— Юра, ты английский-то выучил или до сих пор на уровне «лет ми спик фром май харт»? — Света бросила на стол чек из супермаркета и начала выкладывать на кухонную столешницу пакеты. — А то я смотрю, у нас в семейном бюджете дыра образовалась размером с Великобританию.
Юра, сидевший за столом с задумчивым видом над кружкой остывшего чая, вздрогнул. Его кадык дернулся, будто он пытался проглотить целиком невидимый лимон.
— Свет, ну чего ты начинаешь? Образование сейчас дорогое, сам Гёте говорил, что кто не знает чужих языков, тот не имеет понятия о своем собственном.
— Гёте, может, и говорил, но он за это по двадцать тысяч в месяц из тумбочки не вынимал, — Света вытряхнула из пакета тушку минтая, которая смотрела на мир с тем же пессимизмом, что и сама хозяйка. — Апрель на дворе, Юрочка. Весна, авитаминоз, у Ульяны выпускной на носу, у Марины сессия. А ты у нас внезапно решил Шекспира в подлиннике почитать.
Света, женщина крепкой закалки и ясного ума, в свои пятьдесят пять лет знала о жизни всё, что полагается знать человеку, пережившему три денежных реформы и пять смен районных парикмахеров. Она работала в отделе снабжения, поэтому видела людей насквозь, как рентгеновский аппарат в поликлинике, который вечно барахлит, но общую картину показывает верно.
Юра работал инженером, был человеком тихим, исполнительным и, как казалось Свете последние тридцать лет, абсолютно предсказуемым. Ну, за исключением тех случаев, когда он пытался починить смеситель и затапливал соседей до третьего этажа. Но нынешняя страсть к лингвистике вызывала у Светы смутное беспокойство, похожее на зуд под лопаткой.
— Ты хоть слово по-ихнему за три месяца запомнил? — Света ловко орудовала ножом, очищая картошку. — Скажи что-нибудь умное. Кроме «хеллоу».
— Ай эм э фри мэн, — буркнул Юра, не поднимая глаз.
— Свободный он, посмотрите на него, — Света усмехнулась, отправляя картофелину в кастрюлю. — Свободный человек с кредитом на холодильник и двумя дочерями-студентками. Ты мне зубы не заговаривай. Покажи квитанции из этой своей языковой школы. Или договор. А то у меня дебет с кредитом не сходится. По моим подсчетам, мы уже должны были в Оксфорде как родные ходить, а мы всё минтай по акции доедаем.
Юра вдруг резко встал, громыхнув стулом.
— Ты мне не доверяешь, Света? Это унизительно. Я хочу развиваться.
— Развивайся на здоровье, но почему это стоит ровно столько, сколько мои новые сапоги, которые я так и не купила? — Света проводила мужа взглядом.
Юра скрылся в комнате, а Света осталась на кухне, вдыхая запах сырой рыбы и хлорки — полы она вымыла утром, но чистота в этой квартире держалась не дольше, чем обещания политиков перед выборами. В коридоре хлопнула дверь — это вернулась Марина, старшая дочь.
— Мам, есть что поесть? — Марина заглянула в кухню, на ходу снимая кроссовки. — Опять рыба! У нас скоро жабры вырастут.
— Рыба полезна для мозга, Мариночка, — отрезала Света. — Чтобы лучше соображать, куда деньги из дома уходят. Твой отец решил стать полиглотом. Двадцать тысяч в месяц. Как с куста.
Марина замерла с недоеденным сухариком в руке.
— Ого. Папа. На английский. Да он в прошлом году в Турции даже «бир» сказать не мог, пальцами показывал.
— Вот и я о том же, — Света вытерла руки о передник. — Сердце мое не на месте. Чует оно, что этот «инглиш» живет где-то неподалеку и, скорее всего, носит фамилию твоего отца.
Подозрения Светы имели под собой почву более твердую, чем асфальт у подъезда, который каждую весну сходил вместе со снегом. Юрина сестра, Виталина, или просто Вита, была женщиной удивительной судьбы. В свои сорок пять она пребывала в состоянии «поиска себя», который затянулся на четверть века. Вита не работала, аргументируя это тем, что ее «тонкая натура не выносит офисного рабства». Жить она предпочитала на широкую ногу, правда, за чужой счет.
