В Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина открылась выставка с весьма интригующим, но честным и точным названием. «Ларионов / Гончарова. Начало».
Ещё не вызрел стиль, «не затвердел» подход, руки «не затвердели» фирменных приёмов. Герои нашей истории искали, пробовали и сомневались. Творили с оглядкой на других, в тени великих, как и положено прилежным ученикам.
В начале 1900-х Гончарова и Ларионов посещали Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Он — живописное отделение, она — сперва скульптурное. Под влиянием Ларионова Гончарова берётся осваивать пастель. Удивительный момент! Первый опыт диалога с цветом, попытка выхода из осязаемого в умозрительное, из объема — в плоскость, из формы — в дыхание...
Французская живопись стала покровительницей их союза. Общей музой. Клод Моне, Эдгар Дега, Анри де Тулуз-Лотрек, Эдуар Вюйар, Винсент ван Гог... Ларионов и Гончарова обожали собрание Сергея Щукина, где часто бывали вместе. Листали альбомы, любовались работами иностранных мастеров, находя в них много созвучного собственным идеям. Очень скоро те же самые мотивы появятся в их собственных работах. Но ещё не теперь...
В 1908 году Гончарова и Ларионов участвовали в выставке «Салон Золотого руна», где русское и французское искусство смотрели друг другу в глаза с небывалой доселе заинтересованностью, вызовом и откровенностью. Те дни стали для наших героев поистине судьбоносными; однако в рамках экспозиции Пушкинского музея нам предлагается сделать шаг назад. Туда, где это историческое рандеву пока ещё не состоялось. Где потенциальная энергия двух школ ещё не перешла в «кинетику» прямого столкновения и переплетения.
Выставка любимого музея посвящена относительно краткому отрезку времени: пяти-шести годам, не более. Но именно тогда случилось и сложилось всё, что предопределило становление Гончаровой и Ларионова. Дало старт их личной истории, рождению творческого союза, первой попытке говорить на равных с европейским искусством... Но какие же они при этом разные! Насколько непохожи как личности, как творцы! Поистине, разность потенциалов их личностных «зарядов» создавала тот магнетизм и то напряжение, что делало их общение живым и интересным. Их эпопею — увлекательной.
В те годы они работали буквально плечом к плечу. Иногда — так близко, что в наши дни приходится ломать голову: где на том или ином полотне заканчивается этос Ларионова и начинается логос Гончаровой? Их руки, их кисти будто бы никогда до конца не отделялись, не отдалялись друг от друга. При этом картины наших героев — разные миры. Даже — разные галактики. Ларионов тяготеет к тёплому югу, к свету родного Тирасполя, к сверхбыстрой фиксации переменчивых настроений. К живописи нервной и импульсивной по природе своей. Гончарова смотрит на мир пристальнее, глубже. Её московские улицы, подмосковные парки, усадьба в Полотняном Заводе — собранное, структурированное, внутренне логичное пространство. В нём важны малые детали, ощутимая фактура, тонкая «развесовка» цветов...
Оба много работали на пленэре, любили писать образы друзей и близких — и через это учатся видеть не только мир, но словно бы и друг друга. Не отдаляться душой, какие бы творческие пути не избирали. Именно этот неочевидный момент делает выставку в музее имени Пушкина такой притягательной. Она — ещё не про великих художников, но уже — про чудесные произведения искусства. Про время до величия. Про дебют, в котором уже заложены предпосылки выигранной партии, но ещё ничего не предрешено. Про то, как звёзды на небе сошлись удачно и правильно, не будучи к тому обязаны.
А ещё эта выставка — первая, организованная при новом директоре музея, Екатерине Проничевой. Кажется, выбор тематики был не случаен. Начинать с начала, поговорить со зрителем о том, как непросто (но безумно интересно!) браться за новое дело — звучит как программное заявление. Получилось красиво и тонко.
Не предлагаем верить нам на слово. Добро пожаловать в музей за собственными впечатлениями, уважаемый читатель! Будем рады Вашим отзывам и мнениям.
Автор: «Живопись»