Вы не понимаете - это другое!
Фраза, набившая оскомину за последние годы и раздражающая многих, как нельзя лучше отражает пропагандистские штампы и циничную политику двойных стандартов, когда одним можно всё, а другим - не положено.
Очень хорошо помню, когда хулители всего советского, желавшие на скорую руку переписать историю, заставить доброго русского (и прочих других национальностей, коих на просторах СССР было великое множество) человека платить и каяться за прошлые прегрешения режима, рассказывали нам о совершенном безумии, когда далекого от науки человека назначили руководить научным проектом. Этим руководителем был знаменитый нарком Лаврентий Павлович Берия, возглавивший советский атомный проект и собравший под его эгидой лучших физиков большой страны.
Нонсенс?
Вовсе нет. Время было сложное. Военное. Неудивительно, что перспективными вопросами безопасности страны занялся член Государственного комитета обороны - Берия входил в него с 30 июня 1941 года.
Пропагандисты той поры (да и сегодня тоже), говорили нам, что такие как Берия не способны на сострадание и гуманизм. Потому и результат оказался страшным, несущим угрозу всему живому на планете. Потому что в ядерной войне не может быть победителя.
Правда, они забывали упомянуть, что случай этот в истории далеко не единственный.
В тот же самый момент во главе американского Манхэттенского проекта, который наши союзники начали осуществлять гораздо раньше СССР и результатом которого стали две ядерных бомбы - Толстяк и Малыш, получившие реальное применение в ходе войны - стоял тоже совсем не ученый. А бригадный генерал армии США Лесли Ричард Гровс.
Идея создания атомного оружия возникла не на пустом месте. В 1938 году немецкие учёные Отто Ган и Фриц Штрассман открыли процесс ядерного деления. Стало ясно: энергия, высвобождаемая при расщеплении атомного ядра, может быть использована как для мирных целей, так и для создания оружия невиданной разрушительной силы.
Опасения, что нацистская Германия может первой создать атомную бомбу, подтолкнули учёных к действиям. В 1939 году знаменитые ученые Альберт Эйнштейн и Лео Силард написали письмо президенту США Франклину Рузвельту, предупреждая о такой возможности и призывая начать собственные исследования. И уже осенью в Штатах начал работать Урановый комитет, на первом же заседании которого было принято решение о финансировании экспериментов Ферми и Силарда с нейтронами в Колумбийском университете.
В 1942 году из недр Комитета вырос Манхэттенский проект, в котором приняли участие научные деятели из США, Германии, Великобритании и Канады, и во главе которого встал не учёный‑теоретик, а суровый военный инженер — генерал Лесли Гровс. Его назначение на пост руководителя Манхэттенского проекта казалось парадоксом: человек в погонах должен был управлять плеядой нобелевских лауреатов, людей с независимым мышлением и привычкой к академической свободе.
Гровс был воплощением военной дисциплины. До Манхэттенского проекта он прославился как куратор строительства Пентагона — гигантского административного комплекса, возведённого в рекордные сроки. Он умел четко структурировать работу, ставить задачи и добиваться их выполнения в срок. Отличался быстрым принятием решений и не боялся брать на себя ответственность. К тому же отлично ладил не только с военными, но и с политиками и промышленниками, обеспечивая проект необходимыми ресурсами.
Всё это сделало его идеальным кандидатом для руководства атомной программой. Историк Ричард Роудс так описывал стиль Гровса:
Гровс был жёстким, порой грубоватым администратором, но именно это и требовалось проекту. Он не разбирался в тонкостях квантовой физики, зато знал, как заставить систему работать...
Правда, сам генерал не сомневался, что способен разобраться во многом, в том числе и в фундаментальной науке.
Всё же небольшая группа ученых, главным образом европейского происхождения, продолжала претендовать на неограниченную власть в делах всего проекта… Они, вероятно, полагали, что любой, даже весьма опытный и способный ученый в возрасте свыше сорока лет не может уяснить тонкости атомной физики. Это было абсурдом: разобраться в основных законах атомной физики для любого человека, упорно стремящегося к этому, — задача вполне возможная, — утверждал Лесли Гровс.
Генерал подошёл к задаче с чисто военной логикой: чёткая иерархия, жёсткие сроки, абсолютная секретность. Учёные, привыкшие к свободному обмену идеями, столкнулись с неожиданными ограничениями. Они представляли собой совершенно иной тип людей — интеллектуалы с независимым мышлением, творящие в условиях академической свободы. Привыкли делиться между собой мыслями и результатами, что неизменно вело к прорыву в исследованиях, но генерал ввёл жёсткие ограничения на обмен информацией даже между лабораториями. При этом Гровс ограничил свободу передвижения учёных, особенно тех, кто имел доступ к критически важной информации, что неизменно вызывало раздражение в научных кругах.
