Алиса открыла дверь своим ключом и сразу поняла — что-то случилось. В прихожей горел свет, хотя Олег всегда экономил на электричестве до скрежета зубовного. Пахло жареной корюшкой, валокордином и чем-то ещё — чужим, кисловатым, как старая одежда из комода.
Она не успела снять пальто. Олег вынырнул из кухни, загородил проход в коридор, взял её за плечи. Ладони у него были влажные и холодные.
— Алис, только не кипятись.
— Что случилось? Бабушка? — Алиса похолодела. Её единственная родственница, баба Нина, жила в Калининграде, и каждая мысль о ней отзывалась тревогой.
— Нет. Тут другое. Маме стало плохо в деревне. Давление двести на сто сорок. А Ленку сократили с завода. Я их прописал у нас. Временно. Это же моя семья.
Она не сразу поняла смысл слов. Прописал. У нас. В её добрачной квартире. Купленной на те деньги, что оставила ей мать и которые она, Алиса, потом пять лет вкладывала в ипотеку, работая на износ в архитектурном бюро.
— Где они? — спросила она тихо.
— Мама на кухне, чай пьёт. Лена спит, устала с дороги.
Алиса отодвинула мужа плечом и пошла по коридору. На полу в гостиной лежали два огромных клетчатых баула, перетянутых бельевой верёвкой. На её любимом торшере из итальянского шоурума висели чьи-то капроновые колготки телесного цвета.
В ванную она зашла случайно, просто чтобы вымыть руки после поезда. В её стакане из чёрного мрамора стояли три щётки. Одна — электрическая, её. Вторая — дешёвая, с помятой синей щетиной. Третья — детская, с наклейкой в виде зайца, хотя никаких детей в помине не было. На полочке, где стояли баночки с эмульсией и сывороткой, привезённые Алисой из Милана, выстроились тюбик «Чистой линии», флакончик корвалола и старый станок для бритья с ржавым лезвием.
— Олег, — позвала она, и голос прозвучал глухо, как из бочки. — Где мои вещи?
Он подошёл сзади, заглянул через плечо в ванную и выдохнул ей в затылок запахом вчерашнего пива.
— Лена устала с поезда, ей нужно было где-то лечь. В гостиной диван скрипит, мама не спит на скрипучем. Я подумал, ты не против, если Лена пока побудет в спальне. Там окна на солнечную сторону, ей для нервов полезно.
Алиса медленно, как во сне, пошла к двери в свою спальню. Эту комнату она проектировала сама. Панорамные окна во всю стену, шторы блэкаут с электроприводом, гардеробная скрытого монтажа. Она помнила, как выбирала обои — сложного серого цвета с перламутровой нитью. Как вешала над изголовьем акварель своей однокурсницы — единственную вещь, оставшуюся от студенчества.
Дверь оказалась прикрыта неплотно. Алиса толкнула её и замерла.
На её кровати, на белье из модала цвета кофе с молоком, спала женщина лет сорока. Сестра Олега, Лена. Та самая Лена, которая приезжала на свадьбу в растянутом свитере и весь вечер рассказывала, какие сейчас москвичи избалованные и как правильно квасить капусту. Сейчас она лежала на спине, раскинув руки, храпела с лёгким присвистом, и на прикроватной тумбочке рядом с лампой стояла рамка с фотографией. Алиса пригляделась. На снимке были Олег, Лена и их мать на фоне деревенского дома. Фотография, которую Алиса видела впервые в жизни, стояла на месте её, Алисиной, рамки с чертежом её первого реализованного проекта — торгового центра в Подольске.
Чертежа не было. Как не было и её ноутбука, её планшета для эскизов и коробки с украшениями, которую она всегда держала в верхнем ящике комода.
Она обернулась к мужу. Тот стоял в дверях и чесал затылок.
— Алис, я хотел тебя попросить. Ты только не кричи. Твои вещи я сложил в кладовку. Там сухо, ничего не испортится.
— Ты сложил мои вещи в кладовку. В моей квартире. Без моего ведома.
