К концу декабря у Риты гудели даже корни волос. Работа парикмахером-колористом в предновогодний сезон превращалась в двенадцатичасовой марафон. Воздух в салоне сушил горло, едкий аммиак смешивался с липким лаком для волос, а пальцы сводило от непрерывного щелканья ножницами.
Двадцать шестого числа она приползла домой в десятом часу вечера. Мечта была одна: стянуть кроссовки, забраться под горячий душ и уснуть.
Стас сидел на кухне, подперев щеку рукой, и увлеченно листал короткие видео в телефоне. На плите стыла нетронутая гречка в кастрюле.
— О, пришла наконец-то, — муж поднял глаза, не откладывая смартфон. — Слушай, звонила Тамара Николаевна. Сообщила списки гостей. В этом году приезжают дядя Коля со своими и троюродная сестра из области. Короче, будет шумно.
Рита тяжело опустилась на табуретку, даже не сняв куртку. В ушах все еще шумел фен.
— Стас, мы же три дня назад договорились. Мы никуда не едем. Я закрою смену тридцать первого в шесть вечера, куплю готовые роллы, и мы просто ляжем спать. Я физически не вытяну поездку за город к твоей маме.
Экран телефона погас. Муж недовольно цокнул языком и выпрямился.
— Рит, ну что за детский сад? Родня раз в год собирается. Мама уже столы сдвинула в гостиной, скатерти достала. Ей тяжело одной все организовывать. Приедешь с работы пораньше, поможешь нарезать, подать. Это же мелочи.
У Риты внутри словно лопнула натянутая струна. «Мелочи».
Она вспомнила прошлый год. Огромный загородный дом свекрови. Жар от духовки обжигает лицо. Рита стоит у раковины в нарядном платье, поверх которого нелепо повязан старый фартук в цветочек, и судорожно чистит три килограмма вареных креветок для салата. Пальцы саднят от жестких панцирей, руки выглядят ужасно.
А из гостиной доносится звонкий голос Тамары Николаевны: «Риточка, ну ты где там копаешься? Гости закусок ждут! И тарталетки подогрей, тетя Галя холодное не ест!»
Стас в это время сидел на мягком диване, лениво ковырял вилкой холодец и обсуждал с дядей зимнюю резину. За весь вечер он ни разу не зашел на кухню, чтобы забрать тяжелый поднос. Рита присела за стол ровно на две минуты, чтобы глотнуть теплого игристого под бой курантов, а затем свекровь скомандовала подавать горячее.
— Я там даже не гостья, Стас. Я там бесплатный обслуживающий персонал, — тихо произнесла Рита, глядя на мужа. — Я не сяду за стол. Я буду бегать с грязными тарелками между кухней и гостиной. Я не поеду.
— Прекращай этот цирк, — Стас раздраженно отодвинул пустую кружку. — Ты моя жена. Твоя прямая обязанность — поддерживать меня перед семьей. Устал я на работе, ты устала… Все устают. Но мама ждет.
Он встал, громко шаркнув ножкой стула по плитке, и ушел в комнату.
Два дня они общались исключительно междометиями. Стас демонстративно хлопал дверцей холодильника и показательно громко вздыхал, намекая на непокорность жены. Рита молча пила утренний кофе и уходила на смены.
Развязка наступила двадцать девятого декабря. Утром у Риты выдалось свободное окно между клиентками. Она сидела в подсобке, массируя отекшие икры, когда на экране телефона высветилось имя свекрови.
Рита глубоко выдохнула и приняла вызов.
— Рита, здравствуй, — голос Тамары Николаевны звучал бодро и безапелляционно. — Стас мне тут сказал, что ты капризничаешь. Давай-ка отменяй свои записи на тридцать первое. Мне с самого утра нужна помощь.
— Здравствуйте. Я не отменю записи, это мои клиенты. И мы со Стасом никуда не приедем, я ему уже говорила. Я очень устала и планирую провести праздник дома.
В трубке повисла короткая, но очень тяжелая пауза. Бодрость свекрови испарилась, уступив место металлическому тону.
— Устала она. Волосы чужие крутить — это не на заводе в три смены пахать. Ты обязана накрыть на двадцать персон. Это семья твоего мужа, и ты должна проявить уважение! Тетя Галя старенькая, сестра с маленьким ребенком приедет. Кто их обслуживать будет? Я, с моим-то самочувствием?
— Я вам не кухарка и не официантка, Тамара Николаевна, — отрезала Рита. Ладони стали влажными, но голос не дрогнул. — Наймите кейтеринг, если не справляетесь. Всего доброго.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Через пятнадцать минут телефон разразился звонком от мужа.
— Ты совсем берега попутала?! — заорал Стас так, что Рите пришлось отодвинуть динамик от уха. — Ты зачем матери нахамила? Какой кейтеринг? Ты позоришь меня перед родственниками!
— Я защищаю себя от рабства на кухне. Если тебе так важен этот праздник — бери фартук и езжай нарезать салаты.
— Если ты завтра не поедешь со мной, можешь вообще не возвращаться! — выплюнул он и бросил трубку.