Первые месяцы работы оказались полны взаимного недопонимания. Физик Ричард Фейнман позже вспоминал:
Мы чувствовали себя как птицы в клетке. Хотели обсудить идею с коллегой из соседней лаборатории, а нам говорили: „Это запрещено по соображениям безопасности“. Гровс видел в нас солдат, а мы хотели оставаться учёными.
Гровс разделил проект на изолированные сегменты — все представители научного сообщества, участвующие в осуществлении Манхэттенского проекта, получали информацию только о том, что касалось их участка работы. Такой подход часто становился сильным раздражителем, вызывал споры и конфликты. Но для генерала Гровса, заинтересованного в режиме строжайшей секретности, мнение ученых не имело никакого значения.
Доступ в Лос‑Аламос и другие объекты строго регламентировался. Даже Роберт Оппенгеймер, научный руководитель проекта, не мог свободно выезжать за пределы зоны. При этом военные требовали максимальной скорости, учёные — глубины исследований. Гровсу приходилось искать баланс между «сделать сейчас» и «сделать правильно».
Назначение Оппенгеймера на пост главы лаборатории в Лос‑Аламосе стало неожиданностью для многих. Общая ответственность за создание атомной бомбы изначально возлагалась на нобелевского лауреата по физике Артура Комптона. Роберт Оппенгеймер трудился под его началом в Калифорнийском университете в Беркли, а в июне 1942 года Комптон назначил Оппенгеймера непосредственным руководителем работ по теоретическому обоснованию разработки бомбы.
Лесли Гровс и Роберт Оппенгеймер впервые встретились в октябре.
Мы с ним довольно подробно обсуждали результаты и методы его расчетов, - описывал генерал их знакомство. - Я пригласил его в Вашингтон, где мы вдвоем занялись точным учетом того, что, собственно, необходимо для создания бомбы… Работая непосредственно под руководством Комптона, он возглавлял исследования по созданию бомбы и, без сомнения, знал абсолютно всё, что тогда было известно в этой области. Однако его исследования носили теоретический характер и сводились, по существу, к грамотной оценке мощности взрыва в результате реакции деления ядер атомов. В таких же практических областях, как разработка конструкций взрывателя и бомбы, обеспечивающих ее эффективный взрыв, ничего не было сделано...
Прославленный физик не скрывал своих левых взглядов при полном отсутствии административного опыта. Так что спецслужбы считали его рискованным кандидатом. Но Гровс отважился взять всю ответственность на себя, будучи уверенным в результате:
Я выбрал Оппенгеймера, потому что он был единственным, кто понимал и физику, и людей. Да, он не солдат, но без него мы бы застряли в теоретических спорах, - позже пояснял свой выбор генерал.
Их сотрудничество стало примером того, как могут работать вместе два разных мира. Гровс обеспечивал ресурсы и решал организационные вопросы, Оппенгеймер вдохновлял команду и направлял научные исследования.
Физик Ханс Бете позже отмечал:
Гровс и Оппенгеймер были как две стороны одной медали. Один знал, как сделать, другой — что делать. Их союз был необходим для успеха.
С итальянским физиком Энрико Ферми у Гровса сложились ровные, деловые отношения. Ферми меньше конфликтовал с военной дисциплиной, сосредоточившись на решении практических задач. Его вклад в создание первого ядерного реактора (CP‑1) в Чикаго стал одним из ключевых прорывов проекта.
Гровс ценил Ферми за прагматизм:
Ферми не тратил время на споры. Он брал задачу и решал её. Такие люди — опора любого большого дела.
Датский физик Нильс Бор, один из основоположников квантовой механики, вызывал у Гровса смешанные чувства. Бор открыто выступал за международный контроль над ядерным оружием, что казалось генералу наивным в условиях войны.
Современники вспоминали эпизод, когда Бор пытался убедить Гровса поделиться технологией с союзниками:
Генерал слушал его с каменным лицом, а потом сказал: „Профессор, война ещё не закончена. Сначала мы победим, потом будем философствовать“...
Тем не менее, генерал Гровс уважал авторитет Бора, прислушиваясь к его мнению при обсуждении тех или иных вопросов.