— Ну что ты начинаешь, — он закатил глаза. — Я же сказал, временно. Ленка встанет на учёт в центре занятости, найдёт работу. Мама подлечится. Это же моя семья, Алис. Ты же не выгонишь родню на улицу?
Она не ответила. Подошла к двери кладовки, распахнула её. Три чёрных мусорных пакета, плотно завязанных, стояли у стены. В одном из них что-то хрустнуло, когда она его тронула. Кажется, её архитектурные макеты.
Алиса закрыла дверь кладовки и впервые за вечер посмотрела мужу прямо в глаза.
— Олег, это моя квартира. И ты об этом забыл.
Он отвёл взгляд первым.
Первая ночь в собственном доме на диване в гостиной прошла без сна. Алиса лежала, накрывшись пледом, и слушала, как за стеной в её спальне ворочается Лена, как на кухне кашляет мать Олега и как муж, устроившийся в кресле в кабинете, переписывается с кем-то в телефоне, не выключая звук клавиш. Она слышала каждое «цок-цок-цок». Раньше этот звук её раздражал. Теперь он казался эхом чужого присутствия, заполнившего всё пространство.
Утром всё стало ещё хуже.
Ванная была занята с шести утра. Мать Олега, Людмила Петровна, проводила там «зарядку для сосудов» — комплекс упражнений, который, по её словам, включал контрастный душ, похлопывания мокрым полотенцем по телу и громкое пение мантр. Из-за двери доносилось протяжное «О-о-омммм», перемежаемое плеском воды.
Алиса постучала.
— Одну минуту, дочка! — отозвался бодрый голос. — Сосуды не ждут.
Минута растянулась на сорок минут. Когда дверь наконец открылась, в коридор выплыла Людмила Петровна в махровом халате, который Алиса купила себе на прошлый день рождения. На голове у неё был тюрбан из Алисиного полотенца. От женщины пахло мятной мазью и какой-то особенной, деревенской уверенностью в своём праве на всё.
— Доброе утро, милая. Олежка говорил, ты у нас архитектор. А я вот смотрю, планировка у тебя странная. Ванна рядом с кухней. В деревне так не строят, к беде это.
— Это не деревня, Людмила Петровна. Это моя квартира, и я её проектировала.
— Ну, проектировщица, — усмехнулась женщина и прошла на кухню, шлёпая Алисиными тапочками.
На кухне уже хозяйничала Лена. Она достала откуда-то огромную алюминиевую кастрюлю и варила холодец. Вся плита была заставлена. На разделочном столе лежали свиные ножки, отрезанные куски мяса и горы чеснока. В воздухе висел густой запах бульона, который въедался в занавески, в обивку стульев, в волосы.
— Ой, Алиса, привет, — Лена махнула ножом. — Я тут решила Олежку нормальной едой покормить. А то он на твоих доставках совсем отощал. Мужику мясо нужно, а не твой руккола. Ты садись, сейчас картошечки пожарю.
— Я не ем по утрам жареное.
— А зря. В организме силы откуда? Из холестерина!
В этот момент на кухню вошёл Олег, на ходу застёгивая рубашку. Лена тут же подскочила к нему, подставила щёку для поцелуя.
— Олежка, помнишь, как в детстве мама картошечку на сале делала? Вот сейчас такую же сделаю. С хрустящей корочкой. Не то что ваша еда из коробочек.
Олег улыбнулся сестре, потрепал её по плечу.
— Помню, конечно.
Алиса стояла у окна, сжимая в руках чашку с остывшим кофе. Она вдруг осознала, что за этим столом для неё нет места. Мать Олега села на её любимый стул у окна. Лена заняла её кружку с надписью «Архитектор строит будущее». Олег даже не посмотрел в её сторону.
— Олег, нам нужно поговорить, — сказала она. — Сегодня вечером.
— Хорошо, поговорим, — отмахнулся он, накладывая в тарелку вчерашний холодец, который Лена успела достать из холодильника. — Только без истерик, ладно? Маме нельзя нервничать.
Алиса вышла из кухни, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она прошла в прихожую, надела пальто, взяла сумку и вышла из квартиры. Ей нужно было на работу, но сначала — воздух. Много воздуха.
