Широкий двор был весь покрыт сияющим, белым мягким снегом. Синели в нем глубокие человечьи и частые собачьи следы. Воздух, морозный и тонкий, защипал в носу, иголочками уколол щеки. Сараи и дома стояли приземистые, покрытые белыми шапками, будто вросли в снег. Как стеклянные, бежали следы санок от дома через весь двор.
Максим сбежал с крыльца по хрустящим ступенькам. Внизу стояла новенькая сосновая скамейка с мочальной витой веревкой. Максим осмотрел — сделана прочно, попробовал — скользит хорошо, взвалил скамейку на плечо, захватил лопатку, думая, что понадобится, и побежал по дороге вдоль сада, к плотине на реке. Там стояли огромные, чуть не до неба, широкие деревья, покрытые инеем, — каждая веточка была точно из снега.
Максим повернул направо, к речке, и старался идти по дороге, по чужим следам…
На крутых берегах реки намело за эти дни большие пушистые сугробы. В иных местах они свешивались мысами над речкой. Только стань на такой мыс — и он ухнет, сядет, и гора снега покатится вниз в облаке снежной пыли.
Направо речка вилась синеватой тенью между белых и пушистых полей. Налево, над самой кручей, чернели избы. Синие высокие дымки поднимались над крышами и таяли. На снежном обрыве, где желтели пятна и полосы от золы, которую сегодня выгребли из печек, двигались маленькие фигурки. Это были приятели Максима — мальчишки с деревни. А дальше, где речка загибалась, едва виднелись другие мальчишки, опасные.
Максим бросил лопату, опустил скамейку на снег, сел на нее верхом, крепко взялся за веревку, оттолкнулся ногами раза два, и скамейка сама пошла с горы. Ветер засвистал в ушах, поднялась с двух сторон снежная пыль. Вниз, все вниз, как стрела. И вдруг там, где снег обрывался над кручей, скамейка пронеслась по воздуху и скользнула на лед. Пошла тише, тише и встала.
Максим засмеялся, слез со скамейки и потащил ее в гору, увязая по колено. Когда же он взобрался на берег, то невдалеке, на снежном поле, увидел черную, выше человеческого роста, как показалось, фигуру Петра. Никита схватил лопату, бросился на скамейку, слетел вниз и побежал по льду к тому месту, где сугробы нависали мысом над речкой.
Взобравшись под самый мыс, Максим начал копать пещеру. Работа была легкая — снег так и резался лопатой. Вырыв пещерку, Максим влез в нее, втащил скамейку и изнутри стал закладываться комьями. Когда стенка была заложена, в пещерке разлился голубой полусвет, — было уютно и приятно. Максим сидел и думал, что ни у кого из мальчишек нет такой чудесной скамейки…
— Максим! Куда ты провалился? — услышал он голос Петра.
Максим… посмотрел в щель между комьями. Внизу, на льду, стоял, задрав голову, Петр.
— Где ты, разбойник?
Петр поправил шапку и полез к пещерке, но сейчас же увяз по пояс;
— Вылезай, все равно я тебя оттуда вытащу. Максим молчал. Петр попробовал лезть выше, но опять увяз, сунул руки в карманы и сказал:
— Не хочешь, не надо. Оставайся. Дело в том, что мама купила кучу вкусностей… Впрочем, прощай, я ухожу…
— Каких? — спросил Максим.
— Ага! Значит, ты все-таки здесь.
— Так каких?
— Шоколадных конфет и к вам кстати приезжают гости на праздники.
Сверху сейчас же полетели комья снега. Из пещерки высунулась голова Петра. Петр весело засмеялся.
- Вылезай. Пошли домой. Паша уже конфеты ест и запивает горячим чаем. А твой папа меня за тобой послал.
- Зачем?
Пётр обернулся, в этот же миг, там где была пещерка Максима, снег прогнулся и обвалился на лёд реки. Если бы Максим там остался, его бы убило толщей снега.