Чтобы добиться результата, генерал использовал взял на вооружение беспроигрышную тактику, требовавшую его глубокого вовлечение в Манхэттенский проект. Он не вмешивался в научные споры, доверяя учёным решать технические вопросы, но при этом обеспечивал финансирование, материалы и оборудование, даже если для этого приходилось идти на конфликт с другими военными программами.
Несмотря на свои весьма сложные отношения с деятелями науки в ходе совместной работы, за стенами проекта Гровс всячески защищал учёных от излишнего давления со стороны политиков и высшего командования. При этом регулярно посещал лаборатории, разговаривал с сотрудниками, запоминал их личные чаяния.
Один из инженеров вспоминал:
Он мог рявкнуть на тебя за нарушение режима секретности, а через час принести кофе и спросить, не нужно ли чего для эксперимента. Странный был человек, но мы его уважали...
К лету 1945 года Манхэттенский проект достиг цели: первая атомная бомба была готова. Её испытания состоялись всего через пару месяцев после подписания акта о безоговорочной капитуляции Германии 16 июля 1945-го на полигоне Аламогордо в штате Нью-Мексико. США показали всему миру, включая союзников по антигитлеровской коалиции, кто теперь будет диктовать условия на Земном шаре.
Начиналась новая история, в которой Вашингтон планировал оставаться вечным гегемоном. И это неудивительно.
Еще в апреле 1945 года, когда работы по разработке атомной бомбы практически завершились, когда на Эльбе недалеко от города Торгау встретились подразделения Красной Армии с войсками 1-й армии США, символизируя единство и дружбу в борьбе с Гитлером, когда стало совершенно ясно, что дни Третьего Рейха сочтены, генерал Лесли Гровс сделал свое знаменитое заявление:
Теперь главное назначение нашего проекта — покорить русских...
Физик Джозеф Росблат позволил себе возразить генералу:
Русские же союзники Америки, они несли главное бремя войны.
Но Гровс остался непреклонен:
Это было вчера, сегодня мы уже враги!
А 6 и 9 августа 1945 года США подвергли атомной бомбардировке японские
города Хиросима и Нагасаки, в результате чего погибли свыше 450 тыс.
человек, а выжившие до сих пор страдают от заболеваний, вызванных
радиационным облучением. По последним данным, их число составляет 183
519 человек.
Из выступления генерала Лесли Гровса перед ключевыми сотрудниками Манхэттенского проекта после практического применения ядерного оружия:
Мы принесли миру мир, без всяких сомнений. В разговоре с президентом компании DuPont Карпентером в 1942 году я сказал ему, что страна, которая первой создаст это оружие, может мгновенно положить конец войне, и это станет ее преимуществом. О том же было сказано руководителям корпораций Tennessee Eastman Corporation и Union Carbide and Carbon Chemical Corporation. Я считаю, моя оценка ситуации была правильной. Мы совершенно не знаем, что произошло бы, если бы у нас была возможность своевременно сбросить бомбу на Германию. Все отчеты о последствиях применения бомбы в Хиросиме и Нагасаки указывают на то, что никто не способен устоять против такого оружия. Бомба была сброшена в результате усилий тысяч и десятков тысяч ее создателей, ключевые руководители которых находятся здесь прямо перед нами. Я думаю, вы знаете, что вы сделали, и что вы никогда не должны будете сожалеть о том, чем занимались во время войны. …Применение нами бомбы помогло сохранить жизнь многих тысяч американцев. По правде говоря, мы, вероятно, также спасли огромное количество жизней японцев — мы же помним, что соотношение [в ходе боев] составляет десять японцев на каждого американца. Это оружие не является антигуманным. Я не
сожалею о его применении и не считаю себя виноватым в этом. Я думаю,
нашим лучшим ответом тем, кто сомневается в этом, является тот факт, что мы не начинали войну, и если им не нравится способ, которым мы ее завершили, пусть помнят, что ее начали они. Хочу выразить вам благодарность от себя лично, от Министерства обороны и Соединенных Штатов.
Уважаемые читатели, в связи с проводимой в последнее время Дзеном политикой, ваша помощь - единственный шанс канала на выживание.
Оставить благодарность и поддержать канал можно, нажав на кнопку
"Поддержать" под статьей. Или перейдя по ССЫЛКЕ
Спасибо, что дочитали до конца.
__________________________________
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить интересные материалы. Для этого достаточно нажать на кнопку.
Понравилась статья - с вас лайк))