Она дошла до сквера у дома, села на скамейку и набрала номер Кати. Катя была её лучшей подругой ещё с института и, что важнее, практикующим юристом по семейному и жилищному праву.
— Алло, Кать, привет. Можешь говорить?
— Привет, Алиска. Что у тебя с голосом? Случилось что?
— Олег прописал мать и сестру в мою квартиру. Без спроса. Они заняли спальню, мои вещи в мусорных пакетах в кладовке. Что мне делать?
В трубке повисла пауза. Потом Катя выдохнула, и в этом выдохе Алиса услышала всё.
— Дура ты, Алиса, — сказала Катя беззлобно, устало. — Квартира добрачная, я помню. Но если они прописаны, это геморрой. Постоянная регистрация даёт им право пользования жилым помещением. Ты их теперь год выселять будешь через суд. Это раз. Второе — Олег твой не идиот. Он либо знает, что делает, либо ему кто-то подсказал. Ты уверена, что он один всё придумал?
— А кто ещё? Лена? Она глупая как пробка. Мать? Она только про сосуды и огород говорит.
— Не знаю, — протянула Катя. — Но пахнет плохо. Ты документы на квартиру где хранишь?
— В сейфе в спальне. Вернее, хранила. Теперь там Лена живёт.
— Так. Слушай меня внимательно. Сегодня же, как вернёшься домой, забери все документы. Свидетельство о праве собственности, договор купли-продажи, квитанции об оплате ипотеки, всё. И положи в банковскую ячейку. Сделай копии и заверь у нотариуса. Поняла?
— Поняла.
— И ещё, Алис. Не показывай им, что ты консультировалась с юристом. Будь тихой, мирной. Пусть расслабятся. Нам нужно понять их настоящую цель. Потому что прописать родню в чужую добрачную квартиру просто так никто не станет. Там есть какой-то план.
Разговор с Катей оставил после себя холодную ясность. Алиса вернулась домой вечером, вооружённая этой ясностью и намерением действовать тихо.
Дома пахло всё тем же холодцом. Лена смотрела телевизор в гостиной, положив ноги в шерстяных носках на журнальный столик. Людмила Петровна раскладывала пасьянс на кухонном столе. Олег сидел в кабинете, уткнувшись в ноутбук.
Алиса молча прошла в кладовку, достала из пакетов самое необходимое, переоделась и устроилась на диване в гостиной. Лена покосилась на неё, но ничего не сказала, только прибавила громкость телевизора.
Вечером, когда все разошлись по комнатам, Алиса подошла к входной двери, чтобы проверить почтовый ящик. Она редко заглядывала туда, всё приходило на электронку. Но сегодня что-то заставило её открыть жестяную дверцу.
Внутри лежали счета за коммунальные услуги. Она пробежала глазами цифры и замерла. Долг — восемнадцать тысяч четыреста рублей. Но не это её поразило. В графе «Ответственный квартиросъёмщик» значилось: Людмила Петровна Степанова.
Олег переоформил лицевой счёт на свою мать. Без её, Алисы, согласия. Без подписи собственника.
Она снова набрала Катю.
— Кать, он переоформил лицевой счёт на мать.
— Ох, — только и сказала подруга. — Это уже серьёзно, Алис. Это не просто прописка. Это попытка закрепиться на территории. Завтра иди в МФЦ и пиши заявление о несогласии. И найми детектива.
— Кого?
— Частного детектива. Я тебе контакт скину. Проверенный мужик, работает быстро. Нужно узнать, что Олег делал последние полгода. Какие кредиты брал, куда ходил, с кем общался. Пока мы не поймём мотив, мы в проигрыше.
Алиса записала номер и легла спать, вернее, попыталась. За стеной, в её спальне, Лена громко разговаривала по телефону с какой-то подругой. До Алисы долетали обрывки фраз.
— Да, в Москве теперь. У брата. Ну, у его жены, какая разница. Квартира большая, сто метров. Спальня — бомба, окна на юг. Я как барыня. Нет, она нормальная вроде, тихая. Архитекторша. Бесплодная только, детей нет. А зачем такая жена тогда? Ладно, пока, мать зовёт.
