Состояние Эллиона скачет от хорошего до горячки, в которой он кричит сорванным голосом. От тела идёт липкий жар, а кожа блестит от пота. В такие моменты Тишь раздевает его по пояс и обтирает влажным полотенцем, открыв клапан повозки настежь. Роан же с холодком вдоль хребта, невольно, разглядывает тело курьера. Кожа обтягивает мышцы до скрипа, видно каждое волокно. Ощущение, что Эллиона вырезали из высохшего в пустыне дерева. Когда курьер выгибается и корчится, мышцы жутко вздуваются, набухают вены. В этом теле сплелась чудовищная сила и скорость.
Левая сторона груди покрыта вязью татуировки из символов неизвестного Роану языка. На руках и торсе белеют росчерки тонких шрамов. Жизнь была нещадна к Эллиону, но к его врагам куда жёстче. В конце концов, она свела их с курьером, на чём скоропостижно закончилась.
Эллион часто бормочет сквозь сон, обращается к кому-то, спорит. Тишь всё чаще на стоянках отлучается в лес, возвращается с грязными пальцами и охапкой корешков. Роан и вол остаются наедине, совершенно не зная, чем себя занять. Вол ест и спит, а юноша тренируется с мечом.
Учителя вдалбливали ему стратегии, стили и приёмы. Всё это Роан усвоил, но теория не заменит практики. А практика требует выносливости. С чем у него проблемы. Со стороны кажется, что мечом махать легко. Но только сделаешь пару взмахов, и пот заливает глаза... Если не умеешь. Движения ног и корпуса, не только усиливают удары, но и облегчают их нанесение. Ведь одно дело толкать меч силой рук, и совершенно другое — всем телом.
К концу первой недели повозка сошла с тракта и углубилась в лес по древней, как и сам мир, тропе. По какой-то причине тракт в этой области резко уходит в сторону, будто обходя нечто незримое. Огибает лес и тянется дальше в сторону моря.
***
Эллион мечется на грани пробуждения, шея горит огнём. Илмир что-то сделал, одарил, и теперь тело пытается адаптироваться. Шея горит огнём, а сознание захлёстывают, как волны, странные видения. Он парит над облаками, так высоко, что видит окружность земли. Под ним величественно проплывают горные хребты, океаны и долины. Мир кажется крошечным, как бусина в ожерелье.
Странные леса из стали и бетона, чьи верхушки пронзают облака. Огромные корабли, пересекающие океаны. Люди... множество людей. Настолько много, что это внушает ужас. Но больше всего поражает, что луна одна. Куда больше Старшей Сестры, но с таким же узором, только перевёрнутым вверх ногами...
Курьер очнулся на резком вдохе и распахнул глаза и сразу зажмурился от яркого света. Солнце пробивается через плотную ткань, рядом с ложем потрескивает печь. Повозка стоит без движения, а снаружи тянет ароматами готовящейся еды. Желудок задрожал, как голодный пёс. Эллион охнул и прижал ладонь к животу... звук получился такой, будто ударил веслом по доске. В борьбе за жизнь организм сжёг почти весь подкожный жир, отчего мышцы выглядят до жути рельефно, хоть и заметно сдулись. Что неудивительно, тело в первую очередь пожирает мышцы.
Однако нет тянущего чувства слабости, только неприятное ощущение хрупкости и лёгкая боль на месте переломов. На самом деле Эллион не уверен, что это именно переломы, ну... рёбра точно, а вот с рукой и ногой вряд ли. Скорее всего, сильные трещины... Это, конечно, лучше, чем открытый перелом, но всё ещё погано.
Кажется, наступи на повреждённую ногу, и она сломается, как тонкое стекло. Эллион поднялся, хватаясь рукой за что попало, схватил костыль... Голова закружилась, и перед глазами пронеслись ряды цифр. На мгновение он увидел всё, что есть в повозке, как обведённый по контуру рисунок. В затылке заломило, а в носу проклюнулась мерзкая сырость.
Курьер качнулся к выходу, откинул клапан... В лицо ударил холодный утренний воздух. Холодный настолько, что волосы в носу встали дыбом. Земля вокруг повозки заметно подмёрзла, а на траве блестит и быстро исчезает налёт инея. В стороне дремлет массивный вол, а у костра сидит Роан. Тишь склонилась над котелком, помешивает содержимое поварёшкой. Заметив Эллиона, она «вскрикнула», замычала, вытянув руку. Парень растерянно посмотрел в ту сторону, охнул и бросился к повозке. Успел подхватить курьера и помочь спуститься по откидной лесенке.
— Я и сам могу... — Пробормотал Эллион, упирая костыль в землю и с трудом выпрямляясь.
— Конечно, конечно. — Роан кивнул. — Это я просто из почтения к возрасту, вас старикам такое должно нравиться.
— Я не настолько старый...
Идти тяжело, мир вновь покрылся контурами, виски и затылок заломило. Но куда слабее. После пришло странное осознание размеров поляны. Эллион почти уверен, что может назвать число деревьев вокруг. И не только это... но и осознание развеялось, оставив после тянущееся чувство слабости под черепом.
Идти тяжело, дай на ногу чуть больше давления, и кость переломится. Костыль упирается в подмышку, перекашивает позвоночник.
В котелке булькает бобовая похлёбка с копчёной колбасой, на поверхности покачиваются приправы. Желудок курьера заметался, в исступлении врезаясь и кусая рёбра. Рот наполнился слюной. Тишь, улыбаясь, сунула в руку полную миску. Эллион с трудом подавил животное желание сожрать разом всё. Ложкой собрал похлёбку у края миски, подул и отправил в рот. Вкус на удивление яркий, с острыми нотками. Почти сразу по телу побежало тепло. Эллион зажмурился.
