Весь день под нескончаемый поток мультфильмов на Джетикс я лепила рифмы. От тоски, безделия, тунеядства и неприкаянности пыталась подчинить себе слово. А слово, подозрительно сговорчивое, повинуясь напору четырехлетки, не знающей преград, одно за другим вплеталось в гениальнейшее произведение современности. Вечером пришла мама, и я, сияя, вывалила на неё свежее четверостишье. Помню только, что там было слово «очи». Гордилась я неимоверно.
Мама включила режим опытного следователя.
— Ты не сама это придумала?
— Сама! — я стою, хвост пистолетом.
— Просто покажи мне, где ты это прочитала.
— Да сама я, мам! — уже на грани слез.
— Ага, и про очи тоже? Ты откуда вообще слово такое взяла, еще и в правильном контексте?
Сомневаюсь, что я тогда что-то понимала про контекст, ктоме общего посыла маминых слов. Мне не поверили. Мне в ту секунду не хватило смелости запротестовать. Встать в позу, выставить локоточки, как истинной женщине, и спросить: "А ниче тот факт, что я дофига времени провожу с 80-летней прабабкой? Которая с большой радостью заводит «очи черные, очи жгучие»? Тут еще надо было недобро сверкнуть этими самыми очами и удалиться восвояси громко причитая. Это все я сейчас думаю, когда не могу уснуть и перебираю в голове 100 грандиозных факапов и 1000 вариантов, как можно было ответить.
После первой условки за плагиат я больше не шла на риски. Поэтические закладки собственного сочинения надежно прятались, а со стульчика Деду морозу рассказывались самые что ни на есть существующие в мире большой литературы стихи с совершенно четко обозначенным авторством. Короче, занималась картавыми поэтическими каверами.
Спустя n-дцать лет я снова сижу над буквами. На меня подписана мама. Я искренне верю, что она мои опусы не читает, а просто безнадежно лайкает. Почему безнадежно? Потому что я уверена: не выросло из меня того, на что рассчитывали. Тут больше похоже на историю с породистыми щенками с Авито. Что за зверь получился — вообще не понятно. Творческость я свою явно где-то подцепила, пока гуляла с теми, от кого мама просила держаться подальше.
А теперь не знаю: то ли книги писать, то ли рисовать. Не ребенок, а оторви и выбрось, короче. Впрочем, лично я решила книгу писать. Уже есть наброски первого авторского листа и дергающийся глаз, потому что вдохновение неизменно посещает меня посреди ночи, после того, как я буду примитивно разбужена своим пушистым и грациозно падающим откуда-то музом. И я не про благоверного, а про кота, хотя пушистость и грациозность у них обоих в крови — гены, все-таки! Которые крокодилы.