Слёзы подступили к горлу сами собой. «Бесплодная». Слово, которое она сама себе запретила произносить даже мысленно. Три года попыток, два протокола ЭКО, один выкидыш на раннем сроке. Олег тогда сказал: «Ничего, прорвёмся». А потом перестал прикасаться к ней. Сказал, что устаёт на работе, что давление, что нужно время.
Теперь она знала цену этому времени.
На следующий день Алиса не пошла на работу, сославшись на отгулы. Вместо этого она встретилась с частным детективом, мужчиной лет пятидесяти с уставшими глазами и фамилией Громов. Он выслушал её, полистал документы, кивнул и сказал: «Три дня. Мне нужно три дня».
Эти три дня она прожила как в тумане. Утром уходила из дома раньше всех, вечером возвращалась поздно. Дома всё шло своим чередом. Лена обживала спальню, притащила откуда-то настенный ковёр с оленями и повесила его над изголовьем, закрыв Алисину акварель. Людмила Петровна завела на кухне дрожжевую закваску, и теперь в квартире постоянно пахло кислым тестом. Олег почти не разговаривал с женой. Зато много разговаривал с сестрой и матерью. Иногда они втроём запирались в кабинете и что-то обсуждали вполголоса.
На третий день Громов позвонил и попросил о встрече.
Они сидели в маленькой кофейне на окраине города. Громов положил перед Алисой тонкую папку.
— Начну с неприятного, — сказал он, потирая переносицу. — Ваш супруг, Олег Викторович, полгода назад проходил собеседование в компанию «СтройИнвестГрупп». Крупная контора, застройщик. Должность — руководитель отдела логистики. Зарплата — триста тысяч плюс бонусы.
— Он мне ничего не говорил.
— И не скажет. Потому что ему отказали. Формальная причина — отсутствие собственного жилья и низкая социальная стабильность. Служба безопасности компании проверяет кандидатов на наличие активов. Квартира записана на вас, машина на вас, дача на вашу бабушку. Он — никто в имущественном плане. Вот они и завернули.
Алиса молчала, переваривая информацию.
— Дальше больше, — продолжил Громов. — Два месяца назад он начал консультироваться с неким юристом, Игорем Семёновичем Барковым. Специализация Баркова — бракоразводные процессы с разделом добрачного имущества. Ловкач тот ещё. И ещё одна деталь. Ваша подруга, Рита, вы её знаете?
— Рита? Да, мы вместе на йогу ходили. Она дизайнер интерьеров. А при чём тут она?
— Рита Марковна состоит в интимной связи с вашим супругом на протяжении последних восьми месяцев. Я проверил переписку, которую ваш супруг вёл с одного из номеров, не привязанного к его имени. Там всё очевидно. Более того, именно Рита Марковна, судя по сообщениям, подсказала Олегу Викторовичу схему с пропиской родственников. Цитата: «Пропиши мать и сестру, создай видимость большой семьи, это повысит твою социальную значимость для службы безопасности. А потом через суд попробуем отжать долю в квартире, раз она куплена в браке».
— Но квартира куплена до брака! — воскликнула Алиса.
— Вы уверены? — Громов прищурился. — В договоре купли-продажи что написано?
Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она помнила всё до мелочей. Она купила квартиру за три месяца до свадьбы. Первый взнос — деньги от продажи комнаты в коммуналке, которую ей оставила мать. Остальное — ипотека, которую она выплачивала уже в браке, но с её личного счёта.
— Я уверена. У меня все документы есть.
— Проверьте ещё раз. Там может быть нюанс.
Вернувшись домой, Алиса дождалась, пока Лена уйдёт в душ, а Людмила Петровна задремлет перед телевизором, и проскользнула в спальню. Она открыла сейф, спрятанный за дверцей встроенного шкафа. Код она не меняла с момента установки — дата рождения бабы Нины. Сейф был пуст.
Вернее, почти пуст. На дне лежала старая фотография Олега с матерью и сестрой и записка, написанная рукой мужа: «Документы у меня. Не ищи».
