Памяти кинорежиссеров Евгения Юфита
и Игоря Безрукова посвящается.
В конце октября девяносто шестого года , справив сороковины по матери, отправился я в тот же вечер с друзьями Евгением и Игорем на Селигер.
В лесу ещё были грибы: немного осенних опят, нечто, в народе именуемое поганками, но, как я уверял своих товарищей, вполне съедобное. Вешенка — крупная, невкусная, перезрелая.
С рыбалкой совсем не повезло. С разрешения местного егеря Славки поставили пару сетей, метров двести, но ничего не
поймали. После совместного распития водки егерь был добрый, предлагал своих сетей ещё метров триста, но мы отказались: моросил дождь вперемешку со снегом — не хотелось
долго мокнуть посреди озера, устанавливая и снимая сети.
Вечером пили в натопленной избе водку, закусывали грибами, болтали о том, о сём.
***
Ночью мне приснился странный сон.
Я в хорошем костюме, в рубашке с галстуком и кейсом в
руке спешу куда-то по делам. Поднимаюсь по ступенькам к
входной двери солидного заведения, начинаю дергать за массивную ручку, а дверь не открывается!
287
— Так ведь выходной сегодня! — оборачиваюсь на голос и
вижу благостную старушку, тут же догадываюсь: местная святая преподобная Анна Кашинская! Покровительница Селигера.
Я её до этого на этикетке минеральной воды «Анна Кашинская» много раз видел.
— Ну что же ты! — Анна пристально смотрит на меня и сокрушенно качает головой, — С утра, а уже надрался!
Я и сам вдруг увидел — пьяный, как скотина! Ботинки не
чищеные, брюки мятые, галстук на сторону съехал, чемоданчик грязью забрызган, а, главное, еле на ногах стою, пытаюсь
ответить, но только мычу нечленораздельно!
И мне стало стыдно! Прямо во сне — стыдно! Да так стыдно,
что проснувшись, я сказал ребятам, что бросаю пить!
И бросил!
***
Продержался я до обеда.
В обед мы отправились пешком за шесть километров в соседнюю деревню Свапуще. Там был магазин.
Летом в Барутино, где стоял Женькин дом, приезжала автолавка, специально, чтобы дачники, по большей части москвичи, могли отовариться на месте. А осенью и зимой жителей
было немного: пара старух и трое мужиков, включая егеря
Славку.
Мы купили в магазине продуктов на вечер, взяли по бутылке пива, поправить здоровье.
Женька и Игорина зашли в хозяйственный отдел купить
ведро, я вышел на крыльцо. Стою, пивко из горла попиваю.
***
— Мил человек! — тихий голос рядом.
Обернулся, вздрогнув, но, нет, не преподобная Анна Кашинская, но тоже благообразная старушка.
— Так я говорю, мил человек, заметил ли ты, что озеро в
Войну совершенно не пострадало от бомбежек?
Я посмотрел на водную гладь и, действительно, не увидел
ни одной воронки — идеально ровная поверхность.
— Дело в том, — продолжила меж тем старуха, — что в Войну
здесь проживала родная бабушка Гитлера. Она и попросила
его не бомбить Селигер:
— Не бомби, внучек, озеро! Места тут святые!
И внучек, несмотря на свою звериную натуру, бабушку
ослушаться не посмел!
***
— Он ещё до Войны приезжал,— пиво подействовало на
меня благотворно, я с неподдельным вниманием слушал
историю странной бабки, она же, довольная моим интересом,
продолжила свой рассказ, — в тридцать восьмом году, кажется, с партийным начальником из Ленинграда. Тот из Смольного был. В кителе, галифе и сапогах, фуражка на голове.
— Киров Сергей Миронович?
— Какой Киров?! Убили Кирова! Просто — партработник в
военной форме, а Гитлер в обычном костюме. Им лодку кто-то дал, они недалеко от берега рыбачили. Только какие из них
рыбаки: перевернулись, в воде барахтаются, а Гитлер вообще
тонуть начал.