Вечером, когда Юра ушел якобы на очередное занятие, «шлифовать произношение», Света залезла в его старый планшет, который он неосмотрительно оставил на зарядке в спальне. Пароль был девственно прост — дата их свадьбы, которую Юра помнил только потому, что она совпадала с Днем рыбака.
Света открыла банковское приложение. Пальцы ее слегка подрагивали, но не от страха, а от предвкушения истины, которая, как известно, всегда горькая, как незрелая калина.
— Так, обучение... Языковой центр «Глобус»... Никакого «Глобуса» нет, — Света листала историю операций. — Зато есть ежемесячный перевод. Двадцатого числа. Ровно двадцать тысяч. Получатель — Виталина Эдуардовна К.
Света почувствовала, как внутри у нее что-то щелкнуло, будто перегорела лампочка в подъезде.
— Ах ты ж, лингвист недоделанный! — прошептала она, глядя в экран. — Переводчик с русского на наглый!
В этот момент в комнату заглянула Ульяна, младшая, с наушниками на шее.
— Мам, ты чего в папином планшете сидишь? Секреты шпионажа изучаешь?
— Изучаю, Уля, изучаю, — Света выключила экран. — Оказывается, у нас тетя Вита теперь — кафедра иностранных языков в одном лице.
— В смысле? — Ульяна присела на край кровати. — Она же вроде говорила, что на диете и в депрессии.
— Депрессия у нее, видимо, платная, — Света встала и начала поправлять покрывало, разглаживая несуществующие складки с такой силой, будто хотела стереть саму память об этом дне. — Твой отец ей каждый месяц отстегивает. А мне сказки рассказывает про артикли и неправильные глаголы.
— И что ты сделаешь? — глаза Ульяны округлились. — Скандал? Развод и девичья фамилия?
— Скандал — это слишком дешево, Улечка, — Света хитро прищурилась. — За двадцать тысяч в месяц я устрою ему такой перформанс, что он до пенсии будет на «ай эм сорри» разговаривать.
Света вышла на балкон. Апрельский вечер был прохладным, пахло мокрым бетоном и надеждой на то, что завтра отопление не отключат раньше времени. Она смотрела на огни города и соображала. Вита всегда была «бедной овечкой» в глазах Юры. Мать их, покойная свекровь, перед смертью завещала Юрочке «приглядывать за сестренкой, она ведь такая непутевая». И Юрочка приглядывал. Настолько усердно, что за три года Вита сменила три айфона, а Света до сих пор ходила с аппаратом, который думал дольше, чем Юра над кроссвордом.
В этот момент зазвонил телефон Светы. На экране высветилось «Золовка Вита».
— Легок на помине, как налог на имущество, — буркнула Света и приняла вызов. — Алло, Виточка, дорогая. Какими судьбами в наш скромный монастырь?
— Светочка, привет, — голос Виты был тягучим, как несвежий мед. — Я чего звоню... Ты не могла бы у Юры спросить, он мне в этом месяце чуть пораньше перевести не сможет? А то у меня тут форс-мажор, на выставку современного искусства билеты горят, и туфли... Ну, ты понимаешь, женщине иногда нужно вдохновение.
Света сжала перила балкона так, что побелели не костяшки пальцев (этого она себе не позволяла), а само мироощущение.
— Вдохновение — это важно, Вита, — Света изо всех сил старалась, чтобы голос не превратился в ультразвук. — А какое именно искусство? Малевич или что-то более приземленное?
— Ой, Светик, ты всё равно не поймешь, это концептуально, — Вита зевнула в трубку. — Так ты шепни ему на ушко. Он же тебя слушает.
— Обязательно шепну, — Света улыбнулась темноте. — Так шепну, что у него барабанные перепонки в пляс пойдут. А ты, Виточка, заходи к нам завтра. У меня как раз минтай по-королевски, обсудим твое образование.
— Какое образование? — удивилась Вита.
— Английское, милая. Английское, — Света сбросила вызов.
Юра вернулся через час. Он выглядел уставшим, как человек, который только что пытался объяснить королеве Елизавете, почему у него в кармане семечки.