Её затрясло. Она обыскала весь шкаф, перерыла полки, выдвинула ящики комода. В нижнем ящике, под кипой Лениных вещей, она наткнулась на старый конверт. В нём лежал черновик договора купли-продажи её квартиры. Того самого, который она подписывала три года назад. Алиса пробежала глазами текст и вдруг замерла на одном абзаце.
В пункте о происхождении денежных средств значилось: «Покупатель подтверждает, что первый взнос в размере двух миллионов рублей получен ею в дар от её бабушки, Нины Сергеевны Ковалёвой». И ниже — подпись свидетеля передачи денег. Этим свидетелем выступал Олег Викторович Степанов, её будущий муж.
Алиса стояла посреди чужой теперь спальни, сжимая в руках конверт, и вдруг расхохоталась. Тихо, истерично, зажимая рот ладонью. Баба Нина. Её мудрая, осторожная баба Нина, которая всю жизнь проработала бухгалтером на заводе. Это она настояла, чтобы Олег, тогда ещё жених, поставил свою подпись как свидетель. «На всякий случай, внучка. Деньги любят счёт, а мужья — ответственность».
Теперь эта подпись была её единственным оружием. Доказательством того, что деньги — добрачные, личные, подаренные родственницей. И Олег сам засвидетельствовал этот факт.
Она аккуратно сложила черновик, спрятала его в сумку и вышла из спальни.
Вечером того же дня Алиса вернулась домой не одна. С ней была Катя с нотариально заверенной копией договора и свежей выпиской из Единого государственного реестра недвижимости, подтверждающей, что единоличным собственником квартиры является Алиса Игоревна Ветрова.
Вся семья была в сборе. Лена, как обычно, лежала на диване перед телевизором. Людмила Петровна раскладывала пасьянс. Олег сидел в кресле с ноутбуком, делая вид, что работает.
— Олег, нам нужно поговорить. Всем вместе, — громко сказала Алиса, входя в гостиную.
Лена нехотя села, поджав ноги. Людмила Петровна отложила карты и поправила тюрбан на голове.
— Что за собрание? — усмехнулся Олег. — Ты ещё флажками комнату укрась.
— Я хочу, чтобы вы съехали из моей квартиры в течение двух недель, — спокойно произнесла Алиса.
Повисла тишина. Потом Лена фыркнула.
— Чего? Мы прописаны. У нас регистрация. Не имеешь права.
— Регистрация оформлена незаконно, — вступила Катя, раскладывая на журнальном столике документы. — Без заявления собственника. Вот выписка из ЕГРН, где чёрным по белому написано: собственник — Ветрова Алиса Игоревна. Вот копия договора купли-продажи, где указано, что квартира приобретена на личные добрачные средства Ветровой. Вот свидетельство о дарении денег от бабушки. И вот, — Катя сделала паузу, — подпись Олега Викторовича как свидетеля получения этих денег. Это означает, что ваш сын и брат лично подтвердил: квартира не имеет к нему никакого отношения.
Людмила Петровна вдруг всхлипнула и схватилась за сердце.
— Ой, что делается! Господи, за что нам такое! Доченька, — она повернулась к Алисе, — не выгоняй! Леночка заболеет, у неё справка от невролога, ей нельзя нервничать. У меня стенокардия, я до деревни не доеду, помру в дороге. Пожалей старуху!
Лена вскочила с дивана, лицо её пошло красными пятнами.
— Да кому ты нужна со своим бетоном и чертежами? — закричала она, брызгая слюной. — Ты даже родить не смогла, пустоцвет! А мы — его кровь! Его семья! Ты ему никто! Так, приложение к ипотеке!
Алиса смотрела на неё и чувствовала странное спокойствие. Как будто внутри что-то перегорело, и остался только холодный, прозрачный лёд.
— Лена, вы здесь прописаны незаконно, — повторила она ровным голосом. — Участковый уже едет. Я написала заявление. Что касается тебя, Олег, — она повернулась к мужу, который сидел белый как полотно и молчал. — Ты засвидетельствовал мои добрачные деньги. По суду я вас выпишу за две недели, а тебя разведу за один день через загс, так как детей нет. И не советую оспаривать. У меня есть записи, где ты с матерью обсуждаешь, как «выжить» меня из квартиры. И переписка с Ритой, где вы планируете заложить мою квартиру под кредит. Всё это я передам в суд.