— Утонул? — пошутил я.
— А то ты не знаешь, спасли! Мужик местный, Спиридонов
Сергей, как раз мимо проходил. Ему Гитлер за это портсигар
золотой подарил!
— Как же это? Советский человек, а Гитлера спас!
— Он в тот раз не знал, что это Гитлер! Ну, тонет человек в
озере, вот и спас. А когда Война началась, Спиридонов купил
газету «Правда», а там Гитлера портрет! — Знал бы, что это
Гитлер, — каялся тогда Сергей, — сам бы утопил! Портсигар он
в Селигер выбросил…
— А на каком языке они разговаривали?
— Как на каком? — старуха удивилась моей непонятливости. — На русском! Если у Гитлера бабушка русская, значит и он сам — русский! И язык должен знать!
— А в какой деревне всё происходило? В Свапуще?
— Нет! Не у нас! — она махнула рукой куда-то в строну. —
Там! Рядом с Ниловой пустынью деревенька. Бабушка его в
Войну в мужском монастыре со всеми крестьянами пряталась.
— И Гитлер её во время войны навещал?
— Один раз, кажется. Прилетел из Берлина на гидросамолете, прямо на озеро сел. Вот тогда она попросила, чтобы места здешние не бомбил.
***
У егеря Славки был отменный нюх.
Не успели разлить по стаканам, а он уже ввалился в избу и
сел рядом с нами за стол.
— Я про Войну не скажу, в пятидесятом родился, но историю эту знаю от бабок. Тебе деда Андрея надо расспросить — он, точно, всё помнит.
Дед Андрей жил на соседней улице. Дом его стоял у самой
воды, на песке лежала перевернутая вверх дном старая лодка.
— Я тока самогон пью!— он наотрез отказался от принесённой мной водки. — На-ка, выпей!
Дед достал с полки стакан и наполнил мутной жидкостью
из литровой пластиковой бутылки. На тарелке лежала закусь:
соленые огурчики, куски колбасы, хлеб. Было заметно, что
Андрей уже хорошо принял.
Говорил дед Андрей с трудом: последствие перенесенного
недавно инсульта. Передвигался, опираясь на палку, но, при
всём этом, имел довольно-таки моложавое лицо.
— Послушай, дед Андрей, а лет-то тебе сколько?
— В сорок шестом родился, весной пятьдесят отмечали! —
он залпом опорожнил стакан самогонки, что-то запихал в рот,
зажевал, замахал рукой, указывая в сторону противоположного берега. — Ты не волнуйся, я про Войну всё знаю! И про бабушку Гитлера тоже знаю! Она там, рядом с монастырем в деревне жила…
Дед Андрей начал медленно сползать со стула.
— Я тебе с-с-с-ейчас в-в-всё расскажу! — он упал на пол и
замолк.
***
Где-то в начале декабря того же года позвонил знакомый
писатель Нариманыч и предложил мне провести творческий
вечер в Центре современной литературы на набережной Макарова.
— Я приглашу писателей, ты друзей позовёшь, почитаешь
свои рассказы, главное, стол накрыть. Весело будет!
Андрей Нариманыч был весьма известный литератор, член
союза писателей Санкт-Петербурга. По его книге недавно по
телевизору показывали приключенческий сериал. Я же только пару раз публиковал свои короткие рассказы в небольших журналах, а тут вдруг возможность выступить перед настоящими живыми писателями. Я с радостью согласился.
Писатели пришли! Присутствовала так же приглашенная
Андреем журналистка из питерского отделения «Московского комсомольца».
Я выступил и среди прочих историй поведал слушателем
забавный, как мне показалась, случай про бабушку Гитлера.
Через пару недель, случайно купив в газетном киоске «Московский комсомолец», я вдруг обнаружил в нём небольшую
заметку под названием «Почему немцы в Войну не бомбили
Селигер».