Вечером Рита методично скидывала в дорожную сумку джинсы, теплые свитеры и косметику. Стас стоял прислонившись к косяку спальни и кривил губы в усмешке.
— И куда мы бежим? К мамочке под юбку? Денег на такси хватит?
— Хватит, — Рита застегнула молнию на сумке. — Я еду к своим родителям.
Нина Петровна и Борис жили в небольшом поселке в семидесяти километрах от города. Последние годы Стас категорически отказывался встречать праздники у тещи. Ему там было скучно: ни бильярда, ни большой компании, ни элитных напитков.
Рита вызвала машину. Снег валил крупными хлопьями, занося дворы. Когда она вышла из подъезда, морозный ветер уколол щеки, но дышать вдруг стало на удивление легко.
В родительском доме пахло сушеными яблоками и истопленной печью. Борис встретил дочь на крыльце, в старых валенках и с широкой улыбкой. Он молча забрал тяжелую сумку, обнял Риту за плечи и повел в дом. Нина Петровна только всплеснула руками, увидев темные круги под глазами дочери, и тут же усадила ее за стол, налив тарелку горячего наваристого борща. Никто не лез с расспросами. Никто не требовал объяснений.
Тридцать первое декабря прошло так тихо, что у Риты закладывало уши. Она проспала до обеда. Вышла на кухню в пушистой пижаме. Мама неспешно резала овощи для оливье, папа во дворе чистил снег, насвистывая какую-то старую мелодию.
Они не готовили тазами. Немного салата, запеченная курица с чесноком, тарелка мандаринов. Рита сидела у окна, смотрела на заснеженную рябину и чувствовала, как расслабляются мышцы спины. Телефон она перевела в авиарежим еще с вечера.
Когда пробили куранты, они чокнулись бокалами с детским шипучим напитком — Борис не пил по состоянию здоровья. Рита загадала только одно желание: больше никогда не быть удобной в ущерб себе.
Она включила телефон первого января ближе к двум часам дня. На экране мгновенно высветилось двадцать пропущенных от Стаса и около десятка гневных сообщений. Одно из них гласило: «Ты нас подставила! Мама вне себя».
Звонок раздался буквально через минуту. Рита вышла на застекленную веранду, плотно прикрыв за собой дверь.
— Да? — спокойно ответила она.
— Ты нормальная вообще?! — голос Стаса срывался на хрип. В нем не было ни капли раскаяния, только неприкрытая злоба и он явно был выжат как лимон. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?
— Отдыхала. А ты?
— А я до пяти утра отмывал пригоревший противень! — рявкнул муж. На заднем фоне раздался грохот падающей посуды и причитания Тамары Николаевны. — Родственники приехали голодные с дороги. Мама рассчитывала, что ты горячее сделаешь, а сама только закуски купила. В итоге гости жевали пустой хлеб с колбасой, пока я, как проклятый, чистил картошку и варил эти чертовы магазинные пельмени!
Рита прислонилась лбом к холодному стеклу веранды и тихо рассмеялась.
— Тебе смешно?! Тетя Галя уехала со скандалом! Дети сестры размазали торт по ковру! Я ноги не чувствую, у меня спина отваливается от этой раковины!
— Добро пожаловать в мой мир, Стас, — Рита перестала улыбаться, ее голос стал ровным и холодным. — Вот так выглядели мои последние четыре года. Только я мыла посуду за двадцатью людьми после двенадцати часов на ногах в салоне. А ты сидел на диване и рассказывал мне, что это мелочи.
Стас осекся. В трубке было слышно только его тяжелое, сопящее дыхание. Видимо, до него начало доходить. Одно дело — философствовать о семейных обязанностях с чем-нибудь покрепче в руке, и совсем другое — самому выскребать застывший жир из чужих тарелок до рассвета.
— Рит… — его тон резко сменил градус с агрессивного на жалкий. — Это правда невыносимо. Мама всем мозги выела. Я тут с ума сойду. Приезжай, а? Давай домой поедем. Я все понял. Я больше тебя не заставлю.
— Конечно не заставишь. Потому что я подаю на развод.
— Какой развод?! Из-за тарелок? Ты в своем уме?! — снова вспылил он, цепляясь за привычную манеру обвинять.
— Из-за того, что ты пять лет воспринимал меня как полезный бытовой прибор, Стас. А приборы имеют свойство ломаться и уходить по гарантии. С наступившим.
Она нажала кнопку отбоя. Внесла номер мужа в черный список и сунула телефон в карман домашней кофты.
На веранду заглянула Нина Петровна. Она вытерла руки о кухонное полотенце и внимательно посмотрела на дочь.
— Все нормально, Рит?
— Все отлично, мам, — Рита искренне улыбнулась. Внутри не было тяжести или страха перед будущим. Плечи наконец-то расправились, и стало дышать полной грудью. — Пойдем чай пить. С тем самым вишневым пирогом.
Через неделю она приехала в город, когда Стас был на работе, и за два часа собрала оставшиеся вещи в коробки. На кухонном столе, рядом с пустой кастрюлей из-под гречки, она оставила ключи. Ни записок, ни долгих прощаний. Женщина, которая умеет уважать себя, уходит молча, забирая с собой самое ценное — свою собственную жизнь.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!