Трёшка на Красноармейской, 8, досталась мне от матери. Обычная хрущёвка, но в центре, с высокими потолками. Мама умерла, когда мне было двадцать три. Я тогда только родила дочку Алису и жила в этой квартире одна. Потом встретила Олега. Красивый, улыбчивый, с руками из нужного места. Сказал: «Лен, давай жить вместе, я буду любить тебя и Алису». Я поверила. Прописала его. Через год приехала его мама, Тамара Ивановна — из Ташкента, с чемоданом и с видом королевы. Сказала: «Я теперь здесь живу, буду помогать с внучкой». Я не возражала. Квартира большая, три комнаты.
Пять лет мы жили как кошка с собакой, но я терпела. Олег работал водителем на маршрутке, я — продавцом в цветочном киоске. Тамара Ивановна сидела дома, смотрела «Давай поженимся» и командовала: «Лена, не так пол моешь, Лена, суп пересолила, Лена, Алиса плохо учится — это ты виновата». Олег молчал. Я молчала. Я копила на новую кухню — потихоньку, из зарплаты.
А месяц назад Олег пришёл с работы раньше времени. Бледный. Сказал: «Лен, я машину разбил, чуть не прибил человека. Нужны деньги, человек в больнице. Давай продадим квартиру». Я сказала: «Нет. Это мамина квартира». Он настаивал. Я не соглашалась. Тогда в разговор влезла Тамара Ивановна: «Лена, ты эгоистка. Олег — твой муж, он может сесть в тюрьму. Алиса останется без отца. Продадим, купим что-нибудь в области, подешевле». Я снова отказала.
Через три дня я пришла с работы — в квартире сидели какие-то люди в кожаных куртках. Олег сказал: «Знакомься, это покупатели. Я уже продал квартиру. Завтра едем к нотариусу».
— Как продал? — спросила я. — Это моя квартира.
— Ты меня прописала, — сказал Олег. — Я имею право. И мама имеет право. Мы подписали договор. Ты тут третьим лицом, без доли.
Я посмотрела на Тамару Ивановну. Она улыбалась. В руках у неё была моя доверенность — старая, делали переформатировку квартиры, я занята была, а та решила помочь и я ей доверенность сделала чтоб она документами бегала занималась. Они подделали её — вписали право на недвижимость. Вернее помогли им их новые «кожаные друзья».
Я вызвала полицию. Приехали, посмотрели, сказали: «Это гражданско-правовые отношения, разбирайтесь в суде». Покупатели ушли, но договор уже был зарегистрирован. Через неделю мне пришло письмо: я больше не собственник. Квартира оформлена на Олега и Тамару Ивановну. Пятьдесят на пятьдесят.
Меня выгнали. Я сняла комнату в общежитии на окраине. Алиса плакала. Я плакала. А потом я рассмеялась. Потому что у меня был козырь.
Я работала в цветочном киоске, и к нам часто заходил один мужчина — пожилой, в хорошем костюме, с букетом для жены. Он оказался почерковедом, кандидатом наук, который на пенсии подрабатывал экспертизами для судов. Звали его Георгий Семёнович. Когда я в слезах рассказала ему историю, он посмотрел на меня поверх очков и сказал: «Лена, приносите документы. Я сделаю экспертизу бесплатно. Потому что меня самого когда-то кинули на квартиру».
Через неделю у меня на руках было заключение на пятнадцати листах: подпись в доверенности не моя, выполнена другим лицом, с признаками подражания. Георгий Семёнович даже указал, кто именно подделывал — «человек с дрожащей рукой, вероятно, пожилая женщина». Тамара Ивановна, привет.
Я не стала бежать в суд сразу. Сначала я решила развлечься.
Тамара Ивановна, свекровь, была фанаткой танцев. Она ходила в кружок бальных танцев для пенсионеров при ДК «Строитель». Там у неё был партнёр — дядя Коля, такой же бодрый пенсионер, только с лицом боксёра-любителя и руками, которые помнили стройку. Тамара Ивановна его на дух не переносила — он постоянно наступал ей на ноги и пахло от него чесночными котлетами. Но дядя Коля был влюблён. Безнадёжно, по-юношески. Я узнала это от соседки по лестничной клетке, которая видела, как дядя Коля караулил Тамару Ивановну у подъезда с засаленным букетом гладиолусов.
