Оксана позвонила в половине восьмого утра, когда я ещё вытаскивала из духовки корж для заказа на завтра – свадебный, четыре яруса, сливочный крем с маракуйей. Телефон завибрировал на столешнице, припорошённой мукой, и я, не глядя, ткнула на громкую связь.
– Людочка! – голос был такой радостный, будто мы с ней двадцать лет в обнимку проплакали на выпускном. – Людочка, ты же у нас волшебница! Нюра с пятого этажа рассказала, какой ты торт ей на юбилей сделала. Я аж слюнки пустила!
Я осторожно поставила противень на решётку. Корж получился идеальный – ровный, золотистый, без единой трещинки. Семнадцать лет практики, и руки уже сами знают, когда тесто готово, когда духовку приоткрыть, когда достать.
– Оксана, доброе утро, – я вытерла руки о фартук. – Да, делаю торты. А что случилось?
– Так у Витьки день рождения через неделю! Пятьдесят лет мужику, юбилей! – она говорила так, будто я должна была запомнить эту дату ещё в прошлой жизни. – Людочка, сделаешь? По дружбе?
По дружбе.
Эти два слова я слышала уже столько раз, что от них начинало тошнить. «По дружбе» – это когда твоя работа ничего не стоит. «По дружбе» – это когда часы у плиты, обожжённые пальцы, три похода в магазин за нужными продуктами превращаются в пустоту.
– Оксана, я... – начала было я, но она меня перебила.
– Ой, ну ты же понимаешь! Мы с тобой в одном районе живём, считай, свои люди! Я бы заплатила, конечно, но сама понимаешь – ремонт затеяли, каждая копейка на счету...
Я посмотрела на свою кухню – ту самую, что осталась мне после развода. На этой кухне я провожу по двенадцать часов в день. Здесь стоит профессиональный миксер, который я покупала три года, откладывая с каждого заказа. Здесь холодильник, забитый ягодами и сливками. Здесь я, Людмила Сергеевна Козырева, пятьдесят два года, разведена, одна дочь двадцати шести лет, которая живёт в Новосибирске и звонит раз в неделю.
– Какой торт хочешь? – спросила я, и сама не поняла, почему согласилась.
Вечером я села за расчёты. Торт на юбилей – это не просто «испечь коржи». Это бисквит, крем, ягодная прослойка, выравнивание, декор. Полдня работы, если не больше. Плюс продукты – тысячи на три минимум.
Я выставляю за такой торт восемь тысяч. И это ещё недорого – в центре города берут двенадцать, а то и пятнадцать.
Но Оксана сказала «по дружбе». А мы с ней виделись ровно два раза в жизни: на детской площадке, когда её дочка была ещё маленькой, да однажды в поликлинике столкнулись, когда обе сидели в очереди к окулисту.
Это не дружба. Это даже не знакомство. Это что-то среднее между «привет-привет» и «а вы кто?».
Но я уже сказала «да». И я – человек слова.
Торт вышел на славу. Я сама собой гордилась, когда упаковывала его в коробку: три яруса бисквита, нежнейший крем, свежая малина между слоями, а сверху – каллиграфическая надпись шоколадом «Виктору 50» и россыпь сахарных цветов, которые я делала вручную три вечера подряд.
Оксана приехала забирать в субботу в одиннадцать утра. Я вынесла торт к подъезду – четыре килограмма счастья в картонной коробке.
– Ой, Людочка! – она даже не вышла из машины, просто приоткрыла заднюю дверь. – Ставь сюда, на сиденье. Осторожнее только, а то съедет.
Я поставила.
– Ну всё, я побежала, дел куча! – бросила она.
И уехала.
Ни «сколько я тебе должна?», ни «давай хоть продукты оплачу», ни даже «какой красивый, Людочка, ты молодец». Просто взяла и уехала, будто я передала ей пакет с картошкой.
Я стояла у подъезда и смотрела, как её машина сворачивает за угол.
Ничего, – подумала я. – Может, вечером напишет. Скажет, как всем понравилось. Поблагодарит.
Вечером она написала. В одиннадцать вечера. Фотография торта на столе – уже порезанного, уже наполовину съеденного – и подпись: «Вкусно, но крема маловато. В следующий раз побольше делай».
Я перечитала сообщение три раза.
Крема маловато.
Я положила туда шестьсот граммов маскарпоне. Четыреста граммов сливок. Двести граммов белого шоколада. Если бы крема было больше, торт бы расползся в лужу.
В следующий раз побольше делай. В следующий раз?
Я не ответила. Выключила телефон и легла спать.
Почему я это сделала? Почему согласилась?
Через два месяца Оксана позвонила снова.
– Людочка! – тот же голос, та же интонация, будто мы с ней лучшие подруги. – Людочка, у Анечки выпускной! Ты же понимаешь, событие какое! Сделаешь тортик?
Анечка – это её дочь. Семнадцать лет, школу заканчивает. Я видела её один раз на фотографии в соцсетях – хмурая девочка с чёлкой на глазах.
– Оксана, – я набрала воздух в лёгкие. – Мои торты стоят от пяти тысяч. На выпускной, я думаю, нужно что-то особенное – это будет тысяч восемь-десять, в зависимости от декора.
