Глава третья. На пруд.
Разобрав поклажу, я оседлал своего железного коня и рванул на пруд. Рядом, потявкивая, бежал Буран. Со стороны могло показаться что Буран лает: «Смотрите все! Радость у меня! Хозяин из города приехал! Хозяин приехал! На пляж купаться идем! Вот!»
Негласно, берег нижнего пруда делился на несколько частей: пляж, рыбачье, водопойное, шлюз, заросшее устье и родники.
Пляж – пологий песчаный берег с крупной галькой, на берегу пара грибков со скамейками. Вся местная детвора проводило всё своё время именно тут.
Рыбачье – тут скалистый берег обрывом уходил на два-три метра в глубину. Местные рыбаки сутками коротали тут своё время, умелые и везучие приносили домой неплохой улов.
Водопойное или стадный берег – ровный каменистый склон и сюда пастухи гнали совхозное стадо на водопой.
Шлюз – четыре бетонных водосброса мрачно нависали над берегом своими внушительными стенами и зияющей чернотой десятиметрового отвесного ската. Страшное сооружение, особенно, во время сброса воды. Бурлящие потоки воды с громким рёвом срывались вниз, поднимая столбы водяной пыли, почти как на горном водопаде. Во время водосброса родители строго-настрого запрещали своим чадам приближаться к шлюзу, но мы частенько, стояли и сидели на бетонном краю, испытывая свою судьбу на смелость.
Заросшее устье реки Удряк. В неглубоких протоках, стоя по пояс в воде, среди осоки и камышей я частенько ловлю добрых карасей и карпят, когда вода не шибко холодная. Иногда в камыши заходят здоровенные дикие сазаны. Их чёрные спины проплывают по поверхности воды меж камышей, как субмарины в надводном положении. Они пожирают пескариную икру, которую те откладывают на стеблях осоки и камыша. Пару раз крупный сазан схватывал мою насадку, и тогда начиналась борьба, прям как у Эрнеста Хемингуэя в «Старик и море». Но сазан уходил в камыши, и самодельное удилище с треском умирало, или рвалась леска и всё заканчивалось досадой и трясущимися руками. А на месте камыша и осоки с прогалинами чистой воды с кувшинками, где я, совсем недавно, неплохо рыбачил, оставалось буреломное побоище с мутной водой в ряске, поломанных камышах и тине. И ни о какой дальнейшей рыбалке в этом месте речь уже не шла вовсе. Так было несколько раз. А если я ставил леску 0.35, вместо 0.18, то переставали клевать карпята, и я возвращался домой без улова вовсе. После чего я перестал охотиться на гигантов. За всё время мне не удалось поймать ни одного сазана, а сошедших рыбин, сломанных удилищ и обрывов лески были десятки раз. Хотя я видел, как сазанов ловил, и очень даже удачно, местный рыбак.
Родники – тут был крутой глиняный берег, поросший осокой, весь пронизанный тонкими струйками чистейшей воды. Ручейки сливались в один и небольшим водопадом срывались с метровой высоты в пруд. Тут были устроены деревянные мостки, с которых можно было набрать ключевой воды прямо в ведро или флягу.
Самые смелые и отважные купались тут, но мы не решались – вода была настолько ледяная, что сводила судорогой ноги.
Вода в роднике была настолько вкусная, что за ней с флягами и канистрами приезжали из окрестных деревень.
Вообще – ЧИШМЫ – дословно переводится как РОДНИКИ. По всему Чишминскому району рассыпано более четырёх сотен ключевых источника. Вблизи некоторых из них построены мечети и церкви и вода в них не только вкусная, но и, считается святой, целебной и очищающей. Даже вода из колонки, что посреди деревни, такая вкусная что наполняя ведро или флягу водой, непременно отопьёшь чуток.
Вырулив с дороги к берегу, я спросил у Бурана:
– На пляж пойдём или до рыбаков сперва доедем?
Но Буран меня уже не слушал – разогнав гусей на берегу, лая и повизгивая, он влетел в водную гладь. В течение десяти минут Буран резвился как шальной – то прыгал по воде как конь, высоко поднимая лапы, то нырял и вплавь описывал окружность в десять метров, то выбегал на берег и, отряхнувшись от воды начинал копать песок на берегу, и вновь влетал в воду разогнав лягушек, мирно гревшихся на песчаном берегу. Иногда подбегал ко мне, тявкал, как бы говоря: «Ну, хозяин! Пошли купаться! Водичка – супер!»
Положив велик на землю, я разделся и с разбега, почти как Буран, вбежал в воду.
Вода в пруду была супер – и не холодная как с утра, но и не «парное молоко», как вечером. В такую жару и духоту купаться – самое то. И не ветерка. Обычно, так бывает перед грозой и ураганом. Я посмотрел на небо – чистое и голубое – ни облачка, посмотрел по сторонам, за спину.
От увиденного у меня перехватило дыхание и сердце забилось быстрее, как мне показалось.