Я решила помочь его любви. Из доброты — из чистой, выверенной любви, так и запишите.
Я пришла в ДК, разыскала дядю Колю. Сказала: «Дядя Коля, вы нравитесь моей свекрови. Она стесняется. Если вы придёте к ней домой с цветами и твёрдым намерением станцевать танго, она растает». Дядя Коля обрадовался так, что чуть не раздавил мне руку. Я дала ему адрес квартиры на Красноармейской, где теперь жили Олег и Тамара Ивановна (я туда не вернулась, жила в общаге, но замки они не поменяли — были уверены, что я больше никогда не сунусь). И сказала: «Приходите завтра вечером. Сделайте сюрприз. Только имейте в виду: сын её может быть агрессивным».
Дядя Коля хлопнул себя кулаком по груди. Звякнуло. Я не поняла, что именно, но звук был внушительный.
А сама я за час до его визита тихонько проникла в квартиру своими ключами. Поставила две маленькие камеры — одну на кухне, за банкой с крупой, вторую в зале, в фикусе. Всё купила на рынке за три тысячи. Убедилась, что запись идёт, и выскользнула на лестницу. Села на подоконнике этажом выше, достала телефон и открыла приложение — смотреть прямой эфир.
Дядя Коля пришёл ровно в семь. С огромным букетом роз (красных, как кровь) и бутылкой дешёвого шампанского, которую он явно выиграл в лотерею. Тамара Ивановна открыла дверь в бигуди и старой ночной рубашке в цветочек. Увидела дядю Колю — и попыталась захлопнуть дверь. Но дядя Коля уже просунул ногу в тапке. Сказал громогласно:
— Тамара, я всё знаю! Ты меня любишь! Не скрывай! Мы танцевали с тобой румбу, и между нами пробежала искра!
Тамара Ивановна попятилась. Из зала вышел Олег — в семейных трусах и майке-алкоголичке. Увидел мать, увидел дядю Колю, заорал:
— Вы кто такой? А ну пошли вон!
Дядя Коля не пошёл вон. Он бережно поставил букет на пол, поставил шампанское на тумбочку, выпрямился во весь свой невысокий, но очень плотный рост и сказал:
— Молодой человек, я пришёл к вашей матери. Это не ваше дело. Если вы не согласны — выйдем, поговорим по-мужски.
Олег, который всю жизнь боялся только своей матери, набрался храбрости и попытался вытолкать дядю Колю в коридор. Он схватил его за воротник куртки. Дядя Коля вздохнул. И — я чуть не поперхнулась чаем, когда смотрела трансляцию — с левой, короткой, без замаха, отправил Олега в нокаут. Тот рухнул на пол, как мешок с мокрыми тряпками. Дядя Коля наклонился, поднял его за шиворот, поставил на ноги и добавил справа — Олег отлетел к дивану и сел, широко раскрыв глаза, но не в силах пошевелиться.
Тамара Ивановна заверещала. Дядя Коля взял её за руку.
— Ну, что, Тамара, танцуем? Музыку я принёс.
Он достал из кармана старенький кнопочный телефон, включил какой-то танго-минусовку и закружил свекровь по залу. Она пыталась вырваться — била его по груди, царапалась, даже кусала за плечо. Дядя Коля не обращал внимания. Он улыбался и приговаривал:
— Ай, какая страсть! Ай, какая женщина! Знаю, знаю, ты меня боишься, но любовь сильнее!
Олег сидел на диване, держась за голову, и смотрел, как его мать танцует с мужиком в болоньевой куртке под телефонное танго. Встать он не мог. Позвать полицию — боялся. А дядя Коля, между прочим, каждые полминуты поглядывал на Олега и дружелюбно осведомлялся:
— Ну что, молодой человек, накатить шампанского? Или тебе ещё добавить?