— «По некоторым данным, — говорилось в заметке, — во
время Великой Отечественной войны на озере Селигер проживали близкие родственники Адольфа Гитлера».
***
— Нет, эта публикация никак не связана с твоим выступлением! — уверял меня писатель Андрей. — Ну, да! Была журналистка из «Московского комсомольца». Я её сам и привёл. Но она из нашего местного филиала, а статейка это в Центральном всероссийском номере! Это, знать, они в Москве что-то пронюхали. Может, и не шутка вся эта история.
— Раз так, поеду я летом снова на Селигер, попытаюсь
что-нибудь у местных узнать!
***
Барутино встретило нас печальными новостями: под Новый год погиб егерь Славка, а уже в начале весны — дед Андрей!
***
Славка выпил с кем-то, шёл до дома, но сил не хватило, он
и присел на дороге. Снежком его слегка припорошило. Всё бы
ничего, да грузовик ехал. Водитель его впотьмах не заметил и
переехал колесами насмерть.
***
Дед Андрей пил только самогон.
В деревне никто не гнал, надо в Свапуще идти. По дороге
шесть километров, а через озеро по льду напрямки — рукой
подать. Он всю зиму и ходил. Три бутылки литровые пластиковые за пазуху полушубка засунет — и в дорогу. Три литра ему надолго хватало.
Последний раз в начале весны пошёл. На озере лёд крепкий, а у берега подтаял. Дед Андрей и провалился. Место неглубокое, кабы не инсульт — точно бы выбрался. А тут еще три пустые бутылки на груди: и утонуть не дают, и на лёд выбраться мешают. Так в полынье и бултыхался, пока насмерть не замерз…
***
В Осташково, перед тем, как вернуться на поезде в Санкт-Петербург, купили билеты на экскурсию по озеру.
— Посмотрите налево! Посмотрите направо! — вещала в
микрофон экскурсовод, предлагая полюбоваться красотами
Селигера и рассказывая интересные факты из истории этих
мест.
Я выждал момент, когда она ненадолго умолкла, подошёл и спросил, знает ли она что-нибудь про бабушку Гитлера.
***
— Старухи эту глупость придумали, а вы повторяете! — экскурсовод кипела от негодования. — У Гитлера каждый день жизни историками подробно расписан: что, где, когда! Какая тут русская бабушка! Тем более посещение СССР в 1938 году…
Она немного успокоилась и неожиданно предложила:
— Давайте я вам лучше про немецкое поселение расскажу!
Еще с допетровских времен ремесленники и торговый народ из Германии полюбили эти места. Немец жил один — очень толстый! Его так «толстым» и прозвали. Потом род его фамилию взял — Толстые! Отсюда все писатели и пошли: Лев Николаевич, Алексей Константинович и Алексей Николаевич!
— А Татьяна Толстая?
— Татьяна Толстая — самая Толстая!
***
Где-то через год Женька пригласил меня в квартиру на
Рижском проспекте.
В гостях у него была женщина по имени Моника — немецкий кинорежиссер— документалист.
Моника родилась в Чехословакии, закончила там школу и
прекрасно говорила по-русски.
— А ты ей про бабушку Гитлера расскажи, — попросил неожиданно Юфит.
Моника внимательно выслушала мой рассказ.
— Я могу привезти вас в любую чешскую деревню, — сказала она, — вам покажут дом, где жила бабушка Гитлера, озеро в котором он тонул, но его спасли местные жители, школу, в которой Гитлер учился…
— В Чехии так любят Гитлера?
— Гитлера никто не любит! Просто они считают, что таким чудовищем, как Гитлер, может быть только чех!
