Белый кабриолет BMW с тонированными стёклами притормозил напротив нашего дома в субботу около десяти утра. Я в это время как раз выносила на крыльцо чашку с остатками холодного кофе, чтобы полить гортензии. Дверь машины открылась, и из неё вышла Она. Виктория.
В белоснежных кроссовках, которые, как я позже узнала из её блога, были лимитированной коллаборацией какой-то певицы, и в спортивном костюме, облегающем каждую линию её молодого, подтянутого тела. Она потянулась, запрокинув лицо к солнцу, и её взгляд, скользнув по аккуратным фасадам нашего элитного коттеджного посёлка «Берёзовая роща», и упал на меня.
На её лице расцвела улыбка. Широкая, ослепительная, победная. — Ольга! Какая неожиданная встреча! — её голос, звонкий и немного фальшивый, разрезал утреннюю тишину нашей улицы. — Угадай что? Мы теперь соседи!
Она изящным жестом указала на двухэтажный особняк в стиле modern, который полгода красовался с табличкой «Продаётся» от агентства «Элит-Хоум». Тот самый дом. С панорамными окнами во всю стену, с эксплуатируемой кровлей и встроенным барбекю. Дом, на который мы с Дмитрием смотрели два года назад, и я, загоревшись, рисовала в блокноте эскизы интерьеров. Он тогда похлопал меня по плечу: «Дорого, Оль. Да и зачем? Нам и своего хватает. Лучше вложим в новый проект». Проект, как выяснилось позже, называлась «Виктория».
Я медленно поставила чашку на перила крыльца. Руки не дрожали. Внутри всё сжалось в один тугой, ледяной ком. Поздравляю, Виктория, - сказала я, и мой голос прозвучал ровно, почти бесстрастно. — Удачная покупка. Дом прекрасный. — Спасибо! — она сияла, делая несколько шагов по тротуару, будто демонстрируя себя и свой новый статус. — Дима говорил, какой тут чудесный район! Тишина, природа, свои люди. Он просто влюблён в это место!
Она произнесла имя моего мужа, Дмитрия, с такой лёгкой, непринуждённой собственностью, будто говорила о погоде. Будто не была его любовницей последний год. Будто не разбила мою жизнь, мой брак длиною в пятнадцать лет, мою веру во что-либо хорошее.
Я просто кивнула, повернулась и зашла в дом. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. В прихожей пахло кофе. И тишина. Та самая, за которую мы переплатили, покупая дом здесь. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу бокового окна и наблюдала, как она, похлопав по капоту своего кабриолета, деловито открывает калитку и идёт осматривать «свои» владения. Её походка была пружинистой, полной ожидания новой, сладкой жизни.
Дмитрий был в отъезде. «На переговорах в Сочи». Или там, где он обычно бывал в последний год, когда его телефон уходил в «авиарежим» на шесть-восемь часов.
Я не пошла рыдать в подушку. Я поднялась в кабинет на второй этаж, села за массивный дубовый стол, подаренный мне когда-то Дмитрием на годовщину, и включила ноутбук. Я знала один его старый пароль. От почты, которую он использовал для всякого спама и регистраций на сомнительных сайтах. Пароль, который я когда-то, в эпоху доверия, помнила. Я зашла. И начала искать.
Это заняло около часа. Письма за прошлый год. Фильтр по ключевым словам: «перевод», «счёт», «оплата». И вот оно. Письмо от его ассистентки Ирины, отправленное год назад, с темой «Документы по бонусу для подрядчика «Вектор-Строй». В теле письма — скан договора на выплату «премии за успешное досрочное завершение этапа работ» в размере 20 000 000 рублей. И платёжное поручение. Дата совпадала с неделей, после которой Виктория начала выкладывать в своём блоге загадочные сторис с хештегом #мечтысбываются и фотографиями интерьеров дорогих домов.
Они купили этот дом. На мои, по сути, деньги. На деньги из нашего общего бизнеса, в который я вкладывала душу и дизайнерские проекты все эти годы. На деньги, которые должны были стать нашей пенсией, подушкой безопасности. Они купили этот дом. И теперь она будет жить в нём. Напротив. Каждое утро я буду видеть, как её шторы раздвигаются. Каждый вечер — как в панорамных окнах зажигается свет. И, возможно, как в этом свете будет мелькать силуэт моего мужа.
Тошнота подкатила к горлу. Но вместе с ней пришло и другое чувство — чистое, ясное, леденящее. Ярость. Не истеричная, а сконцентрированная, как лазерный луч.
Я набрала номер. Не лучшей подруге Маше, не психологу, которого посещала последние полгода. Я набрала номер Андрея. — Андрей, это Ольга. Мне нужен дом №14 по Берёзовой аллее в «Берёзовой роще». Тот, что только что купила некая Виктория С. Я хочу купить его у неё. Сразу. Предложи ей цену, от которой у неё закружится голова. На 20% выше той, что она заплатила. Сегодня же. Твой бонус — 5% от суммы сделки. Наличными.