Пауза. Секунда, две, три.
– Людочка, – голос стал чуть ниже, чуть обиженнее. – Ну ты же понимаешь... У нас выпускной, платье купили, туфли, причёска-маникюр... Каждая копейка на счету. А ты же ПОДРУГА. Ну сделай по дружбе, а?
Подруга.
Мы с ней виделись три раза в жизни. Три.
– Хорошо, – сказала я. – Сделаю.
Почему? Да просто устала спорить. Устала объяснять. Устала слышать это обиженное «ну ты же понимаешь».
На выпускной я сделала торт с градиентом от розового к белому, с кремовыми розочками на верхушке и надписью «Аня, в добрый путь!». Потратила четыре тысячи на продукты и двенадцать часов на работу.
Оксана прислала фото. Торт стоял на столе рядом с какими-то салатами в пластиковых контейнерах. Подпись: «Красиво, но крем потёк. В следующий раз поплотнее делай».
Я закрыла чат и молча пошла мыть посуду.
Следующий раз наступил через месяц.
– Людочка! У Витькиной мамы юбилей, семьдесят пять лет! Трёхъярусный сделаешь?
Трёхъярусный – это шесть тысяч работы. Минимум. Плюс четыре тысячи продуктов. Это почти неделя труда, если параллельно брать другие заказы.
– Оксана, – начала я.
– Людочка, ну ты же понимаешь! Свекровь! Семьдесят пять лет! Она меня со свету сживёт, если торт будет плохой! А ты же мастер, я всем рассказываю, какие ты чудеса делаешь!
Рассказываю всем. Значит, реклама. Значит, «сарафанное радио». Значит, потенциальные клиенты. Я согласилась.
Снова.
Трёхъярусный торт для свекрови Виктора я делала пять дней. Основа – медовые коржи. Крем – сливочный с карамелью. Декор – марципановые фигурки, каждую из которых я лепила вручную: садовые цветы, потому что свекровь, по словам Оксаны, «обожает свой огород».
Я потратила на этот торт шесть тысяч своего времени. Плюс четыре тысячи на продукты.
ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ из своего кармана.
И ноль – от Оксаны.
Оксана приехала забирать. На этот раз она хотя бы вышла из машины – видимо, торт был слишком тяжёлый, чтобы нести одной.
– Ой, красота какая! – она заглянула в коробку. – Людочка, ты волшебница! Всё, побежала, опаздываю!
И уехала.
Вечером – сообщение. Фотография торта с отрезанным куском. Подпись: «Витькина мама сказала, что карамель слишком сладкая. Могла бы поменьше сахара класть».
Поменьше сахара. В карамель.
Три торта. Двадцать шесть тысяч. И ни одного «спасибо». Только претензии.
Дочь Лера позвонила в воскресенье, как обычно.
– Мам, как ты?
– Нормально, – соврала я. – Работаю.
– Заказы есть?
– Есть. Три свадебных на следующую неделю.
– Вот и молодец, – Лера зевнула. У неё в Новосибирске была уже ночь. – Ты только не перерабатывай, ладно? А то знаю я тебя.
– Не буду.
– И не делай ничего бесплатно, – добавила она. – Помнишь, ты рассказывала про эту... как её... Оксану?
Я промолчала.
– Мам, – голос Леры стал серьёзным. – Ты же ей опять даром сделала, да?
– Лера...
– Мам, ну сколько можно? Ты же профессионал! Ты лучшие торты в городе делаешь! Почему ты позволяешь какой-то левой тётке тебя использовать?
Использовать.
Вот оно, нужное слово.
– Я знаю, – сказала я. – Я разберусь.
– Разберись, мам. А то я приеду и сама с ней поговорю.
Я улыбнулась. Моя Лера. Маленькая, худенькая, а попробуй её продави. Она никогда бы не стала делать бесплатные торты для чужих людей. Просто сказала бы «нет» – спокойно, без извинений – и повесила трубку.
Когда я перестала быть такой?
Оксана позвонила в феврале. За окном валил снег, я как раз заканчивала торт для корпоратива – шесть килограммов шоколадного блаженства с логотипом компании на верхушке.
– Людочка! С наступающим! Слушай, у нас на Восьмое марта корпоратив в офисе, девочки скидываются на тортик. Сделаешь?
Я замерла с кондитерским мешком в руке.
Скидываются.
– Оксана, а на сколько человек?
– Ну... человек двадцать. Небольшой тортик, килограмма на три. Ты же можешь, Людочка? По дружбе?
Три килограмма. Это пять тысяч минимум. Плюс продукты – ещё полторы.
– А сколько собрали? – спросила я.
Пауза.
– Ну... мы решили, что лучше ты по дружбе сделаешь. Ты же понимаешь, у девочек зарплаты маленькие...
Я положила инструменты на стол.
Двадцать человек. В офисе. У каждой – зарплата, пусть и маленькая. И они не могут скинуться по двести рублей на торт?
Но вслух я сказала:
– Конечно, Оксана. Сделаю.
Две недели я думала.
