первая часть
Анна, к счастью, уехала раньше и не стала свидетелем Викиного позора.
И тут подвернулся тот самый «счастливый случай». Сначала она даже не обратила внимания на высокого мужчину у барной стойки, который смотрел на неё с откровенным восторгом: ну смотрит и смотрит, какая разница. Потом он подошёл и очень вовремя предложил помощь.
Присмотревшись, Вика оценила: вполне симпатичный, представился су‑шефом. Она примерно понимала, что это не последнее лицо на кухне, а ресторан дорогой и престижный — значит, этот «рыцарь» зарабатывает неплохо. По крайней мере её немалый счёт, в котором, честно говоря, было немало лишнего, он оплатил, не моргнув.
Но главное — как он на неё смотрел. На Вику давно никто не глядел с таким явным восхищением, и это было ужасно приятно и льстило. Она вдруг решила, что такой вариант стоит приберечь, и решила познакомиться с избавителем поближе.
Она просто улыбнулась и предложила немного выпить. Ход был простой, даже примитивный, но мужчина по имени Константин «клюнул» полностью.
Над Викторией Титовой снова будто выглянуло солнце. У неё появились деньги, и её совсем не заботило, что это деньги Константина: в конце концов, он и должен платить за право быть рядом с ней.
Тем, чем именно занимается Костя, Вика особенно не интересовалась. Ей было важно только одно: чтобы он зарабатывал как можно больше и понимал, что, мечтая о совместной жизни с ней, он обязан стать действительно состоятельным человеком — если такое вообще возможно в его профессии.
— Слушай, а этот твой повар Константин… У него же фамилия какая‑то смешная, да? — как‑то спросила Вику Анна, с которой они иногда встречались, вспоминая, как им казалось, лучшие годы юности.
— Да ужас, а не фамилия! — охотно подтвердила Вика. — Мошечкин. Представляешь? Я ему сто раз говорила: надо менять. Тем более с его работой. А он упёрся. Это, видите ли, мамина фамилия, она ради него столько вынесла, он её «предать» не может. Сплошная сентиментальная глупость. Тоже мне, шеф‑повар Мошечкин, смешно же. А я… — она усмехнулась. — Интересно, он и правда ждёт, что я соглашусь стать Викторией Мошечкиной?
— А ты всерьёз думаешь за него замуж? — прищурилась Анна.
— Да ну тебя, — расхохоталась Вика. — Шучу я. Он, конечно, очень даже ничего, но только как вариант «на время». Пока не появится кто‑нибудь посолиднее и перспективнее.
— А вот зря, — неожиданно обрубила Анна. — Твой Костя со смешной фамилией не так прост, как ты думаешь. Ты бы, подруга, хоть иногда интересовалась чем‑то, кроме рекламы салонов красоты. Вот, почитай.
Она положила перед Викой толстый глянцевый журнал — специализированное издание о ресторанном бизнесе. В свежем номере была большая статья о специалистах, подающих большие надежды. Среди них значился и Константин. Не просто строчка в списке — целый разворот.
С разворота Костя белозубо улыбался в камеру, а за руку его держал какой‑то смешной пузатый дядька в нелепом, высоким, как башня, колпаке.
Из статьи Вика с изумлением узнала, что улыбающийся толстяк рядом с Костей — знаменитый французский шеф, владелец сети ресторанов и председатель Академии кулинарного искусства в Париже. И именно этот легендарный месье считал некоего господина Мошечкина одним из самых талантливых молодых поваров и приглашал его на стажировку в один из своих ресторанов.
Вика положила журнал и потрясённо уставилась на свои руки. Она и представить не могла, что Костя уже на таком уровне. Если он пройдёт стажировку, получит международный диплом, перед ним откроются по‑настоящему большие перспективы: любой ресторан на выбор, огромные гонорары, а она станет женой известного шеф‑повара, пусть и с не самой солидной фамилией — фамилию, решила она, можно и перетерпеть.
В тот вечер Виктория, как ни странно, была по‑настоящему мягкой и нежной, и Костя чувствовал себя невероятно счастливым.
— Мошечкин, ты вообще собираешься делать мне предложение? — вдруг спросила Вика. — Я, между прочим, честная девушка и хочу замуж.
Она улыбнулась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Вика! — выдохнул Костя, не веря своему счастью. — Я всё никак не решался, боялся, что ты откажешь… мне, деревенскому увальню, какому‑то повару.
— Давай, решайся, — великодушно разрешила Вика. — Хоть ты всего‑навсего повар, да ещё и деревенский, я всё‑таки решила рассмотреть твоё предложение.