Андрей, мой старый друг со студенческих времён, а ныне — циничный и успешный топ-менеджер в агентстве недвижимости, помолчал пару секунд. — Оль… это та самая история? — Это та самая история. Месть, инвестиция и социальный эксперимент в одном флаконе. Ты помогаешь? Он тихо рассмеялся в трубку. — Чёрт возьми, конечно, помогаю. Люблю твой стиль. Будет сделано. Жди звонка.
Виктория перезвонила мне сама через пять часов. Было слышно, что она пытается сделать голос спокойным, но под ним дрожал восторг и жадность. — Ольга, добрый вечер. Это… это правда? Ваш риелтор предлагает совершенно сумасшедшие деньги. — Это правда, Виктория. Мне очень нужен этот дом. Я готова заплатить существенную надбавку к рыночной цене, если вы освободите его в течение недели. Без торга, без ипотеки, наличным расчётом. — Но я… я только въехала! Я делала ремонт! Заказывала мебель из Италии! — Все ваши вложения я учту.
Добавлю ещё пять миллионов сверху предложенной агентом суммы. На обустройство нового жилья. Вы же умная, практичная девушка, — сказала я, и мой голос звучал как шёлк, натянутый на лезвие. — Вы понимаете, что такой прибыли за месяц не получите ни на одной, даже самой удачной, сделке. В трубке повисло тягучее молчание. Я представляла, как в её голове, привыкшей считать лайки и спонсорские подачки, лихорадочно складываются цифры. Новая квартира в престижном ЖК.
Поездка на Мальдивы вместо планировавшейся Анапы. Сумка Hermès вместо Michael Kors. — А… а почему вы так хотите именно этот дом? — спросила она, и в голосе её теперь сквозило не столько недоверие, сколько любопытство победительницы, которой платят дань. Я сделала паузу, позволив напряжению возрасти. Виктория…, начала я таинственно, понизив голос. — Для меня там плохая энергетика. Очень плохая.
Мне нужно её очистить. Провести специальные ритуалы. Это важно для моего… душевного равновесия. Вы же не суеверны? Я услышала, как она на другом конце провода фыркнула. Коротко, презрительно. «Дура старая, рехнулась от ревности», — явно подумала она. Её тон стал снисходительным, почти благодушным. — Ну, если для вас это так важно… Хорошо, Ольга. Договорились. Я съеду через неделю. Пришлите вашего юриста для подготовки документов.
Дмитрий ворвался домой вечером следующего дня, когда документы уже были готовы к подписанию. Он был багровым. — Ольга, ты в своём уме?! Что за идиотская сделка?! Откуда деньги?! Я медленно отложила книгу, которую читала в гостиной. — Из нашего совместного счёта, дорогой. Того, что на Кипре. Ты же сам учил меня диверсифицировать активы и вкладывать в ликвидную недвижимость. Вот я и вложилась. В дом прямо напротив. Очень удобно, правда? Он замер, глядя на меня. В его глазах мелькнуло непонимание, паника, а затем — привычное высокомерие. Он решил, что это просто дорогая истерика.
Через месяц, после юридического оформления всех бумаг, в доме напротив начался не ремонт, а нечто иное. Я наняла не дизайнеров интерьеров, а строительную бригаду из проверенных, немногословных ребят. Они завезли не венецианскую штукатурку и паркет, а цемент, сварную сетку, доски и ярко-синюю краску для металла. Во дворе, на идеальном газоне, за два дня выросли аккуратные, просторные вольеры с навесами.
Первыми приехали собаки. Пятнадцать хвостов. Их привезли из муниципального приюта на окраине города, который был переполнен и где им грозило усыпление. Там были и дворняги всех мастей, и пара породистых псов, выброшенных хозяевами: лабрадор с сединой на морде, испуганный хаски. Потом подвезли кошек. Двадцать пушистых созданий, которые тут же облюбовали все подоконники, превратив панорамные окна в живые, мурлыкающие витрины.
Я назвала это «Частный реабилитационный центр для животных «Второй шанс». Заказала красивую, стильную вывеску из матового металла. Завела аккаунт в соцсети, где выкладывала трогательные фото «до» и «после», истории спасения, просила помощи на корм. Я действовала как образцовая социальная предпринимательница. У меня были все документы: разрешения СЭС, ветеринарные справки на каждое животное, договоры с волонтёрами. Я даже провела собрание соседей, угощая их фирменным печеньем и рассказывая о важности нашей миссии.
Первые две недели царила идиллия. Соседи, особенно женщины, умилялись. Приносили старые одеяла, корм, предлагали помощь. Дети приходили посмотреть на щенков.
Но реальность элитного посёлка, где тишина ценится на вес золота, быстро напомнила о себе.
Лай. Он начинался в 5:30 утра, когда запевали первые птицы, и будил всю округу. Особенно «отличился» Босс, крупный метис овчарки, который скулил и лаял по ночам, вспоминая, видимо, прошлую тяжёлую жизнь.