— Ох, Свет, тяжелый сегодня урок был, — Юра начал снимать куртку. — Герундий этот... Совсем голову сломал.
— Бедный ты мой Герундий Эдуардович, — посочувствовала Света, выходя в коридор. — Устал, небось, деньги-то переводить.
Юра замер с одним рукавом на плече.
— Какие деньги?
— Которые на «Глобус» уходят, — Света подошла вплотную и поправила ему воротник. — Я тут подумала, Юрочка. Раз уж ты у нас такой образованный теперь, давай и Виточку подтянем. Она как раз звонила, жаловалась на нехватку культурного досуга.
Юра побледнел. Его лицо стало цветом апрельского тумана — серое и невнятное.
— Она звонила? И что она сказала?
— Сказала, что искусство требует жертв, — Света прошла на кухню и начала греть чайник. — И что твои жертвы в размере двадцати тысяч ей очень помогают эти жертвы приносить. Юра, я вот чего не пойму. Ты меня за кого принимаешь. За персонажа из сказок про дурачков. Или ты думал, что я цифры в выписках читать разучилась.
Юра зашел на кухню, понурив голову. Он сел на табуретку, ту самую, которая всегда шаталась, и стал похож на побитого воробья.
— Света, ты пойми, она же пропадет. Мать просила...
— Мать просила приглядывать, а не на шею сажать и ножки свешивать, — оборвала его Света. — Мы за эти деньги могли Ульяне репетитора по математике нанять нормального, а не ту студентку, которая сама дроби от деления не отличает. Мы могли Марине зубы выровнять, а она до сих пор стесняется улыбаться во весь рот. Но нет, нам важнее, чтобы Вита на выставки в новых туфлях ходила.
— Я хотел как лучше...
— Получилось как всегда, — Света поставила перед ним чашку с чаем. — Значит так, «инглиш мэн». У меня есть план.
— Какой план? — Юра с опаской посмотрел на жену.
— План по внедрению Виты в трудовую деятельность, — Света села напротив. — Ты завтра пойдешь и скажешь ей, что «курсы» закрылись. Финансирование прекращено. Глобальный кризис, санкции, дефолт в отдельно взятой квартире.
— Она не поверит. Она же знает, что я работаю.
— А ты скажи, что я узнала. И что я теперь держу все твои карты у себя. Что, в сущности, чистая правда, — Света выложила на стол его зарплатную карту, которую она незаметно выудила из кармана куртки. — И вообще, я тут посмотрела вакансии. В нашем ЖЭКе требуется диспетчер. График — сутки через трое. Зарплата как раз двадцать тысяч. И Вите будет полезно — там такое «искусство» каждый день по телефону звонит, никакому Малевичу не снилось.
— Она не пойдет, — Юра покачал формой головы, выражающей полное сомнение. — Света, Вита и ЖЭК — это вещи несовместимые. Она там сознание потеряет от первого же сантехника.
— Ничего, нашатырь у нас есть, — отрезала Света. — Либо она идет работать, либо ты, дорогой мой муж, идешь жить к ней. Будете вместе герундии учить и туфли рассматривать.
Весь следующий день в квартире стояла тишина, предвещающая бурю. Юра ходил тенью, Марина с Ульяной перешептывались по углам, понимая, что мать затеяла что-то грандиозное. Света же методично разбирала шкаф, выбрасывая старый хлам — рваные простыни, банки без крышек и иллюзии о семейном доверии.
Вечером пришла Вита. Она вплыла в квартиру, благоухая чем-то сладким и дорогим, в коротком пальто явно не по средствам.
— Ой, что-то у вас селедкой пахнет, — Вита сморщила носик. — Юра, ты поговорил со Светой?
Юра посмотрел на Свету, та кивнула, как палач на эшафоте.
— Вита, понимаешь... — Начал Юра, заикаясь. — Тут такое дело... Курсы английского... В общем, я больше не могу их оплачивать.
Вита замерла на полпути к зеркалу.
— В смысле. А как же мои... то есть, твои занятия? Ты же хотел саморазвития.
— Он развился до предела, — вставила Света, выходя из кухни. — Теперь очередь за тобой, Виточка. Хватит в девках за чужой счет засиживаться. Пора и честь знать.
