Фил проснулся далеко за полдень и с чувством полного удовлетворения обнаружил, что никого из взрослых нет дома. Записка от мамы на холодильнике немного прояснила ситуацию: «Филя, мы с дядей Димой поехали по делам, вернёмся поздно. Почисть картошку, замаринуй мясо из холодильника в уксусе с луком к вечеру, вынеси мусор и сходи в магазин. Список продуктов вместе с деньгами — на комоде в прихожей».
— Марафон домашних дел мотивацию доел. А если я не поем, то список не воплотится в жизнь, — хмыкнул Филипп, заглядывая в холодильник в поисках ингредиентов для нехитрого завтрака.
Закончив с кулинарными поручениями, подросток снарядился в поход до магазина. Привычка приглушать чрезмерно громкий окружающий мир музыкой в наушниках прекрасно ужилась с творческой натурой. На будущий учебный год Филу удалось обменять свои занятия по саксофону на более популярную среди молодёжи гитару, поэтому теперь он часто коротал вечера за подбором аккордов на слух — понравившихся композиций из плейлиста. Сегодняшний день не стал исключением. Звучавшая из каждого утюга песня «Обернись» группы «Город 312» давно требовала к себе внимания.
Филя без труда идентифицировал основную ля‑минорную тональность, но довольно долго не понимал, куда пошла внезапная модуляция. Когда же методом научного тыка ответ на вопрос всё же был найден, взлохмаченный, замученный, но удовлетворённый музыкант решил поделиться своим успехом со Стасом.
Телефон ответил бесконечными гудками и последующим сообщением о выключенном аппарате.
— Всего неделю как уехал, а уже трубки не слышит, — проворчал Филипп, откладывая гитару и сбрасывая бесполезный звонок. — Ну конечно, куда мне тягаться с библиотекой и бассейном в комплексе? А я тут один, как сыч, с картошкой и мусором.
Бездумно листая бесконечный список контактов в «аське», взгляд Филиппа зацепился за номер Вани. Тот был в сети под красноречивым статусом «занят». Подросток решил не беспокоить старшего товарища, памятуя о рассказах про «беспощадную» летнюю сессию, но Ваня неожиданно написал сам:
— Здорово, лунатик, как жизнь лохматая?
— Привет. Да вот сижу гитару мучаю, а у тебя как дела? Как сессия?
— Вертел я её прогибом через левую жабру, — схохмил тритон, сопроводив сообщение смайликом, бьющимся об стенку. — Последний экзамен завтра, а я прокрастинервничаю, как немытый еболай. И тебе немного завидую.
— Умный дядя Ваня всё сдаст! Нечему завидовать. Все разъехались на свои отдыхи, и гулять не с кем. Люба на море, а Стас — в пансионат, — хмуро пояснил Филя.
— Да ладно тебе, вернутся — моргнуть не успеешь. А куда Стас укатил, если не секрет? Вдруг пересекусь на практике.
— Какой‑то «Сосновый лес», там ещё Подушкино недалеко. Знаешь такой?
— «Сосновый бор», может?
— Да, точно! Ты там бывал уже?
— Погоди, я кое‑что проверю. Будь на связи.
Скомканный ответ показался Филиппу немного странным, но погасший значок «онлайн» принудил его отложить телефон в сторону.
За окном уже совсем стемнело, плотные шторы не пропускали лучи уличных фонарей и выползшего из‑за облаков огрызка луны. Несмотря на то что смена фаз ни разу не стала ключевой причиной обрастания шерстью, Фил рефлекторно старался не попадаться ночному небесному светилу. Источником света в его комнате служила настольная лампа возле дивана. Подросток с прошлого года приноровился к полутьме из‑за сумеречного зрения, поэтому люстрой не пользовался.