Олег мотал головой и закрывал глаза.
Через два часа дядя Коля устал. Выпил шампанское прямо из горла, поцеловал Тамару Ивановну в щёку (она успела увернуться, получилось в ухо), подмигнул Олегу и вышел. Тамара Ивановна рухнула в кресло. Олег ещё час сидел, глядя в одну точку. Потом сказал хрипло: «Мама, ты пригласила этого психопата?» Тамара Ивановна заплакала.
Я сохранила видео с камер. И убрала телефон в карман. Пригодится. И подала бумаги на суд.
Через неделю был суд. Я пришла с дочерью. Олег и Тамара Ивановна — с адвокатом в дешёвом галстуке. Судья — женщина лет пятидесяти, усталая, в очках. Я предъявила экспертизу Георгия Семёновича. Адвокат заявил, что экспертиза неофициальная, нужна новая, государственная. Судья склонилась к тому, чтобы назначить повторную экспертизу — это ещё полгода тяжб.
И тут вскочила Алиса. Моя четырнадцатилетняя дочь, которую я взяла с собой. Она выпрямилась, как солдатик, и закричала на весь зал звонким, режущим уши голосом:
— Тётенька судья! А мой папа каждую пятницу просил, чтобы я зашла к нему в душ! Он говорил: заходи, я дам тебе конфетку! А конфетки не было!
В зале повисла тишина. Гробовая, вязкая. Судья подняла голову, сдвинула очки, посмотрела на Алису, потом на Олега. Олег побелел, как бумага. Открыл рот, закрыл. Тамара Ивановна схватилась за сердце. Адвокат зашептал: «Это провокация!»
Новый, не типичный рассказ:
Судья стукнула молоточком.
— Слушается дело о подделке подписи и незаконном завладении недвижимостью. Повторная экспертиза не требуется. В связи с наличием убедительных доказательств со стороны истицы — а именно заключения независимого эксперта, которое суд принимает как допустимое доказательство — и ввиду иных обстоятельств, признаю договор купли-продажи и доверенность недействительными. Квартира возвращается в собственность Лены Сергеевой. Решение вступает в силу немедленно.
Олег попытался что-то сказать, но судья посмотрела на него так, что он сел и замолчал.
Мы вышли из зала. Алиса взяла меня за руку, подняла глаза и сказала тихо:
— Мам, того, что я сказала про душ, не было. Я просто хотела, чтобы мы поскорее домой пошли.
Я обняла её и заплакала. И рассмеялась.
Через неделю я въехала обратно. Олег и Тамара Ивановна собрали вещи за два часа и съехали в съёмную комнату на окраине. Замки я поменяла в тот же день. Камеры сняла, но видео с дядей Колей сохранила на флешке.
Дядя Коля теперь иногда заходит — приносит пирожки, спрашивает, не вернулась ли Тамара Ивановна. Я говорю, что нет. Он вздыхает и уходит. Честно говоря, он мне нравится. Но я ему не скажу. А то ещё начнёт со мной танцевать.
Олег, говорят, устроился грузчиком в магазин. Клиенты жалуются, что он постоянно трогает лицо и вздрагивает при звуках танго.
Тамара Ивановна записалась на курсы самообороны. Боится, что дядя Коля придёт снова.
А Георгию Семёновичу я теперь каждую пятницу приношу букет из нашего киоска. Бесплатно. Он заслужил.
Вчера вечером я сидела на кухне в своей квартире, пила чай из целой кружки, а Алиса рисовала за столом открытку «Судье с любовью». Я подумала: может, отправить ей ту самую флешку с танцами? Нет. Пожалею.
Но дяде Коле я всё-таки позвоню. Скажу: «Приходите чай пить. Только без танцев». А он придёт — и обязательно наступит мне на ногу.
Вот такой цирк. Хоть и весёлый, но слёзы были. Зато теперь я знаю: лучше иметь камеры, чем мужскую любовь. А лучше и то, и другое. Но не с Олегом.