Каждую ночь я вылетала в темноту, отмеряя свой путь невидимыми криками, ловя комаров и мошек – одних и тех же, снова и снова

Каждую ночь я вылетала в темноту, отмеряя свой путь невидимыми криками, ловя комаров и мошек – одних и тех же, снова и снова.

Порядок. Равновесие. Никаких отклонений.

Вот он – правильный труд летучей мыши: бесконечное повторение одного и того же полета, одних и тех же движений кожистых крыльев.

Скучно? О, какое жалкое слово для этой мёртвой тоски!

Но однажды я поймала не комара. Я поймала бабочку – огромную, с узорами на крыльях, пахнущую лунным светом и пыльцой дальних садов. Это было «интересно». Это было «неправильно». Летучие мыши не охотятся на бабочек – мы слишком медленны, они слишком непредсказуемы, это нарушает установленный порядок.

И тогда другие мыши моей обители перестали со мной разговаривать.

Видишь ли, я сделала нечто интересное. А интересное – это всегда отклонение от правила. Это всегда чья-то боль, чей-то страх, чьё-то потрясение основ. Та бабочка должна была опылить цветок, стать пищей для птицы, умереть своей смертью – но не моей. Я вмешалась в правильный порядок вещей ради мимолётного любопытства.

Если бы у летучих мышей была бы записываемая история, то меня бы в ней назвали злодейкой.

А я висела под сводом и думала: может быть, все великие злодеи были просто теми, кому наскучило правильное? Кто захотел сделать серую работу управления – цветной и живой? И не в этом ли проклятие – что интересное и правильное живут в разных мирах, как день и ночь, как я и солнечный свет?

Скука правильного или проклятие интересного.

Третьего не дано.

И я сложила крылья теснее, пряча в них своё маленькое бьющееся сердце.