За гранью.

Она знала, что этот ужин закончится плохо, еще до того, как подала второе блюдо. В доме Элеоноры Львовны воздух никогда не пах просто едой. Здесь всегда пахло проверкой. Анна держала спину ровно, улыбалась...

Я купила эту дачу, когда мне было тридцать. Ни мужа, ни детей, ни родителей за спиной – только я сама, мои руки и небольшой счёт, накопленный годами работы без выходных и проходных. Свой салон красоты я открыла в двадцать четыре, с нуля, сидя на раскладушке в арендованной комнатушке...

Анна сидела в гостиной одна. Свет она не зажигала — только мутный оранжевый прямоугольник от уличного фонаря падал на ковёр, разбиваясь о ножку журнального столика. На стеклянной столешнице темнели три смятых окурка в пепельнице и стояла открытая бутылка красного...

Меня зовут Маша. И ещё год назад я искренне верила, что семья — это территория безусловной любви. Ровно до того вечера, когда свекровь при всех назвала меня лимитчицей, а муж отвёл глаза и попросил «просто не обращать внимания, мама же консерватор»...

Шесть месяцев я терпела мать Сергея, пока случайно не заглянула в ее блокнот на кухонном столе и ошалела Утро началось со скрежета ложки о кастрюлю. Ирина Борисовна варила кашу «по науке» — обязательно с солью, обязательно на медленном огне, обязательно помешивая строго по часовой стрелке...

За окном моросил противный октябрьский дождь, когда Лена достала из шкафа белый поварской китель и аккуратно разложила его на кровати. Ткань ещё пахла корицей и ванилью — вечными спутниками её профессии...

Звонок в дверь раздался ровно в восемь утра. Анна как раз допивала кофе, стоя у окна и глядя на просыпающийся город. Она любила это время — полчаса тишины перед тем, как включить телефон и погрузиться в цифры, отчёты и жёсткие переговоры...

Алиса сидела на летней веранде ресторана и рассеянно водила пальцем по краю бокала с апельсиновым соком. Солнце заливало деревянные столы, пахло свежей мятой и кофе. Напротив неё, вальяжно откинувшись...

Я стояла на кухне и заваривала чай. Травяной, с мятой и ромашкой — именно такой, какой любила Галина Петровна, моя свекровь. Пальцы еще помнили, сколько ложек заварки нужно на заварник, сколько меда положить на блюдце, чтобы угодить...

Я стояла в холле особняка Марины Львовны и смотрела на своё отражение в огромном зеркале в тяжёлой золочёной раме. Отражение показывало уставшую женщину тридцати трёх лет в строгом тёмно-синем платье, с идеальной укладкой и застывшей вежливой улыбкой...

Ложка с борщом застыла на полпути. Я смотрела на Дениса и не могла понять, шутит он или сошел с ума. Он же спокойно помешивал сметану и смотрел сквозь меня, будто я пустое место. — Я тут подумал, — сказал он будничным тоном, — мою зарплату я буду полностью откладывать на новую машину...

Олег бросил ключи на тумбу в прихожей с таким звуком, будто вколачивал гвоздь в крышку гроба. Я замерла над кастрюлей с борщом, половник дрогнул в руке. Марта подняла голову от альбома — ей восемь, но она уже чувствует погоду в доме лучше любого барометра...