Три дня ломалась: идти на эту встречу или ну её нафиг? 35 лет после выпуска — это вам не шутки, половина класса уже с давлением и внуками.
Достала из шкафа платье «на выход». Натянула его, и аж дышать больно стало. Молния впилась в хребет, как зубы злой собаки. Ну нафиг. В итоге плюнула, залезла в джинсы, в которых и в пир, и в мир, надела белые кеды из «Спортмастера» и старый пиджак.
Получилось типа «сити-стайл». А на деле... Ну, мне просто лень втягивать живот три часа подряд.
Захожу в ресторан. Смотрю, а во главе стола кто-то восседает.
Щеки натянуты так, что глаза не закрываются. Губы — как два жареных пельменя. Я сначала подумала, что это дочка нашей классной, а это оказалась Люська Иванова. Та самая, которая в десятом классе у меня шпаргалки по химии тырила.
— Ой, Томуся! — Люську аж перекосило от попытки улыбнуться. — Ты... такая натуральная. Это типа «эко-стайл» сейчас так носят?
Я посмотрела на её сумку, которая стоит как мой подержанный «Ниссан», и хмыкнула.
— Да, Люсь. Это называется «лицо, которое умеет улыбаться». Попробуй как-нибудь, прикольные ощущения.
Людка пришла не просто пить вино. Она пришла вываливать на нас свои успехи.
Зять в Газпроме, дочка в Дубае, муж при деньгах. Кароче, полный фарш. Весь вечер она сидела прямо, как будто швабру проглотила. Бокал держала за ножку, мизинец оттопырила — боялась, видимо, испачкаться об этот чертов хрусталь.
А рядом сидела Галка. Наша Галка, первая красавица школы.
Сейчас Галя — обычная бабушка троих пацанов. Руки в пигментных пятнах, стрижка короткая, чтоб не возиться. Зато как она смеялась! Громко, до икоты, вспоминая, как мы в девятом классе за гаражами курили и хвоей закусывали, чтоб мамка не учуяла.
— Девочки, — вещала Люська, глядя на Галку с такой жалостью. — Ну нельзя же так себя запускать. Есть же нити, есть ботокс. Женщина в нашем возрасте — это визитная карточка её мужчины!
Девки за столом аж жевать перестали.
Галка отставила тарелку, посмотрела на Люську и выдала:
— Люсь, мой мужик меня любит за то, что я пеку лучшие беляши в районе. А «визитной карточкой» я была в девяносто третьем. Сейчас я — целая книга. С картинками и матерными примечаниями. Тебе не надоело фасад полировать, когда внутри трубы гнилые?
Слышно было, как у Люськи в голове шевелятся мысли о стоимости следующей подтяжки.
Я сидела, допивала вино и смотрела на нас.
Нас осталось не так много... Кого-то уже нет. Кого-то жизнь так приложила, что смотреть больно. А мы сидим.
Рядом Серега, бывший школьный хулиган, а ныне хирург-кардиолог. Седой, уставший как собака. Налил себе коньяка, чокнулся с моим бокалом и крякнул:
— Девки, да хорош вам кошельками меряться. Давайте просто выпьем, мы ж живые еще.
И тут меня как обухом по голове.
Да они же реально застряли в десятом классе! Ждут пятерку. За мужика, за сумку, за то, что лицо не сползло в тарелку.
Тупо боятся, что их отчислят.
А Галка в своих растянутых брюках — свободная. И я в своих кедах — свободная.
Потому что мне по кайфу съесть этот кусок торта после десяти вечера. По кайфу пойти гулять в парк одной. По кайфу сказать «нет» детям, когда они в сотый раз пытаются навесить на меня внуков в мой единственный выходной.
Мы вышли из ресторана за полночь. Свежо так было. Пахло мокрым асфальтом и чьим-то дорогим парфюмом.
Люська садилась в свой черный мерседес, бережно поправляя юбку. А мы с Галкой пошли к метро.
— Слушай, — сказала Галка, прикуривая. — А Люська-то ведь ни разу за вечер не засмеялась. Наверное, дорого стоит улыбка в её клинике.
Я зашла домой. Тишина. Пашка спит, храпит на всю квартиру. На кухне — гора посуды. Раньше бы я взбесилась. А сейчас...
Скинула кеды, аж пальцы на ногах хрустнули от кайфа. Налила воды прямо из-под фильтра, залпом выпила. Посмотрела в зеркало... Да, морщины. Да, не девочка. Но, блин, какая же я классная. Живая.
Почесала кота за ухом и пошла смывать тушь. Хороший был вечер, конечно. Но дома в старой пижаме — оно как-то честнее.
Девочки, признавайтесь: кто из вас на встречи выпускников ходит, чтобы на людей посмотреть, а кто — чтобы свою новую сумку выгулять? Пишите в коменты, пообщаемся под чаек.