Олег медленно поднялся с кресла. Лицо его менялось — от растерянности к злости, а потом вдруг застыло в какой-то неестественной улыбке.
— Алиса, ты права, — сказал он громко, почти торжественно. — Я устал быть между молотом и наковальней. Устал от твоих амбиций, твоих чертежей, твоей холодности. Я ухожу. Прямо сейчас. С ними. — Он обвёл рукой мать и сестру. — Ты остаёшься одна в своей пустой, идеальной квартире. Смотри, чтобы твои чертежи тебя по ночам грели.
Он резко подошёл к вешалке, сорвал куртку, бросил матери и сестре их пальто.
— Собирайтесь. Мы уходим.
Лена захлопнула рот, не успев высказать очередную гадость. Людмила Петровна, кряхтя, начала натягивать сапоги. Олег подхватил баулы в коридоре и, не оборачиваясь, вышел за дверь. Женщины поспешили за ним.
Хлопнула входная дверь. В квартире стало тихо. Только на кухне капала вода из крана да в гостиной бормотал телевизор.
Катя выдохнула и села на диван.
— Ну вот и всё. Быстро они.
— Слишком быстро, — тихо сказала Алиса.
Она подошла к окну и увидела, как Олег садится в машину, припаркованную у подъезда. Мать и сестра грузили баулы в багажник. Олег поднял голову, посмотрел на окна, и Алисе показалось, что он улыбается. Но в сумерках было не разобрать.
Первая неделя прошла в ремонте. Алиса наняла бригаду, спальню перекрасили в сложный серый цвет с перламутром, как она и хотела изначально. Старую мебель, которую успела испортить Лена, выбросили. Вместо ковра с оленями на стене снова появилась акварель. Алиса купила новое постельное бельё, дорогое, с шёлковыми простынями, и спала одна посреди огромной кровати, раскинув руки, как когда-то спала Лена.
На работе всё наладилось. Ей дали новый проект — жилой комплекс в Калининграде, и она с головой ушла в чертежи. По вечерам она включала музыку, заваривала чай и сидела на кухне, глядя на огни города за окном. В квартире пахло краской и свежей выпечкой из соседней пекарни. И больше ничем.
Но где-то в глубине души жило беспокойство. Уж слишком легко Олег ушёл. Он не позвонил ни разу, не прислал сообщения, не попытался забрать оставшиеся вещи. Алиса ждала, что он подаст на раздел имущества или оспорит выселение родственников. Но от него не было ни слуху ни духу.
Разгадка пришла через десять дней. Раздался звонок с незнакомого номера. Мужской голос представился сотрудником службы безопасности банка «Авангард».
— Алиса Игоревна, добрый день. Вас беспокоят из департамента кредитования. Мы вынуждены сообщить вам о попытке мошеннических действий в отношении вашего имущества. Ваш супруг, Олег Викторович Степанов, три дня назад подал заявку на крупный кредит под залог недвижимости. В качестве залога указана квартира по адресу: Москва, улица Лётная, дом четырнадцать, квартира пятьдесят семь. Это ваша собственность?
— Да, это моя квартира. Но я не давала согласия на залог.
— Мы знаем. Заявка отклонена именно по этой причине. Нотариального согласия собственника нет. Однако господин Степанов предоставил полный пакет документов на квартиру: копию свидетельства о собственности, копию технического паспорта, копию договора купли-продажи. Всё, кроме вашего согласия. Служба безопасности расценивает это как попытку мошенничества. Мы рекомендуем вам обратиться в правоохранительные органы и проверить, не были ли поданы заявки в другие банки.
У Алисы похолодели руки. Она поблагодарила сотрудника, записала его данные и тут же перезвонила Кате.
— Я же говорила, — мрачно сказала подруга. — Прописка была дымовой завесой. Он специально создал скандал, чтобы у тебя не осталось сомнений, что он ушёл навсегда и квартира ему не нужна. А сам в это время пытался заложить твою квартиру. Если бы у него получилось, ты бы узнала о кредите, только когда пришли бы коллекторы.