Со стороны Уфы, тёмно-серой лентой, по всему горизонту тянулась чёрная туча. Та самая, которая ранее показалась мне безобидной тонкой серой полоской. Сейчас это была, даже не туча, а надвигающийся циклон. Тёмно-серая, почти чёрная туча озарялась яркими вспышками молний. И весь этот кошмар медленно двигался в моём направлении.
– Не хорошо всё это, похоже будет дождь, сильный дождь. Или град, как неделю назад. Или ураган – мысли перегоняли одна другую. Но что-то обязательно будет, очень нехорошая туча, однако. Вот ведь – непруха, похоже, пора заканчивать с водными процедурами и надо шустро двигать в сторону дома.
– Буран, ко мне, домой. Завязывай лягушек гонять, похоже, дождь будет, а нам ещё домой пилить. Не хочется в ливень и грозу попасть по дороге. Вылезай из воды.
Я натянул шорты и футболку и запрыгнул на велик.
– Буран, домой, догоняй.
– Нэнэй Факия, покушать, наверно, не успею, надо «рвать когти», дождь похоже будет, туча надвигается. Очень мрачная туча. В следующий раз поем, а то под дождь попаду, а я с грузом и велик плохо управляемый.
– Уф, улым, я накрыла уже, мой руки и за стол. Быстро поешь и поедешь.
– Ну, хорошо. Думаю, успею до дождя.
– Успеешь. Дед Махмуд сказал, что дождь будет вечером или ночью, пять раз туда-обратно успеешь.
Но как же он ошибался.
– Ладно, – я уже бежал к рукомойнику.
Вкусно и сытно пообедав, я побежал в сарай к кроликам.
В большом самодельном вольере, накрытом старым рубероидом, тусили четыре кролика. Три белых крольчихи и один тёмно-серый кроль. Только я открыл клетку, чтоб погладить его, как вспомнил о надвигающейся туче:
– Ладно, вы не помрёте, если я вас не поглажу. Может потом, как-нибудь, сейчас мне ехать надо.
Заперев клетку, я вбежал в дом:
– Нэнэй Факия, помоги собраться, ехать надо, – вспомнив про письмо, продолжил, – Нэнэй Аниса просила ответ на письмо.
– Уф, забыла совсем. Сейчас напишу, улым, там малина такая вкусная, в огороде, иди пощипай ягоду, пока я письмо пишу.
Малина и впрямь была «что надо» – крупная, сладкая. Там же росла чёрная смородина, её я тоже немного пощипал. Нормально, вкусно, дома малина не такая сладкая, не зря говорят «в гостях всё вкуснеее»!
– Улым, киляле, – окликнула меня нэнэй Факия, – Вот смотри, письмо я прочитала, вот ответ, держи. На юбилей я, вряд ли, смогу приехать, ноги болят, да и Махмуд болеет. Всё в письме, нэнэй передай.
Я убрал письмо в пакет и положил его на дно корзины, сверху поставил пакет с ответным гостинцем: литровую банку с мёдом и пакет с маленькой медовой сотой – ммм, вкуснотище.
– Улым, мёд в соте лично тебе, – подмигнула мне нэнэй Факия, – знаю, любишь.
Попрощавшись с дедом Махмудом и нэнэй Факиёй, я отправился в обратную дорогу. Следом лая и повизгивая, увязался за мной Буран. Обычно он провожал меня до водонапорной башни, она для него была сигналом, что дальше не его территория, и он разворачивался и бежал домой.
Добежав до водонапорной башни, Буран остановился и, задрав голову вверх, стал разглядывать небо. Какое-то время он пристально смотрел вдаль и жадно нюхал воздух. И вдруг, громко и пронзительно разразился громким лаем. И ни на кого-то чужого, а вперёд и наверх. Громко и пронзительно, не замолкая ни на секунду он остервенело лаял.
– Что случилось, Буран? Тучу никогда не видел? Туча как туча, дождь будет, а я без зонта, – подмигнул я псу, – беги домой, а я погнал – не хочется промокнуть.
Резкий порыв ветра обдал меня горячим воздухом. Сейчас, наверно, больше тридцати градусов, настоящее пекло, прохладный дождик не помешал бы.
– Буран, домой, я сказал.
Перестав лаять, виляя хвостом, пёс подбежал ко мне и, встав на задние лапы, полез ко мне целоваться, а передней лапой начал похлопывать меня по ноге. Со стороны это выглядело, как будто он мне даёт наставления в дорогу: «Хозяин, короче так – дождь, похоже, будет, носом чую. Дуй быстро до дома, наверно, успеешь, а завтра приезжай, купаться пойдём и я с тобой ещё поиграю».
Пару раз Буран облизал меня в лицо
«Селёдку ел, фу, и зубы не почистил, начар эт» – вспомнил слова нэней я
– Всё, Буран, я погнал, беги домой, нэнэй скажешь – я до дождя успел, – подмигнул я псу.
Запрыгнув на велик, я нажал на педали.
*Фраза «начар эт» переводится с башкирского языка как «плохая собака».
Продолжение следует…
Издание "Истоки" приглашает Вас на наш сайт, где есть много интересных и разнообразных публикаций.