Фил убрал гитару в чехол, нотную тетрадь — в папку — и уселся на подоконник бесцельно понаблюдать за ночной улицей через открытое окно. Прохожие спешили домой с пакетами из магазинов, собачники выгуливали питомцев, стайка подростков на лавочке смотрела какой‑то новый смешной видеоролик с телефона, гогоча на весь двор. Филипп разочарованно вздохнул: как было бы здорово тоже вот так просто сидеть с друзьями и обсуждать новые серии любимых шоу и аниме. Резкий звонок мобильного заставил Фила так вздрогнуть от неожиданности, что он чуть не навернулся с подоконника. Предположив, будто это Ваня звонит с какими‑то сведениями, он не глядя ответил:
— Лохматый у аппарата.
— Э‑э, привет, Филипп. Не отвлекаю?
Парень изменился в лице, узнав голос собеседницы:
— Надюх, ты что ль? Не, какое там. Дома тухну.
— М‑м, хорошо. А я немного проветриться вышла. Дома сейчас не очень, — в голосе девушки слышались нерешительность и затравленность.
— Тебя опять наказали? Стасян говорил мне, что с тобой творится. В общем, я знаю и сочувствую. Чем тебе помочь? Ты где сейчас? — Филипп заметался по комнате в поисках джинсов и толстовки, не переставая трещать.
— Из дома недавно вышла. Недалеко. Не хотелось бы быть в тягость. Поговорить хотела, и всё. И я не помню, где ты живёшь.
В это время входная дверь распахнулась, пропуская в квартиру понурого владельца квартиры.
— Да хватит тебе! Я встречу.
Дмитрий рванул пасынка за капюшон, не выпустив в подъезд, и резко выдернул из рук телефон. Нажав «отбой», он требовательно поинтересовался:
— Куда опять намылился? Приключений на задницу захотелось?!
— На передницу! Не твоё дело. Отдай телефон, — резко осознав, что отчим вернулся один, Фил уделил внимание данному факту: — А где мама?
Дмитрий не спешил возвращать мобильный владельцу. Он разулся и, закрыв входную дверь, проследовал в ванную:
— В стационаре. Мы были у врача, и ей порекомендовали остаться на несколько дней для наблюдения.
— Мама заболела?
— Нет, думаю, она сама тебе расскажет, когда вернётся. А ты пока посидишь дома, нечего по заброшкам ночью шлындать, — послышался звук воды из открытого крана раковины.
— Но мне нужно идти! Я уже пообещал подруге. Мы не собираемся шлындать, я позвал её к нам, — попытался оправдываться Филипп, устремившись следом за отчимом.
— Никаких потаскух в моём доме, — отчеканил Дмитрий, склонившись над раковиной при мытье рук.
— Надя не потаскуха! Как ты смеешь? Ей нужна помощь!
Влетев в ванную комнату, подросток задел ногой небольшую этажерку с цветами, из‑за чего конструкция очутилась на полу. Несколько кафельных плиток треснули, не выдержав импульса упавших на них горшков. Филипп округлил глаза и попятился.
Дмитрий раздражённо окинул взглядом локальную катастрофу и её виновника:
— Ты себе‑то помочь не можешь, а тут кому‑то. Прибери за собой этот бардак. Телефон получишь обратно, когда мать вернётся.
***
Пробуждение ознаменовалось острым приступом мигрени и странной ноющей болью в конечностях. Из‑за дискомфорта девушка долгое время не могла понять, где находится. Но когда ей удалось немного привстать на кровати и осмотреться, взору предстала аккуратная и уютная больничная палата. Девушка заметила нескольких других пациентов. В месте, где она очутилась, находились ещё 10 ребят самого разного возраста. Самому младшему, судя по внешности, было не больше девяти, самому старшему — около шестнадцати. Большинство ребят выглядели так, будто бродяжничали уже не первый месяц.