Северный ветер. Скрип ветвей и шелест опавших листьев. На отдалении фырчит лиса, яростно копая норку затаившейся мыши. Южнее шумит тракт, торговцы спешат закрыть сделки до первого снега.
Курьер открыл глаза. Повреждённая нога, вытянута вдоль костра и заметно прогрелась. Пришлось повернуться боком.
— Где мы? — спросил Эллион, подул в миску, глядя, как над похлёбкой поднимается ароматный пар.
— Вчера покинули Вери. — Ответил Роан. — Сейчас на краю ничейной земли. — Я хочу лесами проехать в Керик, а уж через его города мы легко доберёмся...
Перед мысленным взором Эллиона развернулась карта, заученная ещё в юношестве. Ничейные Земли довольно малы, несмотря на громкое название. Здесь расположились крупные артерии торговли и удобные реки, но последствия Танцев так ужасны, что ни одно большое поселение не выживет. Тем более на всей территории нет чёрных шпилей или руин.
Керик — крупный осколок, похожий на монету, отбитую с краёв молотом и вытянутую щипцами. Пожалуй, единственный осколок, чьи границы незыблемы, так как ограничены либо скалами, либо реками. Да ещё и густонаселённый. А ввиду обилия скал, ещё и безопасный в Танец.
Что важнее, Керик самым краешком касается моря. Однажды Эллион был в тех краях и лично наблюдал попытку короля выстроить порт. Береговая линия обрывистая и скальная. Чтобы просто спуститься к воде, надо пробиться через плотный камень. Позапрошлый король начал строить спуск, нагоняя людей буквально разбивать скалу. Его преемник продолжил дело, а внук вообще понастроил городков для рабочих. Там же расположился целый анклав киринитов, что ломают головы, как лучше расположить будущий порт и что делать с камнем.
Море огромно и в Танец, ведёт себя странно. Огромные массы воды отходят, чтобы стремительно вернуться. Традиционные порты за века приспособились, а то и вовсе расположены в изогнутых фьордах.
— Хороший план. — Заключил Эллион. — Думаю, у нас получится.
***
Ринзан проглотил вязкую жидкость, скривился. Горечь стиснула горло, а язык закололо. Кирана занята промывкой крошечного котелка, в котором смешивала ингредиенты. Работает в перчатках. В воздухе ещё витает едкий аромат, от которых желудок сжимается в ужасе. Лес вокруг шумит. Они опять встали на привал, идя по пути известному только курьеру. Ринзан хотел бы обратиться к Аргантосу, как делал в прошлый раз, но увы. Здесь нет, против кого совершить преступление. Разве что обокрасть схрон белки, но рыжие крысы сами про них постоянно забывают.
Апостол вперил взгляд в спину женщины. Обгорелая плоть на месте губ задрожала, поднимаясь и обнажая столь же испорченные жаром зубы. Имея толику фантазии, из любой женщины можно получить столько преступлений... что сам Аргантос будет аплодировать. Правда, толку от этого немного. Хоть соверши разом все возможные, это зачтётся заодно. Хотя... можно сделать одно, подождать ещё месяцев шесть и уже совершить другое, куда сочнее.
Вот только бестия учла всё. А умирать Ринзан не собирается. Братоубийство влечёт его, как волка запах крови.
Татуировка на предплечье почти рассосалась. А значит, Аргантос принял его назад и теперь ожидает свершений.
— Вот только какие свершения в лесу... — Пробормотал бывший апостол.
— Что? — Спросила Кирана, не оборачиваясь, засыпала в котелок речной песок и увлечённо скребёт, вычищая даже намёк на противоядие.
— Мне нужны преступления. — Сказал Ринзан и ткнул пальцем в лицо, кончик прошёл через дыру в плоти и ткнулся в десну. — Иначе от этого не избавиться.
— Тебе идёт. — Заверила курьер. — Уродство внутреннее должно соответствовать внешнему.
— Уродство не является мерой морали или вообще чего-либо, кроме красоты. — Фыркнул Ринзан и хохотнул. — Ты совершаешь преступление над этикой и здравым смыслом. Может, пойдёшь ко мне в ученицы?
— И предать Илмира? — Фыркнула девушка.
— Это будет хорошее начало.
— Нет.
— Подумай. Аргантос благостен к женщинам, пусть мужчина может творить жуткие вещи, но вы... о, воистину, только женщина может свершать самые жуткие вещи в сторону мужчин, не убивая, но обрекая их на страдания! Вы как тот камешек, что начинает лавину! Воистину великий дар!
— Ты слишком часто говоришь «воистину». — Заметила Кирана.
— Я апостол... ну, был им, а значит, и проповедник. Ведь не каждый бандит годится даже в служители. Тут нужна не только жажда наживы или страх, нет, нужно гореть идеей! Но что более важно, ты уверена, что так мы нагоним братца?
— Мы сократим. — Заверила курьер и провела пальцем в воздухе, чертя путь по воображаемой карте. — Он так или иначе отправится в Керик. Будет искать корабль на побережье, так быстрее добраться до Долины.
— А мы доберёмся до Керика раньше. — Кивнул Ринзан, погружаясь в мысли. — Развернём поисковую сеть, я через... своих, а ты через курьеров.
— Да. — С запинкой ответила Кирана, долго молчала. — А потом убьём всех троих.