СЛУЧАЙ В ДЕРЕВНЕ N
Лет десять назад я часто гостил в одной из деревень на озере Селигер у своего друга кинорежиссера. Его старенький дом
резко контрастировал с соседским особняком, принадлежащем московскому архитектору. Высокий двухэтажный дом
с террасами, надворные постройки, в том числе и гараж для
огромного катера, скорее подходившего для морских прогулок, нежели путешествий по озеру, пусть даже такому большому. Хозяева приезжали в деревню в начале лета, когда
начинались каникулы у детей, уезжали в конце августа. Зимой за хозяйством следил отставной офицер. С друзьями мы
несколько раз приезжали поздней осенью: поискать грибов
и порыбачить. Егерь, проживавший в этой деревне, после
совместного распития пары бутылок водки разрешал нам
поставить сети. Мы шли через поле к лесу, на террасе соседнего дома появлялся охранник, махал, приветствуя нас, рукой, а
затем закуривал и молча смотрел куда-то вдаль.
В тот раз мы приехали в середине апреля, только что сошел
лед. На соседнем участке обгоревшие руины. Пожар был такой силы, что прихватил и небольшой сарайчик моего друга,
стоявший ближе всего к соседскому дому.
— Повезло тебе, Женька! — егерь уже был рядом с нами, —
был бы ветер сильнее и твоя халупа тоже бы сгорела!
— Зимой в деревне никого нет, — начал свой рассказ егерь,
когда мы прошли в дом и сели за стол, — это летом московские приезжают с детьми, а так три старухи, а из мужиков я и охраник. Мы вместе время и коротали. Я пришел раз, а он под потолком веревку с петлей прилаживает.
— Не могу, — говорит, — жить! Тоска! Видишь, свечка в углу
горит? Я сейчас газ на кухне открою, как дом наполнится — взорвется, но перед этим я повешусь! К тебе, друг, просьба, чтобы наверняка: добей меня в сердце! — и нож протягивает.
Егерь залпом опорожнил стакан, продолжил:
— Я на него наорал: допился, мол, до белой горячки, придурок! Хлопнул дверью, ушел. А когда к дому подходил как раз и рвануло…
— Врешь! — не выдержал я. — Это ты первый ударил егоножом!
НОСТАЛЬГИЯ «ТРИ ТОПОРА»
На озере Селигер с друзьями как-то отдыхали. Хозяин дома,
известный кинорежиссер, сообщает радостную весть:
— Завтра друганы из Нью-Йорка подъедут. Надо подготовиться!
Подготовились.
Сеть с вечера поставили, рыбки набраконьерили, закоптили.
Компания приехала: два паренька и девица. Американцы,
но из наших. Выпили, закусили, хорошо!
Один из гостей, Максим, вдруг засуетился. К одному, к другому подходит, что-то предлагает, но все отказываются.
Ко мне подошел:
— Юра, в Свапуще сгонять не хочешь?
В Свапуще, в соседней деревне, магазин.
— Блин! Мы же утром ходили! Туда шесть километров в
одну сторону!
— Да, ладно! Мы на велосипедах сгоняем! Портвейна хочу
дешевого, как в советские времена попить! Колбасы вареной…
Поехали.
Вина взяли, продавщица нам колбаски порезала. Вышли и
прямо на крыльце расположились.
Я по стаканам разлил.
— Давай сразу договоримся! — Макс сделал серьёзный
вид. — По лицу не бить!
— Почему?! Почему я должен тебя бить? Тем более по лицу?
— Мы еще в начале восьмидесятых эмигрировали. — Максим предался сладостным воспоминаниям, он вообще не обращал на меня внимания. — А пока в СССР жили, пойдем с друзьями в магазин, купим портвейна «три семерки», выпьем.
Хорошо! Кайф! А потом кто-то вдруг закричит:
— Ах ты, морда жидовская! — И кулаком мне прямо в глаз!
Юрий Зверлин. Редактировал BV.
Все произведения автора читайте здесь.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================
Желающие приобрести книгу "Краткий курс астронавтики" обращайтесь к автору - u-zverlin@yandex.ru или 8-921-651-69-92
======================================================