Те ребята, кто проснулся чуть раньше, рассказали новенькой, что, судя по разговорам лаборантов, пациентов делили по категориям. И самых лучших уже забрали в какую‑то элитную школу. Беспризорные дети, услышав о возможности начать новую жизнь, лучше, чем прежняя, восприняли новость с воодушевлением. Те же немногие, кто сбежал из дома под действием бунтующих гормонов, отнеслись скептически к подобной филантропии от незнакомых людей. Но родительских детей было меньше, поэтому их глас разума потонул в гомоне бродяжничающих ребят.
На следующий день после пробуждения новоприбывшую девушку вместе с остальными обитателями палаты лаборанты повели на анализы. Ранее им всем привили живой морсовирус — возбудитель ликантропии в чистом виде. С недавних пор Загорские решили пользоваться данным методом инфицирования, посчитав более традиционные нападения с укусом варварским пережитком прошлых лет.
В лаборатории распоряжался седой невысокий врач, говоривший с небольшим акцентом.
Он представился детям как доктор Браум, успокоил напуганных ребят и вкраце рассказал про возможности ликантропного вируса. Пообещал не причинять никому вреда и пояснил необходимость осмотра. Доктор Браум располагал к себе своим дружелюбием, источая спокойствие и уверенность при осмотре. Тщательно следил за ходом трансформационного бешенства и по‑настоящему радовался успешным результатам. Всех, кто сумел превратиться, доктор Браум перепоручал охранникам, и те сопровождали удачливых ребят в другой, более комфортный блок на размещение. Каждому из них доктор обещал, что навестит их позже с подарками от хозяев комплекса. Царила спокойная и расслабленная атмосфера.
Но когда анализы показали среди обследуемых первого «дефектного», ситуация кардинально поменялась. Ассистенты Браума скрутили ребёнка, мучавшегося искажённым трансформационным бешенством, и сделали тому инъекцию сильного миорелаксанта пополам с седацией, после которой испытуемый обмяк. Когда зашедший в кабинет подросток не вышел в ожидаемый временной промежуток, ожидающие своей очереди посчитали это подозрительным. Те, кто были ближе всего к двери, подслушали обрывки распоряжения доктора об отправке биоматериала в блок Б на дальнейшее изучение и рассказали остальным. Эта информация прокатилась волной по всем присутствующим. Волнение крепло с каждой минутой, а когда из открывшейся двери показался один из ассистентов, приглашающий следующего испытуемого, так и не выпустив предыдущего, началась паника.
Объятые страхом за свою жизнь подростки массово рванули к дверям отсека, отделявшим жилую зону от лабораторной. Охрана гаркнула на ребят, чтобы те немедленно вернулись на место, но первые добежавшие до двери уже вовсю её штурмовали, намереваясь проломить. Общую панику прорезали несколько выстрелов. Подавляющая часть взбунтовавшихся рухнули как подкошенные. Взгляду уцелевших предстало малоаппетитное зрелище. Расстрелянные с пулевыми отверстиями в затылках, спинах и груди таращились в стены остекленевшими глазами, лёжа в лужицах собственной крови.
Доктор Браум выскочил в коридор и, увидев несанкционированное побоище, из‑за которого в живых осталось всего трое подопытных (два парня и девушка), прошёлся по охране самой странной бранью из существующих:
— У вас, хламидников, была всего одна задача! Поддерживать порядок, сучья ваша мать. А вы что вытворили!? Живых — всех в мой кабинет, сам потом отведу в блок. А мёртвых несите теперь в лаб. комплекс на собственном горбу без каталок! Пусть Загорский увидит, какие безмозглые куёлды на него работают!
Абрахам Браум понимал, что какие бы ни были результаты у оставшихся трёх детей, их в любом случае нужно оставить в живых. Девушка была последней, кого он осмотрел. Браума настолько заинтересовал нетипичный случай заражения, что он отложил бумаги с результатами её анализов в отдельную папку, а саму девушку отправили в блок к потенциально полезным образцам.
Заметив среди немногочисленных новоприбывших в общем помещении знакомое лицо, Стас опешил.
— Надя, как ты здесь оказалась?!