Запах. Несмотря на мою фанатичную уборку три раза в день, лёгкий, но устойчивый шлейф «животноводческой фермы», смешанный с запахом антисептика и влажной шерсти, иногда долетал до улицы, особенно в безветренную жару.
Вид. Аккуратные, но всё же вольеры во дворе вместо ландшафтного дизайна с японскими клёнами. Сушившиеся на стильной кованой ограде пёстрые покрывала и полотенца. И самое главное — жесточайшая аллергия Дмитрия на кошачью шерсть.
Он впервые чихнул, просто выйдя из машины, чтобы забрать забытые документы. Потом пошла реакция — красные, слезящиеся глаза, опухший нос, сухой, лающий кашель, переходящий в одышку. Он, бледный и злой, влетел в дом, хватая ингалятор: — Ты что, совсем рехнулась?! Это что за цирк?! Концлагерь для животных?!
Я занимаюсь благотворительностью, Дима, - сказала я, не отрываясь от ноутбука, где редактировала пост о спасённом щенке шпица. — Социально ответственный бизнес. Формируем репутацию. Ты же всегда говорил, что имидж — всё. — Ты сводишь с ума меня и всех вокруг! — закричал он, чихая. — И соседи! Алла Сергеевна только что звонила, они готовят коллективную жалобу!
Виктория, которая сняла временную квартиру в трёх кварталах от посёлка, приезжала «на разведку». Её лицо, когда она увидела, во что превратился её безупречный дом с итальянской мебелью, было настоящим шедевром немого кино. От шока и недоумения до немой, бессильной ярости. Она металась по периметру забора, что-то снимая на телефон, вероятно, для будущего иска. Но у меня был готовый, безупречный пакет документов. Я действовала строго по закону. Её все жалобы разбивались о бюрократическую стену, как волны о скалу.
Кульминация наступила через два месяца, в знойный августовский день. Дмитрий, вынужденный заехать домой за паспортом, вышел из машины прямо в момент, когда ветер подхватил и понёс целое облако пуха с только что вычесанных персидских кошек. У него случился приступ такой силы, что он, задыхаясь, с красным, одутловатым лицом, едва успел воспользоваться ингалятором. Он опустился на асфальт, прислонившись к колесу своего дорогого внедорожника.
В этот момент, словно по сценарию, подъехала Виктория на своём кабриолете. Увидев его состояние и источник его страданий, она впала в истерику. — Да ты посмотри на него! Он же умрёт! — закричала она, скорее мне, чем ему, тыча пальцем в сторону моего дома с приютом. — Вы… вы...! Вы уничтожили мой дом! Вы превратили его в помойку, в рассадник заразы! Я вас уничтожу! Я вышла к ним на крыльцо своего дома. Была в простых джинсах и футболке, с папкой документов в руке.
Собаки, почуяв хозяина, дружно заголосили в вольерах, создавая идеальный звуковой фон. Во-первых, Виктория, это не ваш дом, - сказала я, перекрывая лай. — Это моя частная собственность. Я имею полное право использовать её по действующему законодательству для предпринимательской деятельности, коей благотворительный приют и является. Во-вторых, я повернулась к Дмитрию, который, отдышавшись, смотрел на меня взглядом, полным ненависти, ваши проблемы со здоровьем меня, к сожалению, не касаются.
Рекомендую сменить место жительства или обратиться к хорошему аллергологу. А пока — не советую приближаться к моей территории. — Это наша территория! — прохрипел Дмитрий, поднимаясь. — Я здесь живу! Жил, - холодно поправила я. — Пока ты не решил, что можно играть в счастливую семью в двух местах одновременно. В доме моей мечты. На деньги, заработанные в том числе и мной. Теперь здесь живут те, кто действительно ценит крышу над головой. И знаете, их лай и мяуканье куда искреннее, чем некоторые клятвы в вечной любви.
Они уехали. Вместе. В её временную квартиру. На следующий день мне вручили заказное письмо от их юриста с требованиями немедленно прекратить деятельность, «нарушающую покой и санитарные нормы», и угрозами громкого суда. А ещё — коллективную жалобу от части соседей, подписанную, впрочем, лишь пятью семьями из двадцати.
Прошло полгода. Виктория и Дмитрий съехали из «Берёзовой рощи». Я продолжаю содержать «Второй шанс». Он съедает львиную долю моих сил, времени и сбережений. Иногда ночью, под завывания Босса, я думаю не о победе. Я думаю о том, во что превратила свою жизнь. В поле битвы, где животные — и спасённые души, и живое оружие. Я мщу, но делаю это под благородным, социально одобряемым соусом.
И мне уже трудно понять, где заканчивается искреннее желание помочь беззащитным и где начинается сладковато-горький яд мести, который отравляет и меня саму. Я выиграла эту войну. Законно, изобретательно, ударив по самым больным местам. Но заплатила за это своим покоем, репутацией «сумасшедшей собачницы» и тихим, постоянным чувством вины перед теми же животными, которых втянула в эту личную драму. Я восстановила справедливость? Или просто доказала, что могу быть такой же беспощадной, как те, кто меня предал?