Что сделать? Как сказать? Как объяснить человеку, который не понимает, что моя работа – это РАБОТА, а не хобби?
Я перебирала варианты.
Отказаться? – Она обидится, скажет всем, что я зазналась.
Сделать и потребовать деньги? – Она скажет «да-да, потом отдам» и не отдаст.
Просто испечь и забыть? – Но я уже подарила ей двадцать шесть тысяч. ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ.
А потом меня осенило.
Третье марта. Я начала печь.
Но не торт.
Бисквит. Простой, базовый, из трёх яиц, стакана муки и стакана сахара. Тот самый, с которого начинают все новички. Тот самый, который ничего не стоит – ни денег, ни сил, ни времени.
Я испекла его за час. Остудила. Положила в коробку – красивую, с лентой, с наклейкой моей маленькой домашней пекарни «Сладкий дом».
А внутрь, под крышку, вложила записку.
«Оксана, это четвёртый торт, который я делаю для тебя бесплатно.
Первый – на день рождения Виктора. Стоимость: 8 000 рублей.
Второй – на выпускной Ани. Стоимость: 8 000 рублей.
Третий – на юбилей свекрови. Стоимость: 10 000 рублей.
Итого: 26 000 рублей.
Ты не заплатила ни копейки. Ты ни разу не сказала «спасибо». Ты только критиковала: крема мало, крем потёк, карамель сладкая.
Этот торт – по дружбе. То есть по той цене, которую ты заплатила за первые три: ноль рублей, ноль копеек.
Бисквит – за ноль.
Хочешь крем, ягоды и три яруса – вот прайс:
- Бисквитный торт с кремом: от 5 000 руб. - Муссовый торт: от 7 000 руб. - Многоярусный: от 10 000 руб.
С любовью, Люда».
Седьмого марта я привезла торт в офис, где работала Оксана. Она выбежала встречать меня к проходной – радостная, в блузке с рюшами, с накрашенными губами.
– Людочка! Ты прелесть! Давай сюда!
Она взяла коробку обеими руками, заглянула внутрь – и замерла.
– Это... что?
– Торт, – сказала я спокойно. – По дружбе.
– Но... – она подняла на меня глаза. – Тут же просто... бисквит. Голый.
– Да.
– А где крем? А где украшения? А где...
– Там же записка, – я улыбнулась. – Прочитай.
Я развернулась и пошла к выходу. За спиной я слышала, как она шуршит бумагой, как затихает, как начинает читать вслух:
– «Оксана, это четвёртый торт...»
Я не обернулась.
Телефон зазвонил через час. Оксана.
Я не взяла.
Она позвонила снова. И снова. И снова.
Потом пришло сообщение: «Людмила, это некрасиво. Я думала, мы подруги. Ты меня опозорила перед коллективом».
Я прочитала и начала печатать ответ. Потом стёрла. Потом снова начала. Потом снова стёрла.
В итоге написала: «Оксана, мы не подруги. Мы знакомые. И за три торта, которые стоили 26 000 рублей, ты не сказала ни одного «спасибо». Если хочешь торт с кремом – вот мой прайс. Если хочешь дружбу – она не измеряется в бесплатных услугах».
Отправила.
Она прочитала.
И заблокировала меня.
Вечером написала Нюра – соседка с пятого этажа, которая и рассказала Оксане обо мне: «Люд, Оксана в бешенстве. Говорит, ты её унизила».
«А она меня нет? Три торта бесплатно, и ни одного «спасибо»?»
«Ты права. Я бы так не смогла. Но ты молодец».
Через неделю мне написала незнакомая девушка. Порекомендовала Нюра. Заказала муссовый торт на день рождения мамы. Заплатила вперёд. И когда забирала, сказала:
– Какой красивый! Спасибо вам огромное!
Спасибо.
Одно слово. Шесть букв. И уже не так обидно за те двадцать шесть тысяч.
Оксана так и не разблокировала меня. Нюра рассказала, что она теперь покупает торты в супермаркете. «Говорит, не хуже». Пусть покупает.
В апреле приехала Лера. Я испекла для неё медовик с варёной сгущёнкой – её любимый с детства.
Мы ели торт ложками прямо с тарелки. Я рассказала про голый бисквит, про записку, про двадцать шесть тысяч.
Лера встала, обошла стол и обняла меня.
– Мам, ты у меня самая классная. И никому не позволяй говорить, что это не так.
– Спасибо, Лерочка.
– Да ладно тебе, мам.
Теперь, когда звонят с «по дружбе», я говорю:
– Конечно. Вот мой прайс.
Некоторые вешают трубку. Некоторые платят.
Недавно я встретила Оксану. Мы живём в одном районе, рано или поздно это должно было случиться. Она стояла у витрины кондитерской на углу.
Наши глаза встретились.
Я кивнула. Она – нет. Отвернулась и быстро пошла прочь.
А я зашла в кондитерскую, купила эклер за сто двадцать рублей и съела его тут же, на скамейке.
Вкусный. Но не такой, как мои.
Ноль рублей – это не цена. Это оскорбление.
А вы бы сделали четвёртый торт бесплатно — или отказали бы ещё на первом?