— Но как он мог? У него нет моей подписи.
— Он надеялся, что прокатит. Или планировал подделать. Или у него есть сообщник в банке. Неважно. Важно то, что ты теперь можешь его посадить.
Алиса задумалась. Посадить Олега. Отправить в тюрьму отца её нерождённых детей, человека, с которым она прожила три года. Человека, который предал её так цинично и расчётливо.
Она не пошла в полицию сразу. Вместо этого она сделала то, что подсказала ей женская интуиция и многолетний опыт ведения сложных переговоров с заказчиками. Она нашла в соцсетях страницу Лены и отправила ей сообщение. К сообщению она прикрепила скриншот переписки Олега с риелтором, который ей передал Громов. В переписке Олег писал: «Маму с Ленкой временно прописал, квартиру заложу, разведусь с женой, куплю однушку на окраине, мать в деревню отправлю, Ленка пусть сама крутится. Она взрослая, найдёт себе мужика в Москве».
Ответ пришёл через час. Лена звонила с незнакомого номера и орала так, что у Алисы зазвенело в ухе.
— Ты! Тварь! Ты что мне прислала? Это правда? Он нас использовал?
— Правда, Лена. Он и тебя использовал, и мать. Вы для него были инструментом. А теперь вы ему не нужны. Живите как хотите.
В трубке раздались рыдания, крики, потом голос Людмилы Петровны: «Леночка, что случилось?» И дальше — шум, грохот, видимо, упал телефон.
Алиса нажала отбой.
Через два дня она узнала от Громова, что в съёмной квартире, где поселились Олег с семьёй, произошёл грандиозный скандал. Лена и мать набросились на Олега с кулаками, обвиняя его в предательстве. Олег пытался оправдываться, но Лена, движимая обидой и страхом остаться на улице, позвонила в полицию и заявила, что брат пытался украсть документы на квартиру его жены. Полиция приехала, опросила всех, и теперь Олег проходил по делу о попытке мошенничества в отношении собственной супруги.
Семейные ценности, построенные на корысти, рухнули в одночасье. Мать и сестра, которых Олег привёз в Москву как щит и прикрытие, стали его главными обвинителями.
Алиса подала на развод. В загсе их развели за пятнадцать минут. Олег на заседание не явился, прислал адвоката. Алиса сидела напротив пустого стула и смотрела на печать в паспорте. Ей казалось, что она должна плакать или хотя бы грустить. Но внутри было только облегчение. Огромное, как океан, облегчение.
Вечером того же дня она стояла в своей новой спальне, пахнущей краской и лавандой, и смотрела на город за панорамным окном. В руке она держала чашку с кофе. На тумбочке стояла рамка с чертежом её первого проекта. Рядом — фотография бабы Нины, улыбающейся в камеру.
Зазвонил телефон. Номер был калининградский. Заказчик из архитектурного бюро, с которым она работала над проектом жилого комплекса.
— Алиса Игоревна, добрый вечер. Мы тут посовещались и хотим предложить вам должность главного архитектора проекта на постоянной основе. С переездом в Калининград. Квартиру предоставим, зарплата достойная. Что скажете?
Алиса улыбнулась, глядя на своё отражение в тёмном стекле.
— Я скажу «да». Пришлите договор на почту.
Она положила трубку и подошла к окну. Где-то там, в лабиринте московских улиц, Олег пытался выпутаться из проблем, которые сам себе создал. Его мать и сестра искали новое жильё. Рита, как сообщил Громов, уволилась с работы и уехала в другой город.
А она, Алиса, стояла посреди своей квартиры, которую отвоевала, и понимала: стены не защищают от предательства. Защищает только знание законов, умение ждать и способность вовремя убрать из стакана чужую зубную щётку.
Она допила кофе и выключила свет. В темноте окна горели огнями, и казалось, что весь город лежит у её ног.
Дышать в квартире, где пахнет только её парфюмом, оказалось не страшно.
Оказалось — сладко.