— Света, ты как всегда в своем репертуаре, — Вита надула губы. — Юра, скажи ей. Это же копейки для семьи!
— Эти «копейки», Вита, стоят твоему брату ежедневного вранья, а мне — испорченных нервов, — Света подошла к золовке. — Так что у нас для тебя есть предложение, от которого невозможно отказаться. Вакансия в ЖЭКе. Я уже договорилась с Люсей из отдела кадров, она моя одноклассница. Завтра в девять утра ждем тебя с паспортом и трудовой книжкой, если она у тебя еще не мхом поросла.
Вита рассмеялась. Тонко, неприятно, как пенопласт по стеклу.
— Вы шутите? Я — и ЖЭК. Да я там и часа не продержусь. Юра, скажи, что это шутка.
Юра молчал, изучая рисунок на линолеуме.
— Это не шутка, — сказала Света. — Это твоя новая реальность. А если завтра в девять тебя там не будет — Юра заблокирует карту. Я лично прослежу.
Вита посмотрела на брата, потом на Свету. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на панику, смешанную с яростью.
— Да вы просто жадные! — выкрикнула она. — Родной сестре пожалели крохи! Мы же родня!
— Родня, Вита, это когда делят радость и горе, а не чужую зарплату, — спокойно ответила Света. — Иди домой, выспись. Завтра тяжелый день. Общение с народом — оно, знаешь ли, облагораживает.
Вита вылетела из квартиры, не попрощавшись. Дверь захлопнулась так, что со стены чуть не упал календарь с котиками.
— Думаешь, пойдет? — тихо спросил Юра, не поднимая глаз.
— Пойдет, куда она миленькая денется, — Света вернулась на кухню. — Кушать-то хочется не только концептуальное искусство, но и обычную колбасу.
Юра подошел к ней сзади и неловко положил руку на плечо.
— Свет, ты прости меня. Я дурак.
— Дурак, Юра, это диагноз. А ты просто добрый за чужой счет, — Света вздохнула. — Ладно, иди мой руки, ужинать будем.
Но спокойствие было недолгим. Через два часа, когда вся семья уже собиралась спать, телефон Юры буквально взорвался от сообщений. Он открыл мессенджер и побледнел еще сильнее, чем во время «урока английского».
— Что там еще? — Света подошла к нему, заглядывая в экран.
— Это Вита, — голос Юры дрожал. — Она прислала фотографию... Свет, она стоит на мосту. Пишет, что если мы не вернем всё как было, она прыгнет.
Света выхватила телефон. На экране была размытая фотография ночных перил и темной воды, а внизу подпись: «Раз я вам не нужна, пусть меня заберет река. Прощайте, жестокие люди».
Ульяна и Марина выскочили в коридор.
— Мама, тетя Вита утопится! — завопила Ульяна. — Папа, делай что-нибудь!
Юра судорожно начал натягивать ботинки, путая правый с левым.
— Надо ехать. Надо спасать. Света, вызывай МЧС.
Света стояла посреди коридора, глядя на экран телефона. Она знала Виту слишком хорошо. Она знала, что Вита боится даже холодной воды в душе, не то что апрельской реки. Но в груди всё равно что-то екнуло. Однако острый глаз снабженца заметил на фото одну маленькую, почти незаметную деталь.
— Стоять! — скомандовала Света таким голосом, что Юра замер с кроссовком в руках. — Никуда мы не едем.
— Света, ты с ума сошла! — закричал Юра. — Она же прыгнет.
— Не прыгнет, — спокойно ответила Света, увеличивая фотографию на экране. — Посмотрите внимательно на этот «мост», спасатели вы мои.
Юра и дочери склонились над телефоном. Света ткнула пальцем в угол кадра.
— Видите этот мусорный бак с надписью «Пиво у Петровича»? И вывеску аптеки? Это не мост через реку. Это пешеходный переход над теплотрассой за углом ее дома. Там лететь ровно полтора метра в кусты крапивы.
В коридоре повисла тишина. Юра медленно снял кроссовок.
— То есть, она говорит неправду?
— Она занимается творчеством, — усмехнулась Света. — Концептуальным искусством шантажа.
Но муж и представить не мог, что удумала его жена в ответ на этот «смертельный номер».
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...