Константин и Виктория поженились, а через несколько месяцев Костя улетел на стажировку во Францию. Вика собиралась лететь с ним, но Костя неожиданно проявил твёрдость и мягко дал понять, что едет работать: ему нужна максимальная концентрация сил, внимания и, что немаловажно, не самые большие их семейные деньги.
Вика согласилась, хотя внутри кипела. Ей ужасно хотелось провести хоть пару недель в Париже: увидеть знаменитые улицы, посидеть в уличных кафе и главное — попасть в те самые великолепные магазины, в которых она когда‑то побывала девчонкой с мамой и до сих пор помнила это щемящее чувство роскоши и престижа.
Через полгода Костя вернулся другим человеком. И дело было не только в дипломе, подтверждавшем, что он — шеф‑повар международного класса, прошедший обучение и стажировку во Франции. Главное — внутри: ощущение почти безграничных возможностей и крепкая уверенность в себе.
За это время он несколько раз прилетал к Вике, а она всё‑таки выпросила у него поездку в Париж за его счёт. И всё же каждый раз он возвращался домой истосковавшимся, ужасно скучал по жене и был счастлив, что наконец едет обратно.
Вернувшись, он почти сразу получил место шеф‑повара и с головой ушёл в работу. В голове кипели идеи, как сделать их ресторан лучшим не только в городе, но и в стране. Владельцы бизнеса, к счастью, его поддерживали, доверяли своему шефу и были готовы вкладываться в его задумки.
Костя работал как одержимый, иногда буквально сутками. Ему было легко вкладываться: он занимался любимым делом, а ещё понимал, что должен зарабатывать как можно больше. Вика, оценив новый уровень возможностей мужа, с удовольствием вернулась к роскошной жизни, которую когда‑то потеряла.
Она требовала всё больше и больше, а он не умел отказывать.
— Константин Алексеевич, извините, я хотел бы с вами поговорить, — как‑то вечером обратился к нему старший официант. — Я бы не стал лезть не в своё дело, но я вас уважаю. Вы к нам всегда по‑человечески, даже теперь, когда стали здесь самым главным. И мне за вас обидно.
— Я не понимаю, Володя. Вы о чём? — растерялся Костя.
— О вашей жене, — решительно сказал Владимир.
Через несколько минут Константин, сгорбившись, сидел в служебной комнате и бессмысленно смотрел в стену над ржавым гвоздём. Оказалось, Володя не раз видел Викторию — он хорошо знал её в лицо — с каким‑то мужчиной в небольшой гостинице, где администратором работала его жена. Забирая супругу с работы, он несколько раз становился свидетелем, как Вика, смеясь, поднималась или спускалась по лестнице в компании этого мужчины. Их жесты и взгляды не оставляли сомнений: они были слишком близки.
— Вы, наверное, мне не верите, Константин Алексеевич, — сказал Володя, видя его шок. — Я их даже сфотографировал издали. Вот, смотрите.
Он протянул телефон. Костя поморщился, отстранился, но всё‑таки взглянул на экран. На снимке была Вика в объятиях какого‑то мужчины.
Многодневная усталость навалилась на него всей тяжестью. Разочарование сжало сердце. «Как же так? Почему?» — почти по‑детски подумал Костя, ведя машину по блестящей от тонкого льда и местами мокрой трассе. — «Всё, что я делал в последнее время, я делал для неё. Ради неё. Почему?»
Он потерял концентрацию на долю секунды. Этого хватило: тяжёлую машину повело на гололёде, её развернуло и на большой скорости впечатало в опору железнодорожного моста.
Костя очнулся, словно вынырнул из темноты, и не сразу понял, где он и главное — почему не может пошевелиться, как ни старается. Привыкнув к слишком яркому свету, он сообразил, что лежит на кровати.
«Надо же так выспаться, что всё затекло», — растерянно подумал он. — «Никогда такого со мной не было. Ладно, некогда, ещё не хватало опоздать на работу впервые в жизни».
Он рванулся вперёд, пытаясь встать, и тут же провалился в темноту от нестерпимой боли, словно прошившей каждую клетку тела.
— Ну‑с, молодой человек, — раздался где‑то рядом усталый, низкий голос, — давайте‑ка в будущем повременим с резкими движениями, хорошо?
Возле кровати сидел пожилой мужчина в белом халате.
— Я ваш лечащий врач‑хирург, — спокойно произнёс он. — Я вас оперировал. Так что, если есть вопросы, самое время их задать.
— Что… со мной? — прошептал Костя, с трудом разлепляя пересохшие губы.
— С вами, юноша, всего навалом, — вздохнул врач. — Врать не буду, ничего хорошего. Но мы справимся. Правда ведь?
— Почему я не могу пошевелить ногами, доктор? — еле слышно спросил Константин.
