руки подаёт знак «тише».
Пьюриер тяготеет к округлым, объемным формам, которые сверху более массивные и выпуклые, чем снизу. В результате многие из них как бы противостоят силе притяжения. Постоянной темой в его работах, как отмечает Джулия Филлипс в каталоге, является «драматический переломный момент, когда сила гравитация берет верх над объемом».
Затем — по крайней мере в воображении зрителя — статичная скульптура начинает двигаться, превращаясь из простого объекта в своего рода событие. Это не просто свидетельство процесса (как она была создана?), но и повод для размышлений (что будет дальше?).
На первый взгляд, скульптуры Пьюриера гораздо менее динамичны. Даже те, что изображают животных (соколов на ветке, притаившихся кошек, кротов с заостренными мордочками), находятся в состоянии покоя. Они подчеркнуто неподвижны.
Но они наполнены огромной скрытой энергией. Формы Пьюриера могут быть (помимо прочего) открытыми, закрытыми, эллиптическими, сферическими или коническими. Но когда пытаешься их описать, глаголы оказываются полезнее прилагательных: кружатся, закручиваются по спирали, обвисают, опускаются, складываются, соединяются, сужаются, скручиваются, загибаются.
Птицы — один из повторяющихся мотивов. Пьюриер влюбился в кречетов еще в детстве, увидев их на страницах «Птиц Америки» Джона Джеймса Одюбона в Музее Смитсоновского института.
В скульптуре «В тундре» чувствуется влияние абстрактных птиц Константина Бранкузи — птиц, которых Пьюриер воплотил в бронзе, белом мраморе, стекле и дереве. Но стремление Бранкузи к сублимированной чистоте формы мало интересует Пьюриера, который также отвергает неприятие модернистским авангардом всего, что выглядит как «ремесло».
Пьюриер любит народные традиции и восхищается утилитарными предметами. Будучи увлеченным путешественником и любознательным человеком, он изучал местные ремесленные традиции везде, где жил. Среди этих мест — Сьерра-Леоне и Стокгольм, где он жил в 1960-х, и Япония, которую он посетил в 1982 году по стипендии Гуггенхайма, чтобы изучить архитектуру и садовый дизайн.
Как и любой опытный столяр, Пьюриер, живущий в северной части штата Нью‑Йорк, воспринимает свою работу как сотрудничество с живым материалом. Как он отмечает, дерево в процессе работы постоянно движется: «Оно всё время то сжимается, то расширяется».
Иногда Пьюриер работает с более мягкими породами дерева, в том числе с красным кедром, липой, сосной и елью. В других случаях он выбирает плотные и прочные породы, такие как гледичия, груша, клен или дуб. Каждое решение продиктовано формой, хотя и не всегда художник следует модернистскому принципу «форма следует за функцией».
Пьюриер также работает с чугуном, алюминием, сусальным золотом, пеньковой веревкой, сыромятной кожей и мрамором. Все его работы уникальны — все они излучают безмолвную мощь, — но некоторые формы и идеи повторяются. В совокупности они создают своего рода мягкий и красивый гул, бормотание.
Произведения Пьюриера порой отличаются высокой плотностью и непрозрачностью — они могут напоминать кирпичную стену. При этом автор активно работает с открытыми формами: плетёными структурами, сетчатыми элементами и т. п. Для достижения большей пластичности материала он нередко выбирает берёзовую фанеру либо ротанг. В то же время, чтобы подчеркнуть контраст и заинтриговать зрителя, художник может выполнить отливку в высокопрочной бронзе — например, воспроизвести в ней конструкцию из переплетённого ротанга и бечёвки. Среди наиболее выразительных работ мастера — произведения с применением соломы или сыромятной кожи.
О значимости некоторых художников судят только после их смерти. Что поражает в Пьюриере, так это то, насколько вневременными кажутся его работы. Чувствуется, что скрытая энергия его скульптур будет десятилетиями будоражить воображение зрителей.