— Ну, наверное, потому что они у вас сломаны, — сухо ответил тот. — Одна — в двух местах, другая — в трёх. Кстати, правая рука тоже… Уж извините за прямоту.
Костя почти спокойно опустил взгляд и только теперь увидел, что там, где должны были быть ноги, высились какие‑то огромные белые «строения», оплетённые проволочками и трубками.
— Насчёт ног, молодой человек, я бы на вашем месте меньше переживал, — хмыкнул доктор. — Вы же не танцор, насколько знаю. — У нас с вами проблема серьёзнее.
Он внимательно посмотрел на Костю и продолжил:
— Повреждён позвоночник. Как пойдёт дальше, не скажет никто — ни я, ни кто другой. Только ваш организм да Господь Бог.
Через пару месяцев Костю пересадили в инвалидную коляску. Он сильно похудел, осунулся, ослаб. Рядом почти не отходила мама, которой он всё‑таки позволил рассказать о случившемся.
Вика, и раньше не баловавшая его визитами, последний раз появилась в больнице несколько дней назад.
— Слушай, Костя, нам надо серьёзно поговорить, — начала она. — Давай внесём ясность. Я хочу развода. Я на роль сиделки не гожусь, понимаешь? Я жить хочу, а не сидеть и не стареть рядом с инво… ну, короче, ты понял. Давай по‑хорошему. Честно, мне кажется, я тебя и не любила особенно. Так, увлечение. Франция, романтика, симпатичный шеф‑повар. А раз всё вышло вот так, давай каждый своей дорогой.
После выписки мама забрала Константина в родной посёлок. Он тихо катался в кресле по старому дому, половицы поскрипывали под колёсами, и удивлялся: как он вообще смог столько лет жить вдали от всего этого — от мамы, деда, совсем уже старенькой прабабушки, от большой светлой кухни, где когда‑то делал свои первые блюда.
Как смогла городская суета и мишура стать такой пропастью между ним и домом?
— Мам, ты куда? — удивился он однажды утром, увидев, как Ольга решительно надевает пальто.
— Как куда, сынок? На работу, — улыбнулась она. — Ты что думаешь, мы тут только твоими успехами сыты? Нам ведь тоже деньги нужны.
Костя молча кивнул, принимая невольный упрёк, но спросил:
— А я как же? Мне же обезболивающее нужно…
— Не волнуйся. Часик потерпишь, придёт наш фельдшер и всё сделает, — спокойно ответила она.
— Ну, маам… — почти по‑детски заныл Костя. — Может, не надо? Придёт какая‑нибудь тётка, я тут перед ней корячиться буду. Я лучше до тебя подожду, а?
— Вот ещё, потерпит он, — проворчала Ольга. — Ничего с тобой не случится. Смотри‑ка, какой стеснительный стал после Европ‑то. — И вообще, придёт не «какая‑то тётка», а очень даже тебе знакомая. Практически родная, можно сказать.
Она вдруг рассмеялась — так, как не смеялась уже давно, — и ушла.
Костя по привычке ушёл в свои думы. Теперь ему, казалось, только это и оставалось — думать и вспоминать. Ни на что другое он уже не годен, ровно как и его французский диплом, которым разве что банку с квашеной капустой прикрыть.
— Ну что, больной, рассказывай, как ты до жизни такой докатился? — вдруг раздался над ним женский голос.
Очевидно, это и был тот самый фельдшер, который должен был сделать укол. Костю задело слово «докатился» — в его положении оно прозвучало особенно обидно.
— Вас, видимо, деликатности не учили? Хотя бы элементарной профессиональной этике? — выговорил он дрожащим голосом, поднимая голову.
— Ой‑ой, какие нежные, — усмехнулся голос. — Злишься, значит? И правильно. Злись, обижайся — лучше, чем молча сидеть и жалеть себя, бедного-разнесчастного.
Костя изумлённо посмотрел на женщину. Перед ним стояла невысокая стройная блондинка с серыми смеющимися глазами.
— Ну что вылупился, не узнаёшь? — усмехнулась она. — Эх ты, знаменитый шеф‑повар Константин Мошечкин. Видно, так мне и не попробовать ничего, кроме твоего детского омлета.
— Танька… Таня… Танечка… — выдохнул он.
Забыв про спину и ноги, он рванулся к ней и тут же откинулся на спинку кресла.
— Тихо, тихо, не так быстро, — Таня подошла ближе, присела на корточки, взяла его руки в свои и заглянула ему в глаза. — Ты встанешь, слышишь? Обязательно встанешь. Ты просто обязан. Я, между прочим, тоже хочу наконец понять, что это за твоя фуа‑гра такая.
Через несколько месяцев Константин уже ходил сам. Всё это время Татьяна была рядом: делала уколы, гоняла на гимнастику, заставляла думать о хорошем, есть, читать и главное — снова готовить. Она лечила и тело, и душу, причём с душой дело пошло даже быстрее.
— Танька, я тебя люблю, — однажды просто сказал он и увидел ответ в сияющих глазах.
…Ещё через несколько лет Константин Алексеевич Мошечкин, известный шеф‑повар, ресторатор и владелец одного из самых популярных ресторанов города, сидел у себя в кабинете и мучительно думал, чем бы необычным порадовать любимую жену Татьяну в честь рождения их дочерей‑близняшек.
— Константин Алексеевич, простите, — в дверь заглянул помощник. — Не хотел отвлекать, но в зале назревает скандал. Вы сами просили сообщать лично.
— Хорошо, Игорь, иду, — кивнул Костя.
Он легко поднялся с кресла и с удовлетворением отметил, что движение почти не отзывалось в когда‑то переломанных костях.
— Что там? Кратко, — спросил он на ходу.
— Да обычная история, — пожал плечами Игорь. — Дамочка, ну… слегка потасканная, но заказала с размахом. Платить отказывается, скандалит.
Константин быстрым шагом подошёл к столику. Игорь, в общем, был прав: женщина явно изо всех сил цеплялась за увядающую красоту, и с каждым днём это выглядело всё беспомощнее.
Женщина повернула голову. Это была Вика. По её виду и одновременно надменному и жалкому взгляду было видно: дорога, о которой она когда‑то говорила Косте в больнице, завела её в тупик.
— Костя? — поражённо произнесла она. — Вот уж не ожидала увидеть тебя на… В общем, я рада, что с тобой всё в порядке, — она быстро взяла себя в руки. — Ты здесь кто? Как раньше, повар?
— И повар тоже, — улыбнулся Константин. — Только теперь ещё и владелец. А ты, вижу, не меняешься: всё так же шикарно заказываешь и предлагаешь мне оплатить твой счёт. — Ладно, Вика, я заплачу. Но учти: это будет последний счёт, который ты выставляешь мне, ясно?
— Да… конечно, — пробормотала она, краснея и опуская глаза. Поднялась, выдавила: — Спасибо. Прости… — и почти убежала.
Константин проводил взглядом её расплывшуюся фигуру, чуть помотал головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
Константин ещё секунду постоял в зале, потом махнул рукой официанту:
— Сними, пожалуйста, этот стол. И кофе мне в кабинет, ладно?
По дороге он вдруг поймал себя на том, что внутри — пусто и спокойно. Никакой злости, никакой особой жалости. Будто старую, давно ненужную книгу положили обратно на полку и закрыли дверцу шкафа.
В кабинете уже ждал поднос с чашкой и маленькой вазочкой зефира. Костя автоматически улыбнулся: это Таня так придумала — «пусть у шефа всегда будет к чаю что‑нибудь сладкое, жизнь-то всё равно не сахар».
Он налил себе кофе, сделал глоток, открыл телефон и ещё раз посмотрел на фотографию: две смешные девчушки в одинаковых платьицах тянут к нему руки, а рядом, слегка уставшая и совершенно счастливая, улыбается Таня.
«Вот, собственно, всё, ради чего стоило вылезать с того света», — подумал он и сам удивился, как легко стало на душе.
В дверь несмело постучали.
— Входите, — сказал он.
В кабинет осторожно заглянула Таня, всё в той же клетчатой рубашке, только вместо школьного хвостика — аккуратный пучок.
— Ну что, шеф‑повар и ресторатор Константин Алексеевич, ты ещё не передумал нас сегодня домой отпускать? — спросила она, заходя ближе. — Одни близняшки вон уже на ушах стоят, ждут папу.
Он подошёл, обнял её за плечи и коснулся губами виска.
— Я уже всё решил, — тихо ответил он. — Сегодня я точно не задержусь. У меня дома ужин посерьёзнее любого ресторана.
Таня улыбнулась, заглянула ему в глаза — так же, как тогда, когда впервые сказала: «Ты встанешь, обязан встать».
— Ладно, шеф, — сказала она. — Поехали домой.
Костя на секунду задержался у двери, бросил взгляд через зал, где суетились официанты, мерцали огни, звенели бокалы.
Когда‑то ему казалось, что счастье живёт только здесь — в блеске, в шуме, в чужих восторгах. Теперь он знал: настоящее счастье ждёт его там, где пахнет гречкой, свежим хлебом и детским шампунем.
Он выключил свет в кабинете и пошёл к выходу быстрым, уверенным шагом.
